Defensor

      Мне стыдно, что я не ответил на вызов сразу, ещё больше стыдно за то, чем был занят в этот момент, но, с другой стороны — ничего нельзя было сделать или изменить. Плановый прогоновый ветер, леденящий, сильный, легко продувает мой тишот, взмётывает и растрёпывает гриву Каста. Зверь, тоже одетый по-домашнему, кажется, не чувствует холода, и весь обратился в неподвижную статую, и я ему за это — благодарен. У меня нет сил сделать ещё хотя бы пару шагов поближе, туда.       Коронер, усталый и угрюмый мужчина, докуривает, сминает окурок и бросает его на поверхность Кольца.       — Все попрощались? — хрипло спрашивает у небольшой группки собравшихся.       — Нет… опаздывает! — возражает ему отец, Берс у него в ногах согласно взрыкивает.       — Мне поебать, — устало заявляет коронер. — Девушку надо забирать срочно. Знаете, что делает Наследие с трупами?       Я закрываю лицо руками. Я больше не хочу ни видеть, ни слышать этот мир. Отказываюсь в него верить.       Там, дальше, люди обступили два тела. Парень и девушка. Сын генетика и… Фил. Обрывки разговоров: «…киборг…большое расстояние… сначала её… жалко, молодые…». Я не хочу об этом думать, отказываюсь признавать, что Фил… моей чудесной, весёлой, влюблённой Фил — больше нет.       Лежат рядом. Одинаковые раны, напоминающие обожжённые дыры, на груди у обоих, как будто у них — вырвали сердца. Их кровь смешивается в одной большой, маслянистой, скорее чёрной, чем алой, луже.       Волосы Фил спутались, закрыли лицо. Она упала неловко, и теперь так похожа на изломанную, испорченную анимуклу. Переоделась со времени нашей… нашей последней встречи, кровь впиталась в складки и оборки кораллово-розового платья, на изящной туфельке порвался ремешок, и она почти сползла с ноги. Отпечаталось в памяти, как голография, не вытравить. Навсегда. Даже сейчас, когда я закрыл глаза, я это вижу.       «За что? Кто? Почему?» — лишние, ненужные вопросы, которые ничего не изменят. Не воскресят мою сестру. Отец, естественно, поклянётся отмстить и найдёт ублюдков, что за этим стоят. Закажет их и всю их семью. Но… в этом уже не будет смысла. Там, на холодном Кольце, в неоновом свете витрин, под пронизывающим ветром — навсегда уснула Фил. Сестра. Самое родное и дорогое мне существо.       Всё это так кошмарно, так нелепо и глупо и так… вероятно. И обычно. Приемлемо для нашего города. Для нашего мира. Убить ребёнка, чтобы устрашить родителя, сместить того с занимаемой должности, сломить. Как будто это сто́ит человеческой жизни! Как будто может быть что-то важней жизни моей сестрёнки!       То чудовище, что за этим стои́т, либо невероятно прямолинейно, и заказало смерть всего лишь для парня, что лежит рядом с Фил такой же мёртвой и пустой оболочкой, — наследника первого порядка его отца-генетика. Либо наоборот, невероятно изворотливо и хитро — именно Фил была его целью. Любимый ребёнок моих родителей, да и всей нашей семьи — Торвард и Таурус души не чаяли в своей маленькой сестрёнке, баловали её. И постоянно таскали и меня с собой в больницу, где Фил — преображали. Мы болтали, играли… для неё я всегда оставался мелким сопливчиком, хоть и был младше всего на год. И меня она постоянно тискала, тормошила, звала куда-то… как же больно.       Несколько сухих щелчков, шелест, гомон зевак постепенно затихает. Я открываю глаза. Тел на Кольце больше нет, автоматон и живой санитар защёлкивают свой камаг. Вот и всё. Вот их и забрали. И я, так и не решившийся подойти ближе, больше никогда не увижу Фил. Ни живой, ни даже мёртвой. Коронер, которого сейчас уже нигде не видно, прав. Наследие, этот вирус внутри, не оставляет от трупа ничего, что можно назвать частями человеческого тела, за несколько часов.       Может, всё же подойти? Вон и отец обернулся, ищет меня глазами. И Рус рядом, добивает, наверное, уже вторую пачку сигарет. А Тор — не успел приехать. Маме ещё ничего не сообщали, во мне не было сил сказать ей после того, как меня вызвал отец. Просто — не было. Из меня самого — выжали всё. Я бы не смог.       Так же далеко от места смерти, за толпой зевак, что уже начинает расходиться, ссутулился мужчина. Несостоявшийся муж Фил. В его руке — рука ребёнка, мальчика. Тот не капризничает, не плачет. Теперь уже он, такой маленький — наследник. Просто тихо стоит рядом с папой, иногда оборачивается на рослого киборга рядом — явно их охранника.       — Кит, — ко мне подходит Рус, не выпуская из зубов сигарету.       Кажется, он постарел сразу лет на десять. Весь лоск, всё бахвальство с него слетело, как чешуйки с крыльев бабочки. Бабочка. Я обещал подарить Фил бражника-сфинкса на свадьбу… обещал.       — Ты поедешь домой? — спрашивает брат.       Качаю головой, силюсь и выдавливаю из себя:       — Нет. Без меня. Я тут…       — Оставайся, — Рус дотрагивается до моего плеча и оборачивается к Касту: — Охраняй его, зверь.       Генкло ничуть не пошевелился, полностью проигнорировав реплику. Даже хвост не двинулся. Всё правильно, его хозяином являлся я, и приказы всех остальных не имели силы.       Брат, о чём-то тихо переговорив с отцом, обнимает того за плечи и уводит. Немного постояв, уходят и генетик с сыном. Но я сдвигаюсь с места, как только и последний зевака исчезает. Подхожу туда, где о Фил напоминает лишь подсыхающее пятно, пахнущее железом. Сажусь рядом, прямо на покрытие Кольца. Просто сижу и смотрю прямо перед собой. Не знаю, сколько. До тех пор, пока меня не окликивает Каст:       — Мастер, нужно уходить.       Я не реагирую. Не нужно. Никуда. Уходить.       — Мастер, мне не нравится запах, — уже настороженней говорит генкло. — Нужно уходить.       Кладёт руку мне на плечо, я её оттуда раздражённо сбрасываю:       — Не указывай мне, ты… ты…       Каст смотрит уже не на меня, а направо и… резко, сильно толкает меня вперёд. Не ожидав такого, я, естественно, падаю, едва успев выставить перед собой руки и впечатываюсь прямо в кровь. Она забрызгивает мне одежду и лицо, к горлу — тошнота. Но стоит мне обернуться…       Каст подпрыгивает с места, вперёд и вверх, сбивая на лету огромного, яркого, вуморского генкло, с ужасающей оскаленной пастью. Визг, хруст, чваканье плоти, скулёж. Я бы хотел отползти, сбежать, спрятаться, но некуда и негде, к тому же… энергетический свист прямо у меня над головой, я вжимаюсь в покрытие, закрываю глаза. Не понимаю, что происходит. Только звуки, отвратительные звуки борьбы, рвущейся плоти и ткани, хруст костей, отрывистый, гортанный вскрик, ещё выстрел… Лишь въедающийся запах крови в каждую пору тела, лишь холод Кольца и ветра. Страх.       — Мастер! — тёплая рука у меня на плече.       Приподнимаю голову. Каст. Тяжело дышит, одежда на груди разорвана. Кровь. Везде, повсюду, на мне, на нём… так много крови!       — Каст!       Пытаюсь вскочить, но оскальзываюсь, падаю на колени, сбивая их. Генкло не успевает меня подхватить, но поднимает меня за плечи, ставит на ноги. Я вцепляюсь в него:       — Ты… ты ранен?       — Немного, — зверь показывает мне разорванное плечо. — Царапина.       — А… а что случилось? — меня трясёт, я инстинктивно прижимаюсь к зверю — грязней от этого ни он, ни я уже не станем.       — Покушение. Первое в вашей жизни? — бесстрастно спрашивает генкло.       — Д-да, — выдыхаю.       — Теперь всё в порядке, — Каст легко обнимает меня неповреждённой рукой, поглаживает по спине. — Да и несерьёзное оно было.       — Несерьёзное? — истерически вскрикиваю. — Мы чуть не погибли!       — Несерьёзное, — подтверждает и повторяет Каст. — Всего один боевой генкло и киборг. Хотели бы убить вас, Мастер, наняли бы профессионала с дальнобойной винтовкой.       — Как с Фил, да? — произносить имя сестры, чья кровь на мне теперь буквально, нестерпимо больно.       — Да, Мастер. Так что вас либо просто предупредили, либо проверяли. Меня.       От этого мне не становится спокойней, ни капли. Но мозг ещё кое-как работает, я понимаю, что то, что Каст прошёл проверку, с одной стороны, хорошо. Я жив и даже не пострадал. С другой стороны — в следующий раз всё будет намного серьёзней.       — Шестнадцать человек и тридцать восемь генкло? — нервно усмехаюсь.       — Это не то, чем я горжусь, Мастер. Хотите вызвать отца? Помощь?       Я разглядываю мёртвого киборга. Разорван живот, прокушено горло, сломана шея. Меня бы стошнило, но я — кибернетик. А вот рядом со мной не безобидный зверёк, как бы по-человечески он не выглядел, как бы заботливо меня не обнимал. Пушистая, обаятельная, умная… смерть. Вуморский генкло, нападавший на нас, пострадал ещё сильнее — нижняя челюсть просто вырвана, лапы переломаны, грудная клетка проломлена едва не насквозь. А Каст — не боевой морф… да… не боевой!       — Н-нет. Просто давай поедем домой…       — Хорошо, Мастер, — послушно отзывается Каст. — Стык трассы вон в той стороне.       Надо было соглашаться, сразу уезжать с отцом и Русом! Но знать всё заранее… можно.       — Каст! Как ты догадался, что на нас нападут?       — Запах, — отвечает зверь. — Не генкло, нет, не настолько же они тупые. Есть специальный химикат, отбивающий любой запах, что человеческий, что животный.       — Я знаю, — перебиваю. — Но он на то и придуман! И сам он — не пахнет!       — Только не для меня, Мастер, — усмехается Каст, но сразу мрачнеет. — Но я учуял его слишком поздно, простите.       — Тебе не за что извиняться, — несколько раздражённо отвечаю я, потому что стаскиваю с себя окровавленный тишот и бросаю под ноги, — ты должен был просто тащить меня силой прочь!       — У меня нет таких полномочий, Мастер, — грустно улыбается генкло.       Окровавленными губами, меж которых — острые зубы, что только что кусали и рвали, убивали. На плече — рана, которая, впрочем, выглядит не очень серьёзно. На этой же руке сломаны два когтя.       Холод бежит по моей спине, и дело не в том, что я разделся — ветер давно стих, Артерии в полном ночном режиме, в городе теперь пусть и прохладно, но комфортно. Это — осознанная паника. Страх перед убийцей рядом. Одно дело просто услышать число его жертв, другое дело увидеть, как они прибавляются. «Он — на моей стороне» — говорю сам себе, выдыхаю, и говорю, стараясь придать своему голосу самую обычную интонацию, не выдать смятение:       — Теперь — есть. Если для сохранения моей жизни тебе понадобится хоть с Кольца меня сбросить — сделай это, не задумываясь. Ты же — мой защитник.       — Конечно, Мастер, — Каст чуть опускает голову, — но мне больше нравится быть вашим любовником.       Шутит. Он, сука, шутит. Покрытый кровью с ног до головы, только что убивший человека и растерзавший генкло. Говорит про секс. Опирается на парковочный столбик у остановки камаг-такси. Самое время для шуток. Вот самое.       — Каст, заткнись, — я обхватываю себя руками, горблюсь, закрываю глаза.       Этот проклятый камаг будет лететь вечность. А если ещё и какую-нибудь магнитрассу перекрыли из-за ночных гонок на магнициклах или неоциклах, то — несколько вечностей.       — Простите, Мастер, — кажется, зверь извиняется искренне, осознав всю неуместность шутки. — Вам не холодно?       Мотаю головой. Но зверь, похоже, спрашивал вообще просто так, потому что он прижимается ко мне сзади, обнимает, притягивает к себе. Открыв глаза, пытаюсь высвободиться, но генкло держит крепко. А ещё он тёплый. Очень тёплый. Тоже разделся по пояс, прижался обнажённым торсом, положил голову мне на плечо, дышит в ключицу. Греет. И пахнет. И его запах, тот самый, сладковато-животный, перебивает вонь крови. Слова протеста застревают у меня в горле, я смиряюсь. Пусть зверь ведёт себя возмутительно самовольно, это ещё ни разу не приносило в конечном итоге ничего плохого или болезненного.       Когда, наконец, камаг прибывает, я чуть не с сожалением покидаю уютные объятья — в них было как-то опустошающе спокойно. А внутри такси на меня вновь наваливается весь пережитый ужас и стресс. Не дрожать и не истерить мне позволяет только то, что я запустил руки в гриву Касту, сидящему на полу, и нервно перебираю её.       Дом встречает меня неправдоподобной тишиной. Даже мать не выходит мне навстречу. Значит, уже знает. Кажется, мы с отцом поступили правильно — если бы она увидела Фил там, на Кольце… Всё равно нужно пойти к ней. Но только не сейчас, и не в таком виде — ещё одного потрясения она точно не выдержит — младшие дети всегда самые любимые, и мы с сестрой не были исключением.       Толкаю дверь в ванную на первом этаже. Мать не разрешала мне ей пользоваться, но сейчас мне было на это наплевать, я мечтал только стереть, содрать с себя кровь Фил.       — Мастер, вам…       — Да, Каст, — перебиваю я зверя. — Помоги.       У меня подрагивают руки. Недопустимо. Для кибернетика это — катастрофа. Но мне сейчас слишком плохо, чтобы задумываться над этим. На локтях и коленях — ссадины, скула немного оцарапана.       Каст, заметив, осторожно дотрагивается сгибами пальцев рядом:       — Простите, Мастер. Я слишком сильно вас толкнул.       — Зато я жив, — нервно улыбаюсь.       Меня колотит и немного мутит. И очень рад, что Касту, кажется, всё нипочём — оклеивает меня обёртками, сдирает их, ещё оклеивает… Поворачивает меня, как куколку, но куколку из натурального фарфора или старинного стекла — нежно и бережно. Закончив, спрашивает:       — Вам принести одежду, Мастер?       — Нет, — возражаю, — сначала сам почистись.       — Ну это — быстро, — уведомляет меня.       И действительно, очень быстро. Потому что зверь и сам — крайне быстрый. И гибкий. Я ещё и заметить не успел, как он оклеился, а тот уже сдирает и последнюю обёртку со спины. Единственное, что увидел, так то, что спину он чистит напополам, двумя кусками, не задевая гриву и хвост. Что ж, логично.       — Тебе не нужна мазь или регенераторы? — обеспокоенно спрашиваю я, заметив, что плечо у зверя снова немного кровит.       — Нет, Мастер. Генкло они не нужны. У нас раны заживают совсем по-другому.       — А, — в очередной раз я мысленно укоряю себя за тупость и неосведомлённость. — Ну, если всё в порядке, неси, что собирался.       Но как только Каст уходит, и я остаюсь один на один с отражением бледного и голого себя в зеркале напротив, опять накатывает паника пополам со страданием. Фил. Кровь. Убийство. Разорванный генкло. Убитый киборг. И Каст, усмехающийся окровавленными губами…       Хочется заорать. Лечь на бок, скорчиться на полу и кричать, выть, плакать. Нельзя. Нельзя показывать слабость. Ни перед зверем, ни перед матерью, ни перед отцом и братьями. Я — мужчина. Я — кибернетик. Тот, кто делает убийц. И должен быть хладнокровней, чем они. Должен. Иначе мне цена — единица на ярмарке.       — Вот, пожалуйста, Мастер.       Каст вернулся, одетый совсем по-домашнему — в одни широкие серые штаны, присобранные у щиколоток. Хвост, естественно, находился на свободе и…       — Каст, — указываю я вниз, — у тебя кровь.       Вместо того, чтобы обернуться, зверь изгибает хвост и рассматривает. Мне до сих пор странно, что он непринуждённо управляет им, таким пушистым, гибким и длинным, как я, скажем, рукой.       Одеваюсь, пока зверь занят очисткой собственного меха при помощи маминого сухого шампуня и её же гребня. Она будет в ярости. Если… если вообще заметит. Сомневаюсь, что это теперь имеет значение.       — Если хочешь, поешь что-нибудь, — бросаю я Касту. — Если нет, жди меня в комнате.       — Хорошо, Мастер, — отзывается зверь.       Выхожу. Плакаться, конечно, я не должен, но отец должен знать, что на его сына покушались. Проходя мимо кухни, вижу в ней братьев, приостанавливаюсь.       Пьют. Молча, сосредоточенно. На столе — только два стакана и наполовину пустая бутылка. Вторая, уже порожняя, стоит у ножек стульев. Торвард обхватил голову руками и выглядит жутко помятым. Он — не успел приехать, проститься с Фил. Наверное, оперировал. Вшивал импланты такому же подонку, как тот, что её убил. И такому же, как тот, что хотел убить меня. Странная, проклятая жизнь!       Рус, заметив меня, делает знак — мол, присоединишься? Качаю головой. Хотя выпить очень сильно хочется. Залить дыру, что образовалась в душе, утопить боль и страх. Не сейчас.       Отца нет ни в комнатах, ни в кабинете. Но в домашней лаборатории горит свет. Неужели оперирует? Нет, не замкнуто, и не стоит рабочий режим. Всего лишь убирается, впрочем, переодетый в «фартук» и с подключённым к спине манипулятором.       — Пап, тут…       — Не сейчас, Кит, — тихо вздыхает отец, не оборачиваясь.       — Я всё равно скажу, — не отступаюсь. — На мою жизнь покушались, пап. Только что.       Отец резко поворачивается, почти бежит ко мне, сжимает за плечи:       — Кит! Небо! Ты не ранен? Где, когда, кто?       — Не ранен, не тряси меня. На том же Кольце, что и Фил. Генкло и киборг, кажется, полнообводник. Каст их убил.       — Кто? А, твой генкло, — облегчённо выдыхает отец. — Да что же это творится, что же…       Отпускает меня, садится на основу кресла, обхватывает голову руками. Кажется мне беспомощным, жалким и старым.       — Ничего, пап, — теперь уже я трогаю его за плечо. — Мы справимся. Просто знай. Маме не говори, наверное. И… как она?       — Лучше не ходи к ней, — отзывается отец. — По крайней мере, сейчас. Ей нужно побыть одной. Как и мне.       Выгоняет, понятное дело. Я не могу его винить. Он тоже любил Фил не меньше, чем я, сколько бы времени не проводил за обучением братьев.       Перед самым выходом оборачиваюсь:       — Прости, пап. Я не прибрался в лаборатории.       Ответный взгляд отца трудно понять. Если бывает уважительно-скорбное осуждение, то это именно оно.       Но совета его насчёт матери я не слушаю — какой я буду сын, если не поддержу её? Она — забилась в самую дальнюю из комнат, просто сидит на полу, в груде вещей и драгоценностей, которые, видимо, перебирала. Только это всё — цветное. Вещи Фил. И мама — плачет. Тихо, с редкими всхлипываниями. Уже без слёз. Как плачут те, кто не привык и не умеет. Давно плачет — лицо покраснело, косметика растеклась. В руках у неё — маленькая прямоугольная тряпочка. У всех матерей есть такие, если они сентиментальны — это первая одежда младенцев. Одежда Фил. Которой — больше нет. И если для меня она была сестрой, что всегда была старше, то для неё Фил когда-то была крошечным младенчиком, новой жизнью, подаренной этому жестокому миру.       На меня мать не обращает никакого внимания. Замкнулась в горе. Я так и не решаюсь до неё дотронуться, что-то сказать. Мне и нечего. Какие могут быть слова? Единственным утешителем, когда я ухожу и от неё, остаётся Кю, прижавшийся к ней, тихо скулящий. Даже его куцых экзотных мозгов хватает на то, чтобы понять — у хозяйки случилась беда. Непоправимая. Невыносимая.       — Наливайте, — говорю я братьям, возвращаясь в кухню.       Рус наливает мне половину своего стакана, подаёт. Выдыхаю, опрокидываю залпом. Крепкое, горячее, пахнет анисом. Не синталк.       — Ещё, — грохаю стаканом о стол.       Торвард смаргивает. Он смотрит в потолок, закусив губу. Сплёл руки на груди, глубоко дышит. Я понимаю. Он пытается не заплакать. Изо всех сил. По тем же причинам, что и я взял себя в руки в ванной. Потому что плакать и скулить — это для женщин и их зверюшек. Мужчинам, да ещё и кибернетикам, надлежит молчать. Рус наливает ещё, я пью. Бутылка кончается, брат тянется ещё за одной, и предлагает мне:       — Может, сядешь?       — Нет, — отказываюсь. — Сами.       Не знаю, почему, но от вида братьев сейчас мне тошно. Не привык я ни их, ни отца видеть такими потерянными и разбитыми. А мать, гордую наследницу вуморского Дома — плачущей. Это ещё больше выбивает из колеи, ещё больше колотит привычный мир на кусочки. Я не могу оставаться с ними. Слишком тяжело.       В моей комнате — почти темно, гравибаннеров за окном нет, а Артерия, хоть и переливается цветными пятнами, всё же на ночном освещении. Каст поднимается мне навстречу:       — Мастер.       Я не выдерживаю. Я прижимаюсь к нему, обнимаю. Ноги — дрожат. Я весь — дрожу. Мне так щемяще-плохо, и от алкоголя, уже ударившего в голову, стало не лучше, а только хуже. Зверь осторожно подхватывает меня, отрывает от пола и кладёт на кровать:       — Вам нужно отдохнуть.       Я вцепляюсь в него, не даю уйти, принуждаю лечь рядом, остаться. Вновь обнимаю, шепчу срывающимся голосом:       — Возьми меня, пожалуйста… я… хочу ни о чём не думать. Хочу забыть. Пусть больно. Сделай это, Каст, прошу тебя!       — Нет, Мастер, — мягко возражает мне Каст. — В вас сейчас говорят стресс и алкоголь. У вас даже не встанет, уж простите. Тихо, тихо…       Обнимает меня в ответ, прижимает к себе. Я стискиваю зубы. Отказал. Подумать только. Слишком мучительно всё это, слишком!       Высвобождаю руки, и всё равно настырно притягиваю зверя к себе. Провожу языком тому по губам, навязываю поцелуй. Не отстраняется, но моё грубое желание перетекает с его ответными движениями лишь в нежность. Он, полностью впустив мой язык в свой рот, своей «тёркой» двигает очень аккуратно, больше прихватывает мне язык краешком зубов, и чуть посасывает его. Получается, Явление его задери, получается! И нравится зверю ничуть не меньше, чем мне — хвост опять обвивает мою ногу, объятья становятся крепче. Ещё чуть-чуть, и он забудется, начнёт стаскивать с меня одежду, а там уже и…       — Это всё замечательно, Мастер, — прерывает поцелуй. — Но вам нужно отдыхать. Если хотите, я колыбельную вам спою.       — Ты что, знаешь колыбельные? — усмехаюсь этому абсурду.       Огромный, когтистый, зубастый зверь, только что помноживший на отрицательное число ещё две жизни, и знает колыбельные!       — Да. «Птицы и корабли», «Что тебе делать», «Пыльное солнце». И вуморских несколько, «Спящее око» и «Дом деревьев» точно. Может, ещё что припомню.       — Нет, спасибо, — едва не смеюсь. — Мне же не три года!       — Вы зря недооцениваете их, Мастер. Звуковые вибрации помогают уснуть ничуть не хуже алкоголя.       — Это что, — возмущаюсь, — ты намекаешь на то, что я алкоголик?       На самом деле в теле действительно огромная усталость, и уснуть сейчас было бы неплохо.       — Ни в коем случае, Мастер. Я просто осмелился советовать.       — Тогда помурлыкай мне лучше, советчик.       — Что, простите? — переспрашивает Каст.       — Помурлыкай. Я слышал, ты умеешь.       Генкло кажется смущённым, судя по тону голоса:       — Я так делаю… ну, только когда мне приятно. Неосознанно. Я не пробовал специально.       — Попробуй, — ободряю, — сейчас же тебе не очень плохо.       — Не плохо. Мне — хорошо, — отзывается генкло.       И в самом деле через несколько секунд — мурчит, низко, горлом, с небольшой даже вибрацией по рёбрам. Уютно. Безопасно. Спокойно…