Defensor

      Предложил-то я, но Каст воспринял идею быстрей, чем я думал, и уже он тащил меня на кровать. Упав на неё спиной, зверь дёрнул меня за руку, пожалуй, слишком резко — запнувшись о край, я полетел прямо на него, мысленно успев распрощаться со всем своим достоинством и наследством.       Но вышло всё удачно, генкло поймал меня, даже не оцарапав, а всё, за что я так боялся, весьма мягко уткнулось ему в область задницы. Которая была, мягко говоря, не прикрыта шнуровкой. Но зверя, это, кажется, ничуть не смутило, наоборот, он притянул меня поближе, изогнулся и промурлыкал:       — Мастер не желает воспользоваться мной?       Вот так вот, прямым текстом. Да ещё и слово использовал такое, как будто он вещь. С другой стороны, он вещью был выведен, и был ей всю жизнь. А я, ещё плотнее вжатый меж перехлёста шнурков, был, наверное, и не против…       — Держите, — Каст извлёк откуда-то слева подозрительную яркую баночку и протянул.       И, перевернувшись, встал на колени и выгнулся передо мной. Подцепил когтём узелок сзади, и шнуровка его блестящих, чисто символических, шорт, зазмеившись, разошлась. Избавившись от одежды, зверь чуть раздвинул ноги и, финальным жестом, отвёл в сторону хвост, демонстрируя мне то самое место, куда предполагалось мне проникнуть.       Я, естественно, отупело замер от такого поворота событий, и генкло, почувствовав паузу, обернулся:       — Ох, Мастер. Давайте сюда, — и отобрал у ошалевшего меня баночку обратно.       «Смазка, — дошло до меня только тогда, когда Каст отвинтил крышечку, и по комнате потёк аромат фруктов, — Ну конечно же».       — Без неё никак, уж простите, я не певичка.       Пальцы зверя скользнули по моему члену, покрывая его тёплой вязкой субстанцией. Я занервничал, испугавшись, что ещё немного, и самая ответственная часть тела может меня подвести — не ощущал я себя готовым к этому. Поэтому поступил, как с любой опасностью — толкнул зверя от себя, принуждая упасть на спину. Быстрей начну, может, и получится.       Тот вполне меня понял без слов, подчинился. Лёг, развёл ноги в стороны, чуть приподнял бёдра, накрыл когтистой ладонью и присобрал в неё всё то, чего стеснялся, открыв мне, таким образом, полный доступ. Резко выдохнув, я упёрся в край кровати коленом, обхватил одной рукой зверя за бедро, подался вперёд… конечно же не попал!       Каст улыбнулся, чуть подправил моё направление, и, чтобы мне было, наверное, уверенней, обхватил за талию и подал на себя. Я закрыл глаза, ожидая чего угодно — боли, трения, дискомфорта от сжатия, или наоборот, блаженства. Ничего похожего. Там, внутри зверя, оказалось как-то… средне. Не узко, не мокро. Но и не туго и не сухо. Тепло и не знаю даже… мягко?       Взглянув на Каста, ловлю его янтарный, расслабленно-одобрительный взгляд. Не похоже, чтобы ему было больно или неприятно. Да и хвост выдаёт — обвился пушистым щупальцем вокруг одной из моих ног, сжал слегка. Вдыхаю, чуть подаюсь назад, потом — вперёд. Инстинкт, чтоб его. Говорят, брошенный в воду — поплывёт; так и девственник, то есть я, оказавшись в такой ситуации –разберётся во всём, невелика наука.       Зверь тихо мурлычет, расслабился, лишь иногда поглядывает на меня из-под пушистых коричных ресниц. Вот так вот, да? Никакого участия? Не воспринимаешь меня всерьёз, да? Стискиваю его бедро сильнее, меняю и угол, и темп. Но это, кажется, не оказывает никакого эффекта на него, такого развратного, большого, тёплого, но, в то же время, продолжающего прикрывать своё достоинство.       Наверное, думает, что его вид может меня оттолкнуть. Как будто не я сейчас чуть ли не изо всех сил трахаю не какую-нибудь певичку, а его, полубоевой морф, причём с телом, которое более «мужское», чем у меня, раза в три. Кстати, а почему я это делаю? Мысль — крайне несвоевременная, потому что мои усилия пошли не на пользу Касту, а мне — во вред. Подобралась та самая точка невозврата и, несмотря на то, что я замедлился, спастись было невозможно, осталось только выскользнуть наружу и довести себя до конца.       Но зверь был против, мурлыкнув, притянул меня за талию, и… аккуратно провёл когтями по моей спине, снизу вверх. Запрещённый приём. Нервные уколы по позвоночнику вниз, до самых кончиков нейритов. Я — слабей своих желаний. Запрокинув голову, закрыв глаза, выдыхаю и…       Абсолютно теряюсь. Первый раз в жизни во время оргазма полностью утрачиваю реальность, вообще все чувства, даже осязание, даже обоняние — запах зверя, тот, что теперь, кажется, повсюду, исчезает. А удовольствие — как будто материальная вещь, как будто сфера из упругого света, и она — не рассыпается и не разлетается, нет. Истаивает медленно, но бесследно.       Возвращается всё так же, как и утратилось — сразу, резко. Каст проводит шершавым языком мне по губам, улыбается. Я лежу на нём сверху, тяжело дыша, зверь обнимает меня и почёсывает спину кончиками когтей.       — Мастер, хотите газировки?       Типичный звериный вопрос. Но я и правда не прочь выпить чего-нибудь прохладного, и осознать, что это вообще было вот сейчас. Киваю.       Каст, оказывается, предметы берёт не из воздуха, а просто достаёт своими длинными руками из разных шкафчиков, вмурованных в стену у изголовья кровати. Один такой шкафчик — фрежиратор, в котором стоит минералка в съедобной упаковке, и даже напитки покрепче. Уверен, всё уже включено в счёт. Сажусь, надкусываю бутылку и делаю несколько глотков.       Каст переворачивается на бок, хвост, отпустивший меня, снова пропущен между ногами, и прикрывает его достоинство. Опять прячется, опять отвлекает меня, продолжая почёсывать спину.       — Всё было так ужасно? Больно? Ты хоть бы сказал об этом! — бурчу.       Каст замирает, переставая меня чесать, тоже садится, пытается поймать мой взгляд:       — Нет, Мастер, нет же! Замечательно!       — Оно и заметно. Ты вообще, похоже, не заинтересовался даже.       — Простите, Мастер, — Каст и в самом деле выглядит виноватым, — я не хотел притворяться. Я… не чувствителен там. Почти полностью. У меня другая физиология, другое строение пищеварительной системы, другое…       — Я понял, — допив, сминаю бутылку и бросаю на пол, ещё я такую дрянь не ел. — Ты весь — другой. Даже здесь.       Тяну руку, подныриваю пальцами под пушистый хвост. Нащупываю твёрдость — нет, не эрекцию, всего лишь шипованную косточку. Но это я быстро исправлю. Разворачиваюсь к зверю лицом, почти шепчу ему:       — Доверься мне. Пусти.       Каст усмехается в ответ:       — Я и так доверяю вам, Мастер. И уже впустил в себя.       — Ой, — спохватываюсь, — а тебе обёртка не нужна?       — Нет, всё уже… переварилось, скажем так.       Усмешка не сходит с его губ, но хвост уже убран, и вновь завладел одной из моих ног. Кажется, зверь так обозначает объект своего влечения. Вроде неофициального присвоения. Мило.       Взгляд падает на баночку смазки, идея её использовать снова приходит мгновенно. И, определённо, зверю так приятней, его член под моими скользкими пальцами пришёл в полную готовность, блестит всем своим устрашающим видом. Но его хозяин — тихо мурлычет, обнимает меня, притягивает к себе поближе, плечо — к плечу, мне приходится сменить руку, которой я доставляю удовольствие зверю, но зато теперь вовлечён в поцелуй. Тепло, уютно. Желанно. Каст с каждым разом целуется всё лучше, и я всё умелей уворачиваюсь от крючков на его языке. Пересчитываю кончиками пальцев выросты на косточке члена, тяну немножко шипики на головке, поигрываю с шершавыми рядами выпуклостей, и всё сглажено смазкой, легко и приятно. Как держать в руке какой-то механизм — твёрдый, блестящий, безупречный, функциональный, но, в то же время — вычурный и украшенный. Даже странно, что я его немного боялся раньше. Не такое, как у всех — не значит, что уродливое.       Зверь чуть отстраняется от меня, дышит уже глубже. Ему, кажется, очень и очень нравится, что я обращаюсь с его членом даже нежней, чем со своим. Каст вообще, я заметил, очень падок на ласку и нежность. Двигаю рукой быстрей, не переставая пересчитывать шипики — в прошлый раз это сработало. А в этот…       Зверь неожиданно взрыкивает, широко распахнув глаза, и, вцепившись мне в плечи, толкает, подминает под себя, впивается мне в губы своими, не давая ничего возразить, мгновенно раздвигает мне ноги, и я чувствую, как только что обласкиваемое мной шипастое достоинство упирается мне в самое то место, которое я бы хотел беречь целым до смерти.       Но… не входит, и я, весь сжавшийся и взмокший от беспомощности, кажется, не буду изнасилован. Зверь, обжигая болезненными поцелуями мне губы, по ощущениям едва не в кровь их стирая своим языком, лишь трётся членом об меня, меж ягодиц, и проскальзывает шипиками по моему трусливо сжатому анусу. Можно не сомневаться, он меня хочет, и ещё как. Животное. Похотливое, наглое животное.       Кусаю его за язык пару раз. Опомнился, снова меня лишь целует. Обнимаю его, подаюсь чуть навстречу. Пусть, с меня особо не убудет. Даже наоборот, мне немного… нравится. Вся эта его уверенность, сила. Опыт, грация и плавность, с которой он двигается, то, как перекатываются под кожей мышцы — ему явно не привыкать, нашлась, наверное, ценительница такой анатомии — стареющие дамочки, я слышал, весьма фривольны иногда.       Рычит мне в губы, не стонет. Но когти прячет в одеяла, те — трещат. Забрызгивает меня обжигающе-горячей спермой, и тут же — отстраняется, едва не сбегает:       — Простите, Мастер, — тянет жалобно-виновато, ещё крупно дыша. — Я не хотел.       — Не хотел бы — не сделал, — сажусь. — Но лучше предупреждай, страшно, знаешь ли.       — Я не смог бы вам навредить, Мастер. Держите, — протягивает мне обёртку.       На самом деле волнуется, потому что один из когтей пробил ту насквозь. Аккуратно сняв плёнку с его руки, вытираюсь. Всё же немного мерзко, хотя изнасилованными я себя не чувствую. Уже, за столь короткий срок, привык к его бесцеремонному поведению и приставаниям, или… я просто хочу ему подчиняться? Мотаю головой. Лезет же в неё всякий бред!       — Каст, — окликиваю я зверя, виновато сидящего чуть ли не в углу кровати. — У тебя что, были хозяева, разрешавшие с собой такое творить?       — Скорее, их жёны, — усмехается Каст. — Пару-тройку раз. И был ещё один, псих. Киборг, вообще почти боли не чувствовал. Ловец. Сначала заставлял драться с собой, потом его, прямо в зале, и трахать, пока от кровопотери не свалюсь и усталости. Кинк у него такой был.       — Ужас какой, — ёжусь.       — Да нет, нормально было. Кормил хорошо, отсыпаться и вылечиваться полностью давал — расстраивался, когда я дрался с ним не в полную силу. Смертельных увечий мы, конечно, друг другу не наносили, но раны иногда — тяжёлые. И поступил со мной он в конце концов хорошо — продал. Знаете, Мастер, есть киборги, которые приближение своего Безумия ощущают. Он из таких был. А что потом меня кибернетик купил — так не его вина совсем.       — Ну, тогда ты меня вообще боготворить должен, а не пугать, — усмехаюсь.       — Я готов, Мастер, — серьёзно отвечает мне Каст. — Вы за неделю стали мне самым лучшим хозяином. И подарили столько хороших воспоминаний, сколько у меня за всю жизнь не наберётся.       — Не говори так, — я тянусь и дотрагиваюсь до милого, пушистого уха зверя, легонько пощипываю то, — а то те, кто говорят такие речи, в драм-синема быстро умирают. И мне придётся кричать: «Не-е-ет» над твоим бездыханным телом и пафосно так смотреть вверх со слезами на глазах!       — А вы будете? — полусерьёзно спрашивает Каст.       — Пообещай, что не будешь это проверять, — усмехаюсь.       — Конечно же нет, Мастер. Я, как и любой генкло, чрезвычайно жизнелюбив.       — Кстати, отчего так? Вас постоянно мучают, уродуют, бьют. А вы не сдаётесь. Генетический барьер? Программирование, как клятва?       — Нет, Мастер. Точно не знаю, но… мы созданы для этого, быть с хозяевами. То есть всё то, что с нами делают — нормально. Так и должно быть. А умирать мы — не должны. К тому же, убить себя — это нарушить клятву напрямую.       — Я понял. Поэтому ваши перекупщики и продавцы хорошо вас содержат.       — Как сказать. Они просто не дают столь ценному товару, как мы, пропасть. Иногда просто лечат и кормят, а иногда связывают и прищемляют язык, чтобы не давились им. У них глаз намётан на такие вещи, как состояние зверей.       — И всё же ты, если бы захотел, нашёл бы способ.       — Вы высокого мнения о моих способностях, Мастер, — усмехается Каст. — Но да, нашёл бы. И тогда не встретил бы вас. И это было бы самой большой ошибкой в моей жизни.       — О, Каст, — смеюсь, — ты такими речами, пожалуйста, только певичек кадри. Меня — не надо. Знаешь ли, то, как я отношусь к тебе, не лично твоя заслуга. Просто я человек такой.       — Я ценю это в вас, Мастер, — Каст, кажется, до этого говорил вполне искренне, потому что лукаво усмехается — сейчас: — А что, мне уже можно «кадрить певичек»?       — Ни в коем случае. Я и так, знаешь ли, не имею в сексе ни опыта, ни самооценки, а ты ещё нагнетаешь, — почти серьёзно обижаюсь.       — Так давайте начнём исправлять ситуацию прямо сейчас, — Каст, легко прыгнув вперёд, ластится рядом, — не желаете ли второй раунд?       Я, может, быть, и желал. Или того лучше — просто вытянуться рядом с Кастом на одеялах, валяться, обниматься, уснуть. А вот утром, может быть… Слегка хлопаю зверя по носу:       — Если бы. Ты знаешь, что Ван запросил в качестве оплаты?       — Надеюсь, не секс с вами, Мастер, — генкло переходит на более серьёзный тон.       — Статусом не вышел. Но мне сейчас кажется, лучше б его. Полежал бы, потерпел, и всё. Мне завтра вечером предстоит его ученику руки делать.       — Канальщику?       — Нет, блядь, проститутке! Чтоб дрочил лучше!       — Простите, Мастер.       — Прекрати у меня за каждую мелочь прощения просить! Лучше скажи, что делать теперь? Я вчера только первый раз сам оперировал! А тут руки…       — Обратиться к отцу и брату не вариант?       — Не вариант, естественно, — вздыхаю. — Даже за советом.       — Гордость?       — Она самая. Я же не генкло, чтобы её не иметь, — фыркаю.       — Тогда поговорите с Мэтром в Образователе, — предлагает ничуть не обидчивый зверь.       Я уже хочу бурно возмутиться, но вдруг понимаю — зерно истины в этом есть. И если не спросить совета напрямую, так хотя бы получить нужный материал, написанный сокращённым и понятным языком, а не как в учебниках и Каналах.       — Молодец, — чешу зверя по гриве, пропуская колечки прядок сквозь пальцы, — от тебя больше пользы, чем от всей моей родни, хоть они и опытные кибернетики.       — Вы мне льстите, Мастер. Так что вы предпримете? Остаёмся?       — Ни в коем случае, — спрыгиваю с кровати на пол, отряхиваю волоски зверя, налипшие мне на живот. — Мне нужно за ночь хоть базу подучить. Я в нейромеханике — ноль в двоичной системе.       — Ну, как желаете, — Каст шарит вокруг в поисках своих шортиков. — Но я послежу, чтобы вы проспали минимум шесть часов.       — Раньше Носители Зерна по четыре часа спали, и ничего.       — …и умирали в тридцать лет, — парирует зверь. — А я хотел бы с вами подольше пожить, Мастер.       — Ну, не все умирали в тридцать. Я слышал, что до Архитекторов они иногда просто меняли квалификацию.       — Мастер, мы живём во время, когда последний Архитектор умер больше ста лет назад. И у вас на груди систему Зерна я не вижу. Так что вы будете спать столько, сколько положено.       — Иногда твоя образованность не идёт на пользу, — ворчу, — ты все Каналы, наверное, вычитал?       — У меня была долгая жизнь… — тянет зверь, видимо осознавая, как выглядит, зашнуровывая свои крошечные шортики по новой.       Мне же приходится открыть несколько дверец над кроватью, прежде чем я натыкаюсь на тот шкафчик, где хранится бельё. Белое, в вакуумной упаковке, естественно, одноразовое и неудобное. Но зато такие, как я, имеют возможность переодеться хоть во что-то, если не догадались захватить с собой. Трусы точно портятся в таких местах постоянно, так что это очень предусмотрительно.       Натянув их и тишот, готовясь приступить к впрыгиванию-вползанию-втискиванию в штаны, я не удерживаюсь, и снова смотрю в щель, ведущую в соседнее помещение. Парочка, казалось бы, должна была уже уйти, но нет. Они — здесь.       Ван сидит на бортике ванной, опустив ноги, какие-то неправдоподобно-длинные, в воду по обе стороны от своего охранника, который, нежась, положил свою голову Канальщику на бедро и смотрит на него снизу-вверх. А тот — чуть улыбается, причём улыбка на его лице выглядит инородной, непривычной ему самому. Запустил свои одиннадцать механических пальцев, безупречных, кстати, по тону — что бывает редко, учитывая, что у самого Вана кожа редкого оттенка «снег», — в волосы любовнику, не то расчёсывает их, не то готовится заплести косу.       И, как апогей нежности, Канальщик наклоняется и целует рыжего киборга. А потом поднимает голову и смотрит. Мне в глаза. Усмехается. Не просто предполагает. Знает, что я там и наблюдаю. Уверен, знал и до этого.       Отпрянув, чувствую себя ещё более неловко, ищу поддержки у зверя:       — Каст, Ван меня видел! Что делать-то теперь?       — Ничего, Мастер. Безразличное лицо сделайте. И он не увидел вас. Услышал или почуял.       — Он что, генкло, чтоб чуять?       — Некоторые Канальщики нам фору дают, — отмечает Каст и усмехается: — А вы не подумали, Мастер, что и за вами мог кто-то наблюдать?       За моим-то двухминутным позором? И как я с генкло справиться не мог? Небо, стыд-то какой!       — Я думаю, он остался разочарован.       По совету зверя, делаю самое безразличное лицо, на которое способен. Ну и мрачное к тому же. А что ещё остаётся?