Defensor

      В Агре можно найти всё, что только можно пожелать. Клубы с такими услугами, что фантазии не хватит выдумать. Любые импланты. Все морфы генкло, а если чего-то не будет, то привезут!       Одного только нет в столице — места, где бы согласились спасать им жизнь. Любого зверя проще и дешевле просто купить заново, а вечных — никто не держит почти. Скучно, видите ли.       Зато мне — не скучно. Стоять над Кастом, которого автоматоны положили на лабораторный стол и пытаться унять дрожь в руках. Самое страшное не то, что я абсолютно не знаю, что именно предпринять — никто не учит спасать жизнь зверям, а не отнимать её, — скачать информацию на меморит — дело нескольких секунд. Самое страшное — дрожат руки. Неостановимо. Сглатываю. Я просто не могу это сделать, прикоснуться к телу Каста рассекателем. Знаю, что нужно, что каждая минута промедления может стоить зверю жизни — он слишком сильно повреждён, и сам по себе не восстановится. Но… не могу.       Срываю перчатки, бросаю их на пол. Остаётся единственный выход. Зажигаю визион, перевожу его на видеосвязь. Ответ пришёл быстро, но мне показалось, что прошла вечность — со стола на пол успело упасть две капли тёмной крови зверя.       — Отец, прошу тебя, не перебивай, — стараюсь, чтобы голос не дрожал. — Это единственное, о чём я попрошу тебя за всю жизнь. Ты должен приехать ко мне. Прямо сейчас, срочно. Каст умирает, а я…       Всё же голос сбивается, замолкаю, не в силах продолжить.       — Хорошо, — голос отца звучит разочаровано и устало.       Сигнал обрыва соединения и вязкая тишина, такая плотная, что звук очередной капли крови, упавшей на пол, оглушает. Чёрная, блестящая лужица всё растёт, а я даже не знаю, откуда именно стекают капли — из ран на груди зверя или изо рта.       Выхожу из лаборатории, прижимаюсь к двери спиной. Не хочу смотреть, когда нет сил оперировать.       — Мне помочь? Или… не надо?       Ричард. Я едва не забыл, что он тоже притащился вслед за мной, и приволок ещё и свою белёсую зверюгу. Хотя я должен быть ему благодарен — и за своевременную помощь, и за то, что его советы вывели меня из оцепенелого ступора.       — А ты умеешь спасать жизни? — выплёвываю грубо и нервно.       — Нет, но… Нельзя же ничего не делать!       Ещё бы я не понимал этого. В глазах у Рича — отчаяние. У него самого почти только что на руках умер зверь. Но от старости, и ничем уже нельзя было помочь. А сейчас всё зависит от меня, а я…       Сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладонь до боли, выдыхаю, признаю́сь:       — Я не могу оперировать. Отец приедет.       — А, ну это хорошо. Мой бы ни за что не согласился.       — Ты какой в порядке наследования? — спрашиваю, чтобы как-то отвлечься.       — Пятый, — грустно усмехается Рич. — Последний.       — У тебя четыре брата? — задаю я очевидный вопрос.       — Ага. И две сестры. Зато мать гордится.       Конечно же. Почёт и уважение Жены Улья строится не столько из положения её мужа в обществе, сколько из количества детей. И если моя мать, родившая четверых… теперь уже троих, детей, пользовалась полным набором привилегий, то мать Рича, должно быть, чувствовала себя на вершине мира.       — Это её подарок, кстати, — Ричард почесал за ухом свою генкло, и та блаженно зажмурилась.       — Тогда почему с собой её не водишь? Она нам всем сегодня жизнь спасла.       — Спас нас твой Каст, — возражает. — А это… шпионка она. Не знаю, как, если её хозяин — я, но маменьке всё докладывает.       Я даже усмехаюсь. Неужели можно быть таким тупым и наивным?       — В неё вшит передатчик, Рич. Она и знать не знает, что шпионит.       — Как ты…       Я обрываю Ричарда, подняв руку вверх. Шум со стороны оранжереи. Нет, в гараже. Отец!       Чуть ли не бегу к нему навстречу, тут же позабыв про беседу. Но встречает родитель меня весьма резко:       — Что, изуродовал? А усыпить духу не хватило?       Стискиваю зубы, и едва сдерживаюсь от того, чтобы не кинуться на него с кулаками. Шиплю:       — Добить я всегда могу. Спасти не могу.       — А нужно ли спасать? — отец приподнимает бровь. — Первая же вуморская ярмарка, и купишь себе нового вечного-сердечного, не нищий.       Заметив моё состояние клокочущей ярости, готовой вот-вот прорваться, смягчается:       — Шучу. Я же здесь. Но первый и последний раз.       — Я буду ассистировать! — решительно вызываюсь.       — Нет, — категорично обрывает меня отец. — Я должен быть уверен в ассистенте.       Молча киваю. Вот как. Вышел из доверия, значит. Но не время возмущаться и показывать свой характер — отец и так догадался, что я едва не напал на него, и вообще нахожусь очень близко к нервному срыву.       Мне на самом деле хочется сесть у стены, заорать и начать биться об неё головой от осознания собственного бессилия и никчёмности. Какой из меня, к аду, кибернетик, если я даже генкло не могу не то что убить, даже вылечить!       Ричард, наблюдавший эту сцену издалека, вежливо здоровается, когда отец, оставив меня кусать губы в одиночестве, подходит ближе.       — О, это же младший Айгар, — отзывается тот. — Как сам, как родители?       — Хорошо, Мастер, — тихо отвечает Рич и добавляет: — Может, поспешите? Каст действительно сильно ранен.       — Да что вы тут вдвоём делали?! — возмущается отец, но, скорее, наиграно. — Явления на вас нет! Выросло поколение! Как вредить, так толпой, а как чинить игрушки так… эх.       Махнув рукой, толкает дверь лаборатории. Я готов Рича просто задушить в объятьях. У меня-то духу не хватило перебить отца и попросить его поменьше болтать, и лечить всё-таки Каста.       — Может, переоденешься? — спрашивает парень уже у меня.       Тут только доходит, что я вышел из лаборатории, как был — в форме-«фартуке».       — Наверное, — бормочу. — Может, просто посидим в зале?       — Или я поеду? — предлагает навстречу.       — Останься, — прошу я раньше, чем осознаю, и тихо оправдываюсь: — Ну, вдруг…       Так и не могу произнести «…Каст не выживет» вслух, как будто суеверно боюсь накликать этим беду. Просто губы отказываются шевелиться, и воздух застревает в груди, не доходя до голосовых связок.       — Ладно, — пожимает плечами Рич. — В этом доме кормят?       — Сам себя покормишь, — нервно усмехаюсь. — Посмотрим, может, что с завтрака завалялось.       Рулетики. Или, скорее, конвертики теперь, с начинкой. Тонко нарезанный тофу. Строганина. Поджаренный бекон. Всё простое и вкусное, и готовил это, конечно же, Каст, который, как он любит напоминать, мало спит.       Ричард уплетает за обе щёки, мне же кусок в горло не лезет, я едва пропихнул в себя пару глотков коктейля, но вовсе не расслабился, вцепился в стакан ладонями, боясь, что, как только отпущу его, дрожь станет неконтролируемой и очевидной.       — Рич, если это уместно… скажи, как ты понял, что твой Тизи… ну… умер?       Я знаю, что не должен ничего ощутить, если Каст… но вдруг… Парень напротив шумно проглатывает еду, запивает, и только тогда отвечает:       — Он лежал неподвижно. Я поднял его, а он — холодный. И тяжёлый. Знаешь, я подумал: «как такое маленькое существо может быть таким тяжёлым?» И только потом понял, что… его нет.       — Плакал?       — Кто ж признается, — грустно усмехается Рич. — Но если честно — орал в голос, разбудил всех, и сестрёнку, а она малышка ещё… как идиот, в общем. Брат мне по лицу дал, я быстро в себя пришёл.       — И что… ты сделал?       — Сказал, что выбросил. Вообще, может, ты и не будешь надо мной смеяться… — задумывается на некоторое время Рич, и потом выдаёт, тихо, как страшную тайну: — Белому Автоматону отдал.       — Серьёзно? — изумляюсь. — Нет, серьёзно?       На такое не решались даже люди. Система похорон в городе уже века была простой — на нескольких Кольцах находились погребальные залы, из которых тела поступали, усилиями местного персонала, оптом прямо в Утилизатор, чтобы стать удобрением или пищей для креветок и рыб.       Но самостоятельно отдать тело умершего одному из Белых Автоматонов, чтобы они, как в начале существования Агры, совершили над ним похоронный обряд — считалось подвигом. Ремонтники, обслуга города, его бессменные и вечные стражи, подчиняющиеся только идее давно не существующих Архитекторов, были неразрушимы, неостановимы, и внушали ужас своей загадочностью. А чтобы найти хоть одного из них, находящихся одновременно повсюду и нигде, требовались удача либо настойчивость. И на это решались лишь наиболее отчаянные — любое неверное движение поблизости от себя Белые Автоматоны могли расценить, как угрозу, и расправиться хоть с киборгом, хоть с боевым генкло, хоть с любым другим автоматоном за считанные секунды.       — Ну, да. Я сначала хотел в Артерию залезть какую-нибудь, там всегда же ремонтники, но подумал, что спуститься к Атомному Сердцу будет проще.       — И в разы опасней! — перебиваю Ричарда.       Дно города было не только в прямом смысле его основанием и защитным куполом над Атомным Сердцем. За сотни лет существования на нём скопилась масса отбросов человечества. Как мусора, так и людей. И если на Опорных Кольцах было просто опасно и нежелательно появляться без охраны, то на дне, а, особенно, в окрестностях Утилизатора, риск был почти смертельным. Ходили слухи, что там существует отдельное государство, и даже есть свой правитель, плевать хотевший на Сенат и вообще на мир наверху.       — Думаешь, я тогда сообразил? Как был пошёл, с одним ножом! Дороги не видел почти, слёзы текли. Наверное, потому-то и не тронули. А об Белого я едва не споткнулся — они, когда мусор сгребают, в него закапываются, оказывается!       — И что он? — нетерпеливо переспрашиваю.       Я эти механизмы только издалека видел, не приближаться к ним — второе, чему матери учат своих детей, выводя их гулять. А первое — не подходить к ограждению Колец.       — Забрал, — пожимает плечами Рич. — Я всё сделал, как полагается — положил, отошёл подальше… Знаешь, за что себя до сих пор корю? Ничего не взял подложить. Пришлось прямо так, на мусор… как ты думаешь, куда мёртвые потом деваются?       — Эм, ну они… им поют? — повторяю я истину, которую все, пожалуй, знают.       В источниках написано, что Белые Автоматоны исполняют погребальные песни. Только никто из ныне живущих их не слышал.       — А потом? Что происходит?       — Не знаю, — раздражаюсь. — Может, они сами только и Господин Птица знает. Если он вообще существует!       — Тебе тоже читали в детстве эту сказку, — усмехается Рич. — Господин Птица, говорящий с Архитекторами…       — …выклюет тебе глазки, если не будешь спать!       — Ну, мне как-то помягче рассказывали, — улыбается Ричард. — Но тоже как-то так. Кстати, интересно, он настоящая птица?       — Он такая же птица, как мы с тобой — лабэрцы, — возражаю. — Если бы хоть где-нибудь осталось даже птичье перо, мы бы давно держали пернатых зверей, наплевав на все запреты. А я что-то не слышал, чтобы и в Геррике кто-то видел птиц, а там уж сам знаешь, как чтят законы.       — Ой, вы тут так мило беседуете. Позвольте присоединиться?       Отец. Конечно же, это он. Уже управился, переоделся, как и не участвовал ни в чём. Не то, что я, так и сидящий за столом в форме, и умудрившийся её заляпать коктейлем.       — Папа, Каст?       — Живой твой зверь. До чего упорная тварь, должен был уже издохнуть, а поди ж ты. И что вы с ним делали? На подпольные бои возили?       Оставляю Рича одного объясняться с моим отцом по поводу того, при каких обстоятельствах Каст получил свои травмы. Вскакиваю, едва не опрокинув стул. Мне просто необходимо быть там, в лаборатории, рядом с ним.       Влетев туда, едва не запинаюсь о чан для сбора отходов. Отец и не подумал прибраться, и в том, среди окровавленных лоскутов, бывших ранее одеждой… кости. Десятки крупных и мелких осколков, даже почти целые рёбра. Подняв глаза, замираю и едва не кричу.       Каст даже ничем не накрыт, распластан лицом вверх. И если, когда я его покидал, его грудь была изломана и располосована, то сейчас её просто… нет. Зверь почти плоский, вместо рёберной клетки — бесформенный сдутый мешок кожи, покрытый разрезами, края которых лишь небрежно заклеены, и из многих продолжает сочиться кровь.       Всё вокруг ей покрыто, в воздухе — жуткая вонь. Страшно даже прикасаться к зверю, но он… дышит. Неизвестно, каким образом у него это получается, но под кожей что-то вздымается, опадает и… трепещет.       Я вижу, что сердце отделено от внешнего мира теперь только израненной, тонкой кожей. Такое беззащитное, такое…       Не отдавая себе отчёт, протягиваю руку и касаюсь кончиками пальцев кожи Каста, как раз почти посередине отсутствующей теперь у него груди, там, где бьётся его упорная жизнь. Не давлю, боясь навредить, в моей ладони всё же сердце. Большое, не помещается целиком. Обжигающе-горячее даже через кожу и тонкую перчатку. Жизнелюбивое. Непокорное.       Убираю ладонь, выдыхаю почти с облегчением. Всё же я идиот и придурок, и ничего не знаю о генкло. А ещё плохо соображаю в критических ситуациях. Конечно же отец — помог. Касту и нужно было удалить рёбра и иные повреждённые органы, потому что они будут лишь мешать регенерации. Внутри его организма всё уже начало восстанавливаться и формироваться заново, дыхание, хоть слабое и не ритмичное — больше не хлюпающее, и лёгкие не натыкаются на острые обломки костей внутри. И зашивать раны ему не нужно — нити тоже инородны.       Но я не могу всё просто так оставить и уйти: теперь-то я могу быть полезен, и буду полезен. Надеваю перчатки, уже стерильные и свежие, подключаю несколько вспомогательных машин, защёлкнув штекеры даже не поморщившись.       Вытираю кровь с лица Каста — он больше не улыбается, но спокоен, как будто просто спит. Доклеиваю мелкие раны, вытираю кровь и с них, иногда даже отмываю, не жалея раствора. Мой генкло — это не просто пациент. Это слишком личное. Увлекаюсь так, что замечаю, что в дверь лаборатории аккуратно стучат со стороны дома, далеко не сразу.       Открываю манипулятором, не глядя. Наверняка отец пришёл выяснить, почему я так задерживаюсь, или попрощаться. Но нет, это Ричард.       — Кит, тебе помочь?       — Да нет, не надо. Если хочешь, поубирайся вокруг немного, или подожди просто так.       — Пожалуй, первое, — выбирает Рич. — У тебя же есть запасная форма?       — Осталась ещё, бери.       — Можем разговаривать?       — Конечно, — отзываюсь. — Тут и близко не стерильно, как видишь.       — Вижу, что ещё и очень плохо, — вздыхает Ричард, стягивая тишот. — Но я хотел у тебя поинтересоваться, что это вообще было? Покушение на твою жизнь?       — Да, — киваю. — Очередное. И очень странное.       — Как будто бывают обычные! Ты хоть знаешь, кто хочет твоей смерти?       Очень разумный, несмотря на свою несвоевременность, вопрос. Теперь уже — точно не Арлай, отец отошёл от дел. А что если покушения на меня изначально не были с этим связаны? Разгадка была, в виде теперь уже, наверное, расшифрованного файла на панели у меня в комнате, хотя я о том почти что забыл. Но это было не таким уж важным теперь, когда я осторожно, как будто только за тем, чтобы стереть остатки крови, коснулся губ Каста. Отдохни, мой защитник, всё уже хорошо.