Defensor

      — А они — не лучше, — отзывается Каст. — Они — хуже. Люди — растут медленно, слабые. Глупые. Чтобы восстановить элементарный порез им нужны дорогие регенераторы. Люди и создали нас, чтобы мы их превосходили.       — Что-то незаметно, — резко возражаю.       — «...и устрашился Создатель Творения своего, и повелел: "Да будет рабом мне, да служит…"»       — «…и думать не смеет о совершенстве машинном?» — продолжил я. — Вообще-то это запрещённые писания! И это — о Машинном Единении!       — Какие же они запрещённые, если всем о них известно? — улыбается Каст. — В мире вообще нет ничего неэффективней, чем прямой запрет. Да. Это про кибернетику, про запрет копирования личности в полностью искусственное тело.       — Тогда к чему ты об этом говоришь? Какое отношение это имеет к генкло, к тебе? Единению не следуют со времён Последней Войны! — раздражаюсь.       — Значит, «...и ты не понимаешь пока», — как-то грустно вздыхает Каст.       — Зато я понимаю, почему тебя так часто продавали! И почему не слушали, а резали!       Каст отшатывается, как будто его ударили. Янтарь глаз — тускнеет. Он больше не смотрит ни вверх, ни на меня. Лишь на покрытие Кольца. И голос его — почти бесцветный, сухой:       — Как вам будет угодно, Мастер.       — Продавать я тебя — не буду. И в лабораторию загонять тоже не стану! Но и смеяться над собой — не позволю!       Кажется, я выгляжу жалко. И сейчас оправдываюсь, а кто оправдывается — тот проигрывает. Внутри — противное чувство разочарования самим собой. Только что же хотел быть с Кастом едва не на равных, а из-за безобидного замечания — не сдержался и снова демонстрирую власть. А её, власть эту, я и не заслужил. Просто программа в генах зверя, просто оплаченная даже и не моими собственными деньгами покупка. И я не хочу уже слышать его:       — Простите, Мастер.       Не пойму, расстроен я или зол. Всё не так, как нужно, и это — отвратительно. Можно сдаться, можно избить Каста, огромного, сильного, живучего, до полусмерти за непослушание. И он даже не шевельнётся. Все — так и делают, потому что — могут. Потому что унижать слабого, издеваться над ним — приятно. А найти слабость у того, кто сильнее, и пользоваться ей — приятно вдвойне. Так — проще. Так — легче.       — Прощаю, — говорю я и дотрагиваюсь до плеча Каста. — Не страшно. Пойдём.       От этого густое чувство гадливости, которое, кажется, заполняет лёгкие, не исчезнет. Но и не усилится, и то хорошо. На самом же деле нужно купить разъёмы, и это такая вещь, которую не закажешь по каталогу, нужно мерить. Как раз мы на торговом Кольце.       Каст следует за мной, как тень, близко, цепочка не натягивается. А я и думать забыл о том, что мы прогуливаемся «по правилам». Хотя это тоже не прибавляет весёлых ноток к моему настроению.       Да ещё и вуморских игловых разъёмов в магазине всего шесть штук. Продавец кажется таким виноватым, как будто он их сам по ночам делает, а вчера ленился. Значит, все, что есть в лаборатории, мне всё равно не поменять, но хоть парочку. Особенно восьмой. Он, как назло, от основного левого манипулятора и жутко меня достал.       При виде механического помощника в магазине меня охватывает жуткое уныние — игла на нём та ещё по диаметру, значит, моя спина будет жутко страдать. Ненавижу, когда хоть одно из гнёзд воспаляется — ни полечить нормально, ни почесать. Хм…       — Каст, — окликиваю я генкло. — Ты умеешь защёлкивать?       — Конечно же, Мастер, — отзывается тот.       И когда я стягиваю тишот и поворачиваюсь — убеждаюсь, что да. Действительно умеет. Почти обнимает меня, поддерживая спереди, под грудь своей когтистой, но безопасной, ладонью. Это чтобы я не шевелился. Излишне, я и так умею замирать совершенно — иглы тонкие, оставить одну из них согнутой и сломанной в собственной спине как-то не очень хочется. Но Каст предельно осторожен, защёлкивает все шесть в разъёмы на одной стороне так, как я и сам не делаю. Но сейчас это скорее вред, нужно же проверить.       — Пошатай их, — требую.       Аккуратно трогает. Нет, всё же помощь от него — так себе. Но вполне достаточно, чтобы понять, какие иглы мешают.       — Первый, третий, пятый и шестой пакуйте. Остальные — не надо. Каст!       Расщёлкивает зверь спайки ещё нежней. Что, бережёт мою спину? И так с ней всё отлично, не то что у обычных, не ленивых, кибернетиков — едва ли не гноящиеся дыры.       Пока оформляют покупку, и я одеваюсь, поводя плечами, снова втайне мечтая о чесании спины, генкло явно принюхивается, а потом тихо сообщает мне:       — Мастер, если желаете знать, ваша сестра неподалёку.       — Фил? — изумляюсь.       — Насколько мне известно, у вас одна сестра, — усмехается Каст.       Мне становится легче. Кажется, зверь перенёс обиду спокойнее, чем я думал. К лучшему, потому что извиняться было бы как-то…       — Ну, давай её тогда подкараулим, — отвечаю, забирая совсем не тяжёлый свёрток с прилавка.       — На втором этаже, где-то справа, — уточняет зверь.       Так и есть, вон она. Почему-то, правда, уже не в одном из своих роскошных платьев оттенков благородных драгоценных камней, а в простом брючном костюме под графит. Кстати, не одна. Рядом — её будущий пасынок, молодой генетик. Имени его я не знаю, только вот… Это не прогулка с мачехой по магазинам, потому что так улыбаться, и так украдкой обмениваться взглядами могут только влюблённые. Глупые и беспечные.       — Фил! — окликиваю я сестру.       Вздрагивает, оборачивается резко и воровато. Знает же, что делает что-то предосудительное. Но увидев, что это всего лишь я, расслабляется:       — О, Кики, привет!       — На пару слов, — строго зову её и делаю знак Касту, мол, погуляй.       Генкло отходит на несколько шагов и принимает самый скучающий вид, на который способен. Сестра же, шепнув пару слов своему… парню, — если всё называть своими именами, — подходит ко мне:       — Что ты…       — Тебе не стыдно? — обрываю я её. — С кем у тебя свадьба? С сыном или отцом?       — Не стыдно! — Фил гордо вскидывает на меня взгляд глаз, которые почти как мои. — Любить — не стыдно!       — Так, а в жизнь его ты зачем лезешь? В семью?       — Он младше тебя, Кики. Он — генетик. Он — наследник первого порядка. Ему нельзя в сторону таких, как я, даже смотреть. Пока он не женится. Не получит статус. Но я — не могу ждать. Ты же знаешь, Наследие — внутри меня, и то, что я теперь — красивая баба, — лишь отсрочка неизбежного. Прогноз — до тридцати, а потом в какой день я не проснусь — никто не знает!       Фил закусывает безупречно накрашенную губу. Не могу её судить. Я не лицемерен. Я сам — наследник, который только что выбирал невесту, как… как генкло, по каталогу. Слишком многое в нашем мире завязано на обязательствах, а не на желаниях. А ещё я… немного завидую Фил. Она — отчаянно свободна. Как и все, в ком генетики находят Наследие. То, что раньше называлось Скверной и было в сотни раз сильней.       Теперь просто убивает своего носителя, внезапно, без предупреждения. В любой момент, но обычно во сне. Задолго до Последней Войны этот генный вирус, иначе и не назовёшь, превращал носителей в жутких монстров. С ним боролись и, можно сказать, победили. По крайней мере, знаем, как с ним жить. Если ты женщина — считай, что повезло. Пройди стерилизацию, добро пожаловать в Муравейщицы, всего хорошего. А если парень… можно стать женщиной. Или сразу — очень тяжёлым киборгом. Но денег и здоровья может не хватить. Тем более, стерильность всё равно обязательное условие. За детей решают родители, потому что без женских гормонов мальчишки умирают совсем юными. Почему, отчего, что активирует вирус и как его извлечь… Мы умеем собирать сложных генкло. Но изменить уже зачатый или, тем более, взрослый организм — пока не в силах. Несовершенные боги.       — Фил, — тянусь к сестре и обнимаю её, шепчу на ухо: — Я понимаю, прости. Но и ты пойми. Это не та любовь, которую нужно показывать. Для вас обоих.       — Ты никому не расскажешь? — шмыгает сестра своим маленьким носиком.       — Не держи меня за монстра. Но ты тоже больше так не делай. Ладно, я заметил. Но другие…       — Я поняла, — Фил отстраняется, осторожно, чтобы не размазать косметику, смахивает слезу. — Я и правда, дура. Но я… лучше бы была его генкло, чем… чем Муравейщицей!       Последнее слово она произносит с неприкрытой ненавистью, бессильной и истеричной. Это она — зря.       — Зато ты, — беру её за руки, немного держу и отпускаю, — можешь любить, кого хочешь. Пока ты ещё этого хочешь. А не на склоне лет, когда это тебе уже не нужно.       — Ты опять говоришь, — сестра уже силится улыбнуться, — как маленький братик, который хочет, чтобы его пожалели!       — Может, я и есть маленький братик, — ворчу.       — Ну-ну, неужели все в Улье как наша маменька? Кусаются?       — Откуда ты только знаешь, что я туда ездил? А мама — из Термитника!       — Лицо у тебя ещё мрачней, чем обычно. К тому же, тебя начали волновать вопросы семейной чести! — улыбается Фил.       — Мы решили, что две свадьбы не потянем, так что пока холостяком похожу, — немного привираю.       — А я уж думала, ты невесте подарок прикупил, — Фил разглядывает свёрток в моих руках.       — Это я себе кое-что. Я хочу сегодня оперировать, — не могу не похвастаться.       — О, поздравляю. Удачи! — искренне желает мне сестра.       — Тебе тоже. Беги давай. Только больше чтоб никто не видел!       — Бу-бу-бу, — шутливо передразнивает меня Фил и в самом деле чуть ли не бежит к ожидающему её парню.       Ко мне почти тут же подходит Каст, не дожидаясь, пока я его подзову:       — Всё нормально, Мастер?       — Ага, — отзываюсь. — Любовь у них!       — Вы что, завидуете? — Каст снова вернулся к своей чуть издевательской манере общения.       — Вот ещё, глупости, — хмыкаю. — И поважней дела есть. Кстати, пора бы за них приниматься.       Каст ничего на это не отвечает, и всю дорогу обратно — молчит. Только в глазах застыло какое-то трудноидентифицируемое выражение.       А дома меня встречает не самое приятное явление моей матушки, хорошо, что без пушистика на руках:       — Китти! Мальчик мой! Ну как?       У неё отвратительно получается казаться доброжелательной. Я же вижу, как презрительно поджались её тонкие губы при виде Каста. Но уверен, отец ей строго запретил говорить со мной насчёт него. Вывод я такой сделал из того, что этого до сих пор не случилось.       — Расслабься, до лета пока отложили.       — Только не говори мне, что это из-за этого… этого… — мать смотрит на невозмутимо наблюдающего за моим сражением с обувью Каста.       — Из-за него, — киваю в сторону зверя, — бесполезно откладывать. Он — вечный.       — Он — что? — бледнеет мать.       — Вечный, говорю. Но это не секс-тварь, мам, как ты изволила выразиться.       — Значит, мне ночью послышалось. Послышалось же? — произносит она самым противным, на какой способна, голосом.       Каст несколько виновато шевелит ушками, а я, победив, наконец, обувь, отвечаю на это максимально холодно:       — Думай, что хочешь. Но я с отцом уже это обсудил.       Вот так вот. Прошло то время, когда я её слушался, будучи сопливым ребёнком. Всё, что могла, она мне уже привила. В том числе и собственные черты характера.       — Хорошо, — якобы соглашается мать. — Обед на кухне. Соизволь поесть.       Шуршание слоёв белой материи куда-то направо. Кажется, я теперь в страшной немилости. Да и отцу достанется. То, что женщины не могут напрямую перечить мужчинам, ещё не значит, что они не изобрели тысячу и один способ нам подгадить!       За примером далеко ходить не надо — на обед у нас рыба на пару, бездрожжевой хлеб, рис, овощи и фрукты. Всё полезное и даже вкусное, но никаких мне мидий или осьминогов, никакого вяленого мяса. Хотя его… я бы не стал. На мясо же тоже забивают генкло, правда, неразумных. Можно, конечно, и заказать, но пока Кольцо сщелкнется с трубами, пройдёт три вечности. А из магазина доставки ждать и того дольше. Придётся довольствоваться тем, что есть.       — Давай, садись, — зову я Каста за стол, — сейчас никто не видит!       — Как хотите, Мастер, — отзывается зверь, но почему-то я уверен, что ему жутко льстит есть со мной за одним столом.       Рис он ест, замечаю, весьма интересным способом теперь — заворачивая в кусочки лепёшки вместе с овощами, такие маленькие рулетики, и только потом отправляет в рот. Заинтересовавшись, спрашиваю:       — Угостишь?       — Разумеется, Мастер. Берите.       — Я не дотянусь, — капризничаю.       — Вот, пожалуйста.       Протягивает один палочками. На какую-то долю секунды мне кажется, что он хочет меня накормить. Но хорошо, что не успеваю открыть рот, потому что Каст приземляет свой кулинарный шедевр на край моей тарелки. Никакой романтики, бля, да что же это… размечтался.       Вкусно, надо сказать. И пока я, решив не терять времени, просматриваю заявки на операции в Каналах, развернув забытую кем-то из домашних панель, рулетики на моей тарелке иногда прибавляются. Даже — с рыбой. Эксклюзивные.       — Вот, смотри, — поворачиваю панель к Касту, — я вот это хочу взять.       — Я не могу вам советовать, Мастер.       — А ты попробуй. А я сам решу, слушать тебя или нет.       — Идёт, — соглашается зверь, пряча улыбку. — Меня смущает только условие: «молодой Мастер».       — Может, какой-нибудь озабоченный. Или всем старым он уже остоебал. Не возьму — не узнаю.       — Если что случится, вы всегда сможете позвать меня, Мастер.       — Я ценю это, но лабораторные щупы сильнее киборгов, — уверенно заявляю.       Это первейшая истина, которой учат всех кибернетиков их отцы: лаборатория — абсолютно безопасная для врача зона. Весь вред может быть нанесён только пациенту.       — Если, конечно, он не перекрытый полнообводник под триштрихом (1).       — Точно не он. Таких уже не интересуют косметические операции.       — Тут я с вами согласен, Мастер, — кивает Каст.       — А раз ты согласен, то я принимаю, — тапаю я в панель. — Если что, на тебя всё и свалю.       Генкло аж ушки приподнимает, но потом понимает, что я шучу, и успокаивается. Так потешно, что едва не смеюсь, но меня отвлекает сигнал. Ого, клиент уже согласен? И будет через полчаса? Надо торопиться, если я не хочу работать с гнутым штекером!       — У тебя пока свободное время, — уведомляю Каста. — Можешь в моей комнате панель взять, или в основной драм-синема (2) какую-нибудь посмотреть.       — Я точно вам не нужен?       — Точно, — поднимаюсь, беру с бара свёрток с разъёмами.       — Мастер, — вдруг говорит Каст мне вслед. — Не важно, какая это по счёту операция. Важно, какой вы имеете вид.       А ведь такого совета мне немного не хватало. Хотя я — довольно уверен. Получится. Но сперва — разъёмы. Монтировать их не долго, но сложно. Для удобства сразу переодеваюсь в рабочую одежду, так называемый «фартук». Не совсем он, конечно, просто полоса плотной синтикани, на затяжках, защищающая грудь, живот и оставляющая неприкрытой основную рабочую область кибернетика — спину.       Всякие «железяки» я люблю, и они, кажется, отвечают мне взаимностью и поддаются довольно легко. Но всё равно клиенту приходится немного подождать в техническом коридоре — вход в лабораторию для них предусмотрен и с Кольца — прежде чем я убеждаюсь, что всё готово.       Парень-киборг, на вид довольно молодой, с аккуратной бородкой. Но это всё — условно. На идентификаторе у него — прочерк и биштрих, а кожа — полусинтетическая. И в ней-то, оказывается, и проблема.       — Тут такое дело, Мастер, — киборг бесцеремонно садится и, отклеив повязку, демонстрирует мне правое плечо, — нужно восстановить в точности. А если не сможете, так я того-этого, поехал.       Сразу определяю, что повреждение механических частей — плёвое, пара рассечений мышц, опоры не повело. Скорее всего, задело по касательной бичом либо зарядом тицера (3). Работы — минут на десять. А вот с кожей и правда полный швах — лоскуты лохматые. И хрен бы с ними их сшить, любой медик возьмётся, но… татуировка.       Всю руку парня, в ожидании замершего, пока я осматриваю, покрывает замысловатый узор. Сплетение геометрических фигур, глаз, каких-то символов, перетекающих один в другой. Просто качественная краска, вбитая под кожу, никаких наворотов. Но ещё я и знаю, что это — не просто бессмысленное украшательство.       Меня такими людьми, как он, в детстве мама пугала. Это — Охотник. Участник Охоты Трёх Ночей в Вуморе, причём — постоянный и успешный. В каждом этом вензеле на его руке зашифровано то, как он вёл себя. Сколько людей — затравил, сколько — сам зарезал. Летопись смерти. Понимаю, почему мало кто возьмётся за её восстановление, и почему нужен «молодой Мастер». У нас меньше предрассудков.       — Хорошо, я сделаю. Полтысячи сверху.       — А не круто? — щурится клиент.       — Даже мало. Если не устраивает, то не держу.       — Хорошо, хорошо. Согласен.       Парень стягивает тишот, и открывается татуированная спина. Удачливый Охотник. Мне — всё равно.       Восьмой разъём теперь сидит идеально, впрочем, как и два остальных. А больше тут и не потребуется.       — Я сейчас пережму сосуды для керра, когда рука отнимется, скажете, — уведомляю клиента, фиксируя его повреждённую конечность стяжками при помощи послушных мне манипуляторов.       — Не учи учёного, — огрызается киборг.       Не со зла, просто я как раз делаю надрезы на его плече и вытягиваю керровые сосуды. Ставлю защёлки, подкалываю анестетик. Всё так, как будто за спиной стоят отец с братом. Нет. Нужно лучше. Я делаю — для себя.       — А у вас бурная ночка была, да? — начинает разговор киборг.       Я заметил, что он любит поболтать. Это не плохо, можно легко контролировать состояние пациента. Но что на такую тему-то! И откуда… Проследив направление взгляда, понимаю. Левое плечо. «Украшено» следами от острых зубов Каста, довольно внушительными синячками. Блядь, а!       — Она горячая штучка? Настоящая фурия, похоже! Я искренне завидую! — всё не унимается парень.       Похоже, всё же озабоченный. Надо его унять, мешает же работать.       — Это не «она».       И пусть думает теперь, что хочет, лишь бы молчал. Но это лишь провоцирует новую волну словесного шума:       — О, ну ничего страшного! Представляете, Мастер, а я недавно узнал…       И следующие часа полтора, которые я трачу на собирания из ошмёточков плоти его сверхважного рисунка на руке, выслушиваю то, что друг этого парня оказался геем, а никто и не знал, и живёт уже несколько лет с Канальщиком, «ну таким, Мастер, Канальщиком, знаете, настоящим. У которого спросишь, какого вкуса синий цвет, а он тебе расскажет, да ещё и напоёт, как он звучит. Вообще отбитый. Но готовит вкусно». И с подробностями их отношений.       Я, конечно же, могу попросить киборга заткнуться, но, почему-то, работать под его болтовню даже как-то сподручней. Может, оттого, что понимаю — любая ошибка продлит трындёж.       Наконец всё готово. Спина затекла жутко, болят глаза и руки — самую мелкую работу пришлось делать без помощи механизмов, чисто перчатками. Зато клиент — доволен.       — Мастер, — осматривает он плод моих трудов, пока я его не накрыл повязкой, — да у вас потрясающее чувство кожи. Сам Арлай так не шьёт.       Вздыхаю. Опять он. Хотя сравнение с первым кибернетиком Агры мне польстило, не скрою.       — Всё же советую подбить, швы немного расширятся, — рекомендую.       — В второвесну. Как раз полностью затянется. Регенераторы же нельзя?       — Нельзя, — подтверждаю. — Особенно «обманки».       «Обманками» на жаргоне назывались нелегальные вещества, которые позволяли обходить барьер регенерации полусинтетической кожи, и соответственно, убирать с неё шрамы полностью, а не за полгода, как заложено в её особенностях.       — Понятное дело, — улыбается киборг, осторожно двигая починенной рукой, — и если что — только к вам!       — Ага, да, — вяло отзываюсь.       Когда клиент, наконец, уходит, отщелкиваю разъёмы и почти с ненавистью сдираю с себя фартук. Я устал. И сам же виноват — пренебрёг дельным, в общем-то, советом отца насчёт того, что любую операцию, кроме совсем уж плёвых, нужно делать с использованием поддерживающего кресла. Тем более мне, с непривычки.       Ставлю режим стерилизации, вызываю рабочего автоматона. Отец, конечно, разозлится, что я не убрался сам — роботы туповаты и могут легко перепутать, что в каких гнёздах должно храниться. Ну, я потом лучше приду и проверю за ними, чем сделаю всё сам.       Каст, несмотря на мой запрет, сторожит чуть ли не под дверями и, как только замечает меня, тут же услужливо спрашивает:       — Что-нибудь нужно?       Вот и хорошо. Человек бы спросил: «как всё прошло?». Как будто непонятно — клиент на своих ногах вышел, значит, всё нормально.       — Да, пожалуй, — строю я из себя саму усталость. — Отнеси меня почиститься и спину почеши!