Defensor

      Я проснулся от холода, видимо, намного раньше, чем должен был просигналить таймер. Просто открыл глаза в полумраке комнаты, и каким-то образом больше не сделал никаких движений. Иначе бы не увидел то, что можно отнести если не к чуду, то уж точно к событию из ряда вон. Спящего Каста.       Зверь свернулся клубком поверх одеял, как и засыпал, раздетым. Плотно, в позу очень стеснительного эмбриона, к тому же, обернул вокруг туловища распушённый хвост, так, что видно мне немного — правое плечо, часть бока, бедро и, собственно, сам хвост. Почему бы ему не закопаться в одеяла полностью, не устроить из них гнездо и не спать там? Я и под двумя замёрз, а вообще без них даже генкло должно быть жутко холодно спать.       Посмотрев на него чуть подольше, последив, как он мерно и редко дышит, в остальном оставаясь недвижимым, просыпаюсь окончательно сам и понимаю. Он просто не умеет спать по-другому. Не научен. Не думаю, что многие хозяева до меня выделяли ему для сна хотя бы коврик. А уж на шелколас его максимум приглашали лишь замужние женщины, и то не для сна.       И, несмотря на то, что он вдвое крупнее и на пару порядков сильнее, хочется его… не знаю. Обнять? Погладить?       Протягиваю руку, но даже и до кончиков меха не дотрагиваюсь, как зверь просыпается, мгновенно, без всяких переходных стадий и сонного состояния, и тут же тихо спрашивает:       — Мастер?       — Иди сюда, — обречённо зову. — Но ты же помнишь уговор?       — Конечно, — почти мурчит Каст, перебираясь ко мне под одеяла.       Но плевать он на него хотел. Обнял меня, прижался, окутал звериным теплом и запахом, обвил хвостом мою ногу, уткнулся губами в шею. Целует. Нежно так, осторожно. Отпихиваюсь:       — Я тебя не за этим пригрел, животное!       — А мне показалось, это вы замёрзли.       — Если ты будешь так делать, здесь будет не тепло, а невыносимо жарко, и я тебя выгоню, — пытаюсь я угрожать.       — Тогда сами ко мне приставайте, Мастер, — хмыкает зверь.       — Ещё чего не хватало, — пытаюсь я вывернуться из объятий, но зверь держит крепко. — Имеешь же наглость просить!       — Да как вы могли такое подумать, Мастер! — наиграно возмущается зверь.       — Давай, ещё намекни, что я это ещё и не умею, — раздражаюсь.       — Не буду отрицать очевидное, — почти явно смеётся зверь.       Вот так вот, да? И первое же желание — выпнуть это зарвавшееся зверьё подальше на мороз, отвернуться и спокойно доспать то, что осталось. Но если я буду от него всё время отпихиваться — так всё и останется. А быть всё время в роли пассивного объекта для домогательств мне не хочется.       Будущая жена, конечно, тоже сама меня всего изласкивать будет, но особо прочных отношений на этом не построить, наверняка. И не с моей профессией, которая предполагает проведение времени не в кругу семьи, а в лаборатории. Не зря отец, да и многие другие кибернетики привозят себе жён из Домов Вумора — те воспитаны именно терпеливыми и формально верными.       — Лучше бы больше рассказывал, что, да как делать, — ворчу на Каста.       — Мастер, я… — хочет вновь перечить, но замирает.       Потому что я осторожно дотрагиваюсь губами до его шеи, около ошейника. Стараюсь поцеловать нежно и осторожно, чтобы было, как по пособию, не иначе. Кстати, и эффект даёт почти такой, как указано — не трепет, конечно, но зверь вздрагивает, чуть сильней стискивает меня в объятьях.       — Так? — хмыкаю.       — Я… я не знаю, — неожиданно потеряно выдыхает Каст.       — То есть? — отстраняюсь. — Не ты ли строишь из себя матёрого секс-просветителя?       — Я сам — много что умею, Мастер, — тихо отзывается зверь. — Но меня… ну, гладили только иногда. Иногда играли… игрушками.       — Но не целовали?       — Нет, Мастер, — отвечает зверь ещё тише. — Никогда.       — Исправим, — хмыкаю.       И снова осторожно целую зверя, но на этот раз ближе к ключице. На вкус его кожа такая же, как и на запах — терпкая и сладковатая, не похожа на человеческую, солоноватую. И намного теплей.       Каст замер, даже хвост перестал сжиматься и разжиматься у меня на ноге. Дышит глубоко, послушно позволяет мне подосвободиться из объятий, чтобы спуститься с поцелуями пониже. На груди у зверя — ни малейших признаков волос, даже крошечного остаточного пушка нет. Гладко, и будет так до самого живота, где… но до туда я добираться не планирую.       Максимум, проверю, правду ли говорил зверь о своей чувствительности, или снова меня поддразнивал. Но я даже и пальцами дотронуться до пирсинга не успеваю — таймер пищит.       — Ну не-ет, — капризничаю и глубже закапываюсь в одеяла. — Можно я ничего не буду делать?       — Мастер, за еду и удобства этого дома платить теперь вам, нельзя просто так лежать!       — Ты самый жестокий и злой генкло на свете, — бурчу.       — Вы хотите отменить заказ самого Зеро-Вана? — Каст садится в одеялах, едва не насмешничает. — Вы уже можете заставить его ждать, если не поторопитесь. И вы чуть сами же себе не сделали «невыносимо жарко».       Значит, зверю ещё как понравилось, и он явно намекает на то, что и я сам был бы не против заняться какой-нибудь сексуальной практикой из загадочного списка «потом». Но не сейчас, нам обоим ясно.       — Тебе б мои проблемы, — продолжаю ворчать, но ногу уже высовываю наружу и ставлю на пол. — Ты вот спишь себе, ешь, и нихуя больше не делаешь, животное.       — Но вы мне и не назначили никакой работы, Мастер, — неясно, насмешничает ли генкло или уже серьёзен.       — Потому что вылечить тебя надо было и вы́ходить. И, как бы, ты мой охранник, хотя предпочитаешь другую работу.       — Вы оставили мне мало способов вас радовать, Мастер.       Сев, чтобы надеть штаны и окончательно распрощаться с мечтами о сне, оборачиваюсь:       — Ни разу не слышал, что генкло должны радовать. Они должны слушаться.       — Я… просто… хотел бы, — Каст явно не сразу находит, что сказать.       — Ну, если так уж хочешь, можешь первое время за автоматонами последить. Они у нас не самые тупые, и если где в оранжерее цветок не туда посадят — плевать я хотел. Но чтобы без серьёзных проблем обходилось.       Раньше этим занималась мать, и это последнее, чем бы я хотел заниматься самостоятельно. Хотя и не думаю, что есть дом, где за ними присматривает генкло, но нанимать в обслугу людей у меня ни сил, ни опыта, ни времени. Только не сейчас. Тем более, мало где вообще держат столь умных зверей. Генкло не должен быть умнее хозяина, ведь так?       — Хорошо, Мастер, — Каст, кажется, оживился.       — Ну так, а что расселся? Приступай, — пихаю его в плечо.       Будет намного лучше, если зверь будет занят полезным делом, и не придётся в очередной раз шугать его от двери. Ван же терпеть не может генкло. И желательно было бы смыть с себя запах Каста, только вот время я не рассчитал, его осталось-то только, чтобы перехватить пару капсул воды на кухне, и привести лабораторию и себя в более-менее рабочее состояние.       Ни мгновения в покое, как только я снимаю последний чехол и складываю, наружка сообщает мне о госте. Уверен, что посекундная точность, можно и на визион не смотреть. Сдёргиваю браслет, запираю в специальный ящик и, защёлкнув контакт от механического манипулятора, открываю дверь.       Ван появляется вновь в одиночестве, что указывает на то, что он либо вообще ничего не боится, либо игнорирует общепринятые нормы, по которым у человека его статуса должен всегда быть эскорт. По-прежнему не здоровается, несколько даже бесцеремонно заходит в основной зал, скинув пальто с оторочкой из лилового натурального меха на ближайшую подходящую на вид поверхность. Значит, против мёртвых зверей и их шкур вы ничего не имеете, Эльф-сан? Двойные стандарты.       Выглядит лучший Канальщик сейчас как помесь двух своих предыдущих образов — уже не вычурная стильность, но и не лаконичная простота. Волосы забрал в низкий хвост, а вот на лоб у него сдвинуты моноочки. Необычный аксессуар. Зато вовсю используется циклерами, а это значит, сюда он добрался явно не на камаге. Но тяжеленный магницикл такими хрупкими руками не удержишь, значит, его довёз охранник, и теперь наверняка дожидается снаружи.       Усмехнувшись своим дедуктивным способностям, делаю приглашающий жест:       — Садитесь, пожалуйста.       — Сразу раздеваться? — только и бросает в ответ Ван.       — Как вам будет удобней, — стараюсь, чтобы моя улыбка не казалась очень уж фальшивой.       Стягивает с себя удлинённый тишот, метко бросает туда же, где оставил пальто. Садится, кладёт правую руку на стол передо мной, не дожидаясь просьбы.       Пока регулирую освещение и подключаю необходимое оборудование, украдкой рассматриваю Вана. Худой, но не измождённый. Талия на самом деле какая-то уж очень тонкая. В левом соске — пирсинг, тонкая драгоценная серёжка, с прикреплённой к ней цепочкой с бриллиантиком на конце.       Но самое любопытное — не это. На самой коже — как будто узоры из тёмно-вишнёвых цветов, много, разбросаны хаотично. Только это — не краска и не татуировка. Синяки. Ссадины. Укусы. Следы явно насильственных проявлений любви. Вот и думай теперь, как они втроём уживаются, если этот охранник-любовник настолько ревнив. Вот и спрошу.       — Как ваш ученик, Эльф-сан?       — Нормально, — голос киборга едва заметно теплеет. — Всё никак не может себе керр выбрать.       — Желательно поторопиться, — улыбаюсь уже искренней. — С первой инъекцией лучше не затягивать. Сейчас я разрежу, будьте готовы.       Ван кривит узкий рот, мол, не учи учёного. Смотрит безо всякого любопытства, как я фиксирую ему руку, как делаю разрез у ключицы. Ничего не дрогнуло, он даже как-то рассеяно следит за всеми манипуляциями, как будто глубоко задумавшись о чём-то своём. Поэтому непрозрачный экран, чтобы отгораживать место операции от пациента, я не устанавливаю.       Стравив весь остаточный керр из руки, в основном — отработанный и чёрно-бурый вместо серебристо-лилового, того, что в свежем виде заполняет два изящных резервуара на спине Вана, принимаюсь за основную работу. Памятуя об ошибках прошлого, использую гравикресло.       Делать всё правильно и идеально сразу намного легче, чем исправлять ошибки. Особенно чужие. На ум сразу приходит аналогия с Кастом — тридцать лет безумного сволочизма всех его хозяев настолько его, изначального созданного умным и преданным, равной опорой, превратили в щенка, что за любую ласку готов на изнанку вывернуться, что противно. И психика, даже у зверя — это намного сложней, чем импланты рук. Как и чем теперь вносить правки…       И всё же профессия у меня пусть и не выбрана, по наследству досталась, но не плоха. Мне не нужно общаться с клиентом, не нужно ничего знать о нём, специально каким-либо образом угождать. Требуется лишь знание своего дела и аккуратные швы. Спокойней только у робототехников и в оранжереях, наверное.       Второй раз за столь короткий срок занимаясь моделями рук одной и той же серии, я все тонкости ещё держу в уме, поэтому справляюсь с работой в рекордный срок. И швы теперь даже и незаметно почти, что свежие. Только вот термонить такой толщины почти кончилась. И Каст прав, под одеялом не отсидишься, одни только расходные материалы обойдутся в кругленькую сумму, а Эльф и его подопечный мне ни единицы на карту не прибавили. Но, возможно, в будущем с лихвой окупится. Рекламные вложения, так сказать.       Ван внимательно осматривает руку, раньше, чем я разрешаю это — едва отцепляю фиксаторы и начинаю заниматься зашиванием раны у ключицы.       — Не утруждайтесь, — дёргает плечом, да так, что термонить в моих руках рвётся и края разреза расходятся, — заживёт.       — То есть вы хотите, чтобы я вас, как клиента, отпустил с необработанной раной? Как бы вы ни торопились, я этого сделать не могу.       — Заживёт же, — раздражённо бросает Канальщик, но смиряется и ведёт себя уже спокойней, пока я шью.       Конечно, итог оставляет желать лучшего — там, где нить разорвалась и была заменена — заметно уплотнение. Но Вану уж точно без разницы, как только я отщипываю нить — тут же встаёт и, вместо благодарности, чуть шевелит пальцами над своим визионом — переливающейся сферой, движущейся по орбите вокруг его левого запястья. Сглатываю. Я видел ценник на эту штучку, она неделю как вышла. Нельзя быть настолько, так преступно богатым!       Но я вижу, что Канальщик выглядит очень устало, никакая косметика не может это скрыть. А по характерным потемнениям около керроносящих вен внутри я и так мог бы догадаться. Злоупотреблял. Ну, престиж и большие деньги не даются так уж просто. Мой визион скребётся в ящике.       — Оплата, — дежурно отмечает Канальщик.       Вот сейчас он уйдёт, опять не попрощавшись, и если я не решусь, то будет поздно, и другого такого шанса может и не представиться в ближайшее время.       — Эльф-сан, — стараюсь, чтобы мой голос звучал безмятежно-уверенно, — вы можете взять контракт на сбор информации о действительно высокопоставленном человеке? Теоретически, — поспешно добавляю.       — Теоретически, — Ван едва не усмехается, — я всё могу. Зависит лишь от оплаты.       Не сомневаюсь, что он прекрасно меня понял и подтвердил, что Зеро-Вану и Зеро — Сенаторы не указ. Конечно же, я прощупывал почву насчёт Арлая. Денег или качественных услуг, чтобы оплатить такой заказ у меня нет и вряд ли в обозримое время будет, но узнать я это должен был. Наглость, она города берёт, как предки говорили.       — Благодарю, — легко кланяюсь, а когда распрямляюсь, за Ваном уже захлопывается дверь.       Могу поклясться, он набросил пальто просто на голые плечи, а тишот забрал с собой. Правы были все, кто говорил, что Канальщики малость отбитые ребята. А уж главный — тем более. Относится к повреждениям своего тела абсолютно наплевательски, а вот швы на руках его почему-то волнуют. Боли он вообще, кажется, не ощущает, а, может, и холода — на магнитрассах ночью тот ещё дубняк и встречный ветер.       Но мне за такие рассуждения не платят, а перенапрягать мой и без того усталый и измученный за эти дни мозг рассуждениями о том, как такое может быть — не хотелось. А вот узнать уже имя той сволочи, что пыталась меня убить — вполне. Но как только мои пальцы смыкаются на визионе, меня обнимают сзади тёплые и сильные руки.       Каст. Уже вычесанный, чистый, переодевшийся. Соскучился, да я был бы и не против его внимания… но только не здесь. Здесь — лаборатория, а не место для игр. И придётся зверя проучить, причём жёстко.       Механические манипуляторы, что я чувствую, как свои собственные руки, благодаря кабелям, ведущим к разъёмам в спине — очень сильные, и никакому генкло с ними не справиться. Миг — и отрываю Каста от себя, поднимаю в воздух и чувствительно прикладываю к одной из стен, но не достаточно сильно, чтобы что-нибудь ему повредить. Продолжая удерживать зверя, который, видимо, от шока и не сопротивляется, оборачиваюсь, смотрю ему в глаза. Жидкий золотой страх, с узкой прорезью зрачка-паники посередине, вот что они из себя сейчас представляют.       — Я не позволяю тебе здесь находиться без моего приказа, — стараюсь чеканить каждое слово, не поддаваться жалости и эмпатии. — Лаборатория — это моя территория. И только моя. Никогда сюда не заходи. Ни-ког-да. Пшёл вон.       Выпускаю зверя из захвата, и он почти что падает на пол, в последний момент едва успев подставить руки. Не спешит выполнять мой приказ, лишь скребёт пол когтями почти бессознательно. И я его ещё никогда таким бледным и растерянным не видел, даже когда кровь брал.       Но откуда мне теперь знать, что он не обманывает меня актёрской игрой? Отец в чём-то прав, доверять Касту полностью — нельзя и опасно, если этот зверь способен на подобные выходки, то и на небо только и знает, что ещё. Нет, ну какая неслыханная дерзость!       Поднимаю его голову уже настоящей рукой под подбородок, снова заглядываю в глаза, чётко повторяю приказ, и на этот раз не потерплю неповиновения:       — Пошёл вон.