Defensor

      Мерзкое покалывание в руке, которое я сначала решил игнорировать, стало нестерпимым. Выпутав пальцы из чего-то цепкого, липкого, пушистого, я поднёс визион к лицу, разлепил один глаз. Отец.       — Ну что…       — Быстро одевайся и вниз.       — Шесть по перигею(1), пап…       — Быстро, я сказал.       Ужасное, ужасное утро. Такое ощущение, что я вообще не спал, чувствую себя премерзко, во рту сухо, как после ядерной войны, да ещё и к пальцам прилипли какие-то волосы. Фе.       — Мастер, вам помочь?       Вздрагиваю, резко сажусь. Фух, это всего лишь Каст, сидящий среди одеял. Взлохмаченный, тёплый, кажется, весьма довольный. Но мне некогда предаваться воспоминаниям о прошлой ночи, меня ждёт, похоже, адский разнос.       — Найди мне там что надеть, обёртки, ёршик, если тебе не трудно, — бормочу, потирая переносицу.       Генкло испаряется с кровати мгновенно. Нашариваю что-то похожее на одежду. Штаны Каста. Плевать, сойдёт. Лучше поторопиться.       Отец сидит внизу на кухне, его вид не сулит мне ничего хорошего. На столе перед ним — два бокала с коктейлем.       — Садись, пей, — заявляет категорично.       Пока я послушно глыкаю, чувствуя, что ко мне возвращается ощущения реальности и краски жизни, отец уведомляет меня:       — Сегодня на занятия ты не идёшь. Собирайся в Улей.       Я аж давлюсь, кашляю и еле могу из себя выдавить:       — Эт-то, я вчера…       — Весь дом слышал, — зло бросает отец. — Хвала небу, хоть гости почти разошлись. В любом случае, такая репутация мне не нужна. И, пока ты окончательно не утратил честь, поехали. Собирайся.       Вот после того, как он заявил про «честь», в моём сонном мозгу возникла очень похабная картинка. Но мысли о себе, лишающимся этой самой «чести» с Кастом, я не дал развиться, залпом допив. Отставляю бокал, соглашаюсь:       — Десять минут, пап.       Каст, да, тот самый, что ожигал меня вчера своим дыханием, ласкал и охранял всю ночь, оказался прав. Все, включая моего отца, решили, что я завёл его исключительно для постели. И то, что он — явно не певичка, должно быть, сильно расстроило родителя. С другой стороны, объективной, я генкло только для этого и использовал. Позор какой. Ну, ещё и как прислугу, с ролью которой Каст тоже блестяще справился — обёртки уже нагреты, а на ёршик даже паста нанесена.       Ссать больновато. Наверное, коготь Каста всё-же что-то оцарапал внутри. Херня, само заживёт. Он и правда, далеко не секс-генкло, с его-то методами! Но ругать зверя, сидящего уже на своей постели в углу, как-то совсем не хочется. Вместо этого говорю:       — Собирайся, мы едем в Улей.       — Я дискредитировал вас, Мастер?       — Дис… что? Собирайся, некогда мне.       Пусть отец гнёт свою линию, как ему вздумается, Каст — мой генкло, и я могу и должен брать его с собой.       Так и есть, родитель не выглядит довольным, но у него у самого к ноге прижимается Берс. Хотя к тому не подкопаться — вуморский генкло полного боевого морфа, у таких и зачатки половых органов отсутствуют, то, что Берс «он» — не более чем удобная условность.       — Доброго утра, Мастер, — здоровается.       Я ненавижу его низкий, неприятный голос. Но у такого морфа другого быть и не может, к тому же, он его не выбирал. Как и не выбирал, каким ему быть и кому служить.       — И тебе, Берс, — отзываюсь.       Каст смотрит на меня с любопытством. Но это не что-то из ряда вон выходящее, я не только с Берсом, я даже с автоматонами иногда здороваюсь, что совсем уж лишнее. А генкло… они ж живые, и много что понимают.       — Поразительно, что ты так быстро собрался и не протестуешь, — отец кажется приятно удивлённым.       — А есть смысл? — огрызаюсь. — Всё равно этого было не миновать.       — Я думал подождать ещё год-два, — отвечает отец, разблокируя дверь в гараж, где уже еле слышно гудит его камаг, большой и просторный, тёмно-синий, с вычурной буквой «M» переливающейся на корпусе, — но ты меня вынудил, уж прости.       — Не проблема. Ты сегодня без охраны?       — Не родился ещё тот отморозок, что сможет напасть на кого бы то ни было на территории Улья. Тем более, я не совсем без охраны.       Берс легко потёрся об его ногу. Любимый зверь. Отец, тот самый человек, что ради получения статуса третьего кибернетика столицы замучил сотни, если не тысячи, генкло, всё же привязался к этому. А ведь Берс отработал свой ресурс ещё пару лет назад, когда ему исполнилось тринадцать. Пятнадцать-шестнадцать лет для обычных генкло — потолок. Интересно, что сделает с ним отец? Усыпит или использует для Галереи? Несмотря на то, что я вырос под его опекой, до конца было не понять.       Когда в камаге, летящем над ещё только просыпающимся городом, Каст и Берс сидят напротив, разница между ними, как ни странно, становится меньше. Я замечаю в глазах отцовского зверя больше ума, чем могло там быть, а в позе Каста — надёжно скрытую мощь. И если вдруг, при гипотетических обстоятельствах, они сцепятся, я не уверен, на кого делать ставку.       Улей — сооружение уникальное, занимающее собой два намертво спаянных колоннами Кольца на Аорте. Вообще, Аорта вся принадлежит, так или иначе, женщинам, тут находится и Муравейник, гораздо более скромный по размерам, и Клиники Милосердия. Но Улей — виден издалека, парящая белоснежно-сверкающая громада. Не простые районы Колец, настоящий город в городе, царство, где течёт совсем другая, отличная от остальной, жизнь. Даже стоянки для камагов оформлены совсем по-другому, и покрытие Колец странное, как бы состоящее из множества отдельных округлых кусочков.       Нас, как ни странно, уже ждут. Эффектная немолодая женщина, естественно, одетая во всё белое, безупречно причёсанная и накрашенная. Тем не менее, приветствует она нас первая, чуть присев и расправив складки платья:       — Добро пожаловать в Улей, Мастера. Я дежурная сестра дня, меня зовут Хана. Прошу вас, пройдёмте со мной.       Отец, проходя мимо, чуть толкает меня в плечо. Действительно, что это я. Ну красиво, ну блестит. Всё же мы здесь по делу.       Внутри одной из башен, так же много белого, как и снаружи, но уже гораздо уютней, есть и мебель, и ковры, и окна. Но это — не сам Улей, лишь приёмная, потому что Хана обращается к моему отцу:       — Если хотите, подождите здесь. Генкло можете разместить в камерах, так будет удобней.       — Благодарю, — кивает отец, — я могу поработать в Каналах?       — Разумеется, Мастер, — разрешает Хана. — Можете воспользоваться любой стационарной панелью.       Понятно. Значит, быстро отделаться у меня не получится. С другой стороны, выбор спутницы жизни — дело ответственное. И дорогое. А если жена мне вдруг не понравится и придётся вернуть, выкуп за неё уже никто не компенсирует.       — Я так понимаю, вы у нас первый раз, Мастер? — осведомляется уже у меня дежурная сестра.       — Д-да, — киваю.       — Тогда оставьте генкло здесь и пройдите в комнату направо. Вам предложат сначала пару анкет и электронные каталоги.       — А живые девушки? — выдаю я несусветную глупость.       Однако сестра Хана кажется непробиваемой:       — Здесь не бордель, Мастер. К тому же, насельниц Улья — миллионы. Мы подберём вам кандидатуры на основании ваших предпочтений, но только после того, как узнаем о них.       Отец усмехается. А Каст, теперь расслабленно прислонившийся к стене и приготовившийся к ожиданию, прячет улыбку. Да понял я уже, понял сам, что дурак!       Комната справа оказывается, строго говоря, не совсем комнатой. Потому что одна из стен в ней начисто отсутствует, и пружинящее покрытие пола перетекает в натуральный зелёный газон то ли парка, то ли сада, то ли оранжереи. За деревьями, кажется, находится озеро или пруд — воздух влажный. По самой комнате, заблудившись, порхает крупная яркая бабочка, а из мебели в ней только кресло и стол-панель.       Можно проигнорировать все эти каталоги и просто пойти погулять, позаглядывать в другие, без сомнения, имеющиеся, комнаты без стен с такими же немного растерянными «женихами» внутри. Но что-то мне подсказывает, что далеко уйти не удастся, а сад — не для прогулок, а для медитативного задумчивого созерцания и концентрации на выборе спутницы жизни.       Хотя я, видит небо, вообще не хочу никого выбирать. Но я — Мастер. Мастер Третьего Дома. И не имею права оставаться холостяком. Благо, хоть дают возможность самому решить, на ком жениться.       В анкете столько вопросов… я вздыхаю так, что ветром выдоха сносит бабочку, присевшую отдохнуть на край стола. И если есть стандартные, как желаемый возраст или рост избранницы, так и совсем странные, вроде её отношения к слизи или сладкому воздушному зерну. Бред.       Разве о выборе в процентном диапазоне говорят, когда упоминают «любовь»? Хотя какая, к аду, любовь. Я должен просто выбрать женщину, с которой не стыдно будет появляться в обществе, и которая сможет родить мне наследника. Наследника. Чтобы он тоже стал как мой отец, дед, прадед и я сам — кибернетиком. Умножал человеческую боль и приносил страдания. А если мне нужна «любовь» то это — на два уровня ниже. Там — Муравейник. Или на соседнюю Артерию, в Красный район. Там меня, без сомнения, «полюбят»… Точнее, мои деньги. Хотя что есть любовь, как не товар…       Последнюю часть анкеты, визуальный тест с голографиями, где просто нужно выбирать «нравится — не нравится», прохожу почти бездумно. Правильно всё же оформлены комнаты, если бы не мирный сад напротив, я бы уже вышел из себя и требовал бы еды, питья, прочего сервиса. Панель обслуживания тут имелась, я мог вызвать автоматона и заказать что-нибудь. Но долго задерживаться здесь не хотелось, тем более, это был всего лишь первый этап. Надпись: «спасибо, идёт обработка» и прочие вежливости, голограммой засветившуюся над столом, я был готов благословлять.Теперь я был свободен и, пока тыкал на кнопочки, успел даже изобрести небольшой план, изящный и простой до гениальности.       Каст, когда я возвращаюсь в приёмную, отбыв на мучениях, наверное, часа три, расправляет ушки. Рад меня видеть выжившим, что ли? Но подхожу я не к нему, а к отцу, работающему за одной из стационарных панелей. Мягко постукиваю по ней, так как родитель, судя по кабелю, тянущемуся от виска, где-то глубоко в Каналах.       — Нда? — наконец отвечает, открывая глаза.       — Я тут заполнил всё и знаешь, что, — мнусь, — может, они повременят пока с подбором девушек?       — В любом случае, — отец отщёлкивает кабель и прячет, — смотреть ты на них будешь не сегодня.       — Нет, пап. Вообще. Это дорого, и я бы хотел, — тут я стараюсь придать своему голосу максимальную убедительность, — сам заработать. Ну что обо мне подумает жена, в самом деле!       — Ох, — видно, что мои слова несколько ошарашили родителя, но, в то же время, он рад, — конечно же, но…       — И я бы хотел, — перебиваю его, выдвигая козырный аргумент, — одолжить твою домашнюю лабораторию сегодня. Кое-что попробовать. Заодно и файл в Образователь будет.       Пропуск занятий на нашем эшелоне считался закрытым, если были предоставлены данные об участии студента в определённом количестве домашних занятий или о проведённой операции. Последние даже могли добавить баллов на экзамене.       — Это немного неожиданно, — отец встаёт и нервно оправляет одежду, — но, конечно же, делай что считаешь нужным. Тогда с Торвардом я в большой лаборатории позанимаюсь.       Разумеется, у отца, как и у любого известного кибернетика, было несколько лабораторий, отличающихся оборудованием и, соответственно, спецификой проводимых в них операций и экспериментов. Но для меня, ещё ни разу самостоятельно не командовавшего в операционной, сгодилась бы и наша домашняя. Я на самом деле вдруг захотел попробовать что-нибудь несложное.       — Тогда, может, ты меня где-нибудь на Левой Коронарной высадишь? Докуплю кое-что.       — Да, я помню, — уже очень тепло отвечает отец, — ты жаловался на то, что диаметр штекеров великоват.       Я и думать об этом забыл, но теперь поддакиваю:       — Ага, а на восьмом вообще едва не ржавчина, и он кривой безбожно.       — Опять забыл сменить, — винится отец.       — Не проблема, пап, — осторожно дотрагиваюсь до его плеча, — я всё сделаю. Только братьям не говори, ну, вдруг что…       — Хорошо, только ты тоже постарайся не облажаться. Честь Дома, сам знаешь.       Хана, которая уже некоторое время, вернувшись, стоит за спиной родителя, тактично покашливает, а когда мы обращаем внимание, говорит:       — Благодарю вас за посещение Улья и своевременную оплату. На подбор кандидаток может уйти несколько дней, но мы с вами обязательно свяжемся.       — Давайте так, — мягко произносит отец, — вы отнесёте наш заказ в резерв пока. Мы предупредим вас заранее о его возобновлении.       — Нет проблем, — холодно и вежливо, но всё же улыбается сестра Улья, — возможно, это лучший выбор. Весной будет выпуск Пансиона.       — Наверное, его мы и дождёмся. Благодарю вас.       — Пожалуйста, — Хана снова чуть приседает. — Позвольте вас проводить.       Пока мы в сопровождении всё так же безупречно манерной и невозмутимой дежурной сестры возвращаемся к камагу, я раздражённо и тихо шиплю отцу:       — Ты почему не сказал, что и сегодня всё платно?       — На Кольцо Улья и камаг припарковать платно, — усмехается тот, — выбрось из головы. Зато выкуп сам заплатишь.       — Ещё бы нет, — бурчу.       А внутри я морально прыгаю и ору от счастья. Мой план сработал полностью, и всё вышло, как нельзя лучше. Формально, я как бы и хочу жениться, а на деле у меня отсрочка почти на полгода, сейчас только первозимье(2).       И полуправда насчёт покупки штекеров и прочего на этом фоне тоже срабатывает. На самом деле я хочу не купить оборудование, а просто погулять с Кастом по Кольцу. Не похвастаться зверем, нет. Просто мне кажется, что ему, постоянно запертому в домах и лабораториях, было бы интересно. Как и мне, кстати.       Поэтому, как только мы выпрыгиваем из камага отца на одном из Колец Левой Коронарной Артерии, я направляюсь вовсе не к торговым рядам. Наоборот, в спальные районы, на прогулочные улицы. Потому что пока со мной Каст, я не боюсь. Даже пропасти между Артериями, глубиной в пару километров — почти нет. Почти. Но уже могу совершить невероятное — выйти на смотровую площадку. Хоть и не совсем близко к ограждению, остановиться почти посередине её, но всё же.       — Мастер? — Каст вопросительно смотрит на меня.       — Подведи меня поближе, ну, туда, — показываю в сторону огороженного обрыва.       — Но если вы боитесь, Мастер…       — Ты мне за этим и нужен! — нервно вцепляюсь в его руку. — А то что я за аграсец-то такой!       — Осторожней, — Каст мягко перекладывает мою ладонь и сжимает пальцы, — не хватайтесь, вы можете пораниться.       И очень медленно делает шаг, потом ещё один. Правильно. У меня самого бы ни за что не хватило смелости подойти к краю. А генкло — защитит меня. Убедит моё паникующее подсознание, что опасности нет. Его горячая ладонь, сжимающая мою — точно удержит меня, если я упаду. Да. Так и будет.       Останавливается, оборачивается:       — Ну, вот и всё, Мастер.       То есть как? Но ограждение, высокое, прочное, как в любом месте жилых районов — вот оно, прямо передо мной. С трудом подавляю желание вцепиться в него и заорать в истерике. Каст небрежно опёрся о него спиной, облокотился, смотрит вверх, в темноту. Там, над нами, громада ещё одного или двух Колец, дальше, выше — Купол, свинцовое небо Агры. А уже потом — поверхность Фесты: безжизненная пустошь и тусклое небо с близким горизонтом, затянутое плотными, серо-рыжими тучами. Зверь, кажется, сейчас наслаждается относительной свободой, тем, что ветерок шевелит его гриву.       — Каст, — пытаюсь я отвлечься от мыслей о своём тельце, кувыркающемся в свободном падении в бездну, — расскажи мне о Вуморе. Он сильно отличается от Агры?       — Да и в то же время нет, — генкло чуть притягивает меня к себе, поближе. — Артерий в нём нет, Колец — тоже. А вместо Атомного Сердца — Око.       — А где же живут люди? Ну, я читал, но…       — На Витках. Это что-то вроде Колец, только другой формы. И Витки, в отличие от них, не парят, а являются частью Спирали. Может, вам говорили, — голос зверя теплеет, — но Вумор — это Древо.       — Агра — Тело. Говорили. Но я не понял, — честно признаюсь.       — Просто похоже. В Агре — Артерии, с названием, как человеческие, Кольца — как кости, даже сердце есть. Атомное. А в Вуморе — Спираль как древесный ствол, Витки — ветви. А Око — корень, дающий сок, то есть энергию.       — А почему тогда «Око»?       — Кто знает, — усмехается Каст. Хо’от — это Космос, но и в нём есть Стена.       — А ты романтик, — я осторожно пристраиваюсь рядом со зверем, ощущая спиной ограждение и ветерок из пропасти, но зато плечом — горячую руку Каста, не отпускающую, кстати, моей.       — У меня просто бывает много свободного времени, чтобы думать, — легко улыбается. — Люди, конечно, немного другие, законы. Вместо Улья и Муравейника у них единый Термитник, аристократические связи до сих пор важней личных качеств. Одеваются ярче, едят другое. Сканеры биометрик везде. Охота Трёх Ночей, конечно же.       — Ты участвовал? — спрашиваю я и тут же прикусываю язык.       Это вопрос из серии таких, на которые я бы не хотел знать ответ. Потому что эта Охота — травля людей насмерть, в особенности, того несчастного, на кого укажет жребий.       — Нет, конечно, — усмехается Каст, — для этого есть боевые генкло. Как Берс, например.       — Тебе нравилось там жить? — перевожу я тему.       — Я не выбирал. Меня там сделали, я вырос. Мне сложно ответить.       Мне кажется, для генкло, даже Каста, очень трудно оперировать понятиями «нравится – не нравится». Звери редко что-то хотят.       — Тогда, может, расскажешь о своём первом хозяине?       — У меня не было первого хозяина. Сразу — второй, — отзывается зверь.       — То есть как? — изумляюсь.       — Вы и правда хотите это знать, Мастер? Это не очень интересно.       — Не тебе решать! — цыкаю на него. — Рассказывай.       — Таких, как я, — начинает Каст свой рассказ, — то есть вечных, просто так никто не делает, это и в Вуморе не совсем законно. Обычно, как и в моём случае, поступает заказ от кого-то, с предоплатой и указанием желаемых параметров. Никому в здравом уме в Доме не придёт в голову сделать такой морф, как мой, просто так.       Тут Каст замолкает, вздыхает, встряхивает головой, но всё же продолжает:       — В любом случае, делается партия, биочан на полгода ради одного генкло никто нагружать не будет. Моя партия была просто катастрофой. Четверо погибло, не родившись, семь не показали необходимых единиц интеллекта, их усыпили. У остальных были обнаружены генные сбои. Я, как бы, тоже неидеально соответствовал заказу, но нужно было сдавать хоть что-то. Компенсировать недостатки физиологии решили моим обучением и воспитанием. Так что к двум годам я мог бы поступить хоть в Универсарий(3). Мотивация была одна. Я — генкло, который должен был понравиться хозяину. Но…       Тут Каст опять замолчал и перевёл взгляд на покрытие Кольца. Было заметно, что ему нелегко об этом говорить, но мне очень хотелось узнать, чем всё закончилось.       — Продолжай, пожалуйста, — я дотронулся до его плеча.       — Это было ошибкой, — выдохнул Каст. — В день, который должен был быть самым счастливым в моей жизни, потому что такие, как я, вечные, должны всю жизнь принадлежать одному хозяину, от меня просто отказались. Я его лица не запомнил. Волновался, наверное, когда отвечал на вопросы, показывал тесты. Он даже биометрику мою не посмотрел. «Генкло не должен быть умней хозяина» — вот и всё, что он ответил. Забрал он, кстати, ещё одного из моей партии, последнего уцелевшего, и не вечного. А меня продали через два дня в лабораторию. К кибернетикам. Я продержался там не больше недели, у меня отказала печень и левая почка, также — перестали восстанавливаться кости. Меня перепродали «мясом» скупщику, я как-то зажил, а очнулся уже — в Агре. Иногда был прислугой, но, в основном, лабораторным зверем. Так что если вы захотите потренироваться перед операцией — пожалуйста.       — И думать забудь! — возмущаюсь.       Мне было немного стыдно, что ли. Не за себя. За весь людской род вообще. За того, кто заказал себе генкло, а потом отказался от него, живого, разумного, как от ненужного мусора. Вроде как хотеть на ужин рыбу, а потом передумать и заказать овощи. И обрёк ещё молодого зверя на мучения. Вечные. Которые он, обученный, социализированный, преданный и… преданный, полностью мог осознать. Годы пыток, называемых «эксперименты», от последних из которых у него до сих пор не зажили шрамы. Два раза его продавали «мясом» — то есть, как полутруп с сомнительным прогнозом на выживание. А ещё два раза, если вспомнить сухие слова Каста на кухне, хотели усыпить. И, кажется, по той же причине — изуродованное, бесполезное тело.       Это сейчас Каст — сильный, красивый, сытый, с лоснящейся гривой, почти здоровый… а до этого? Я не хотел об этом думать. Слишком сводило живот тупой болью, до тошноты. Я не мог и не желал этого понимать.       — Каст, — я осторожно дотронулся до шеи зверя, провёл пальцами по тёмной ленте ошейника.       — Что, Мастер? — обернулся он, чуть наклонившись ко мне.       Большой, тёплый. Уютный. Тот, с кем я не боюсь высоты, бездонной пустоты прямо за моей спиной. Но есть и что-то ещё, кроме чувства защищённости, кроме очарованности его умными, янтарными глазами с щёлками зрачков. Я, до конца ещё не осознавший себя его хозяином, уже не хочу им быть. Не хочу быть таким, как остальные. Не хочу причинять ему боль. Только… нечто большее.       Довольно безрассудно, на краю-то пропасти, пусть и отделённой надёжным металлом, я почти утрачиваю опору, высвобождаю руку, но это затем, чтобы обнять Каста. Прижаться к нему и… дотронуться до его губ своими.       Я бы удивился, если бы он умел целоваться. Но и отстраняться со своим: «Мастер, это», не стал. Мой опыт, пусть и небольшой, спас попытку от полной катастрофы. Головокружительно, в любых смыслах.       Каст обнял, поддерживает сильными и тёплыми руками, неуверенно отвечает мне, и пускает мой требовательный язык в свой рот. Но там-то и кроется разочарование. Забывшись, или желая мне подыграть и услужить, сплетает свой язык с моим… боль острая, как будто я лизнул поверхность Кольца со всей силы, я вздрагиваю, отстраняюсь. И только теперь слышу:       — Мастер, простите, это…       Пошевелив языком и убедившись, что он у меня всё ещё есть, и даже не кровит, отвечаю:       — Давай, наверное, с этим повременим.       — Мастер, — Каст выглядит и расстроенным, и виноватым, — так со мной нельзя. Так с генкло нельзя. Так только люди делают!       Его беспомощная растерянность, этот виноватый тон и маленькие, подрагивающие пушистые ушки, теперь грустно опущенные, меня не злят, а умиляют. Хочется немного его поддразнить:       — Скажи мне лучше, Каст, а что такое  — «люди»? Почему они лучше, чем ты?