Defensor

      Переутомление сказывалось. Я снова не заметил, как задремал. Да ещё и сполз с плеча Каста к нему на колени, где сейчас своей помятой рожей и присутствую, пока зверь поглаживает меня по волосам. Заметив, что я подаю признаки разумной жизни, тихо уведомляет меня:       — Простите, Мастер, но вам пора.       Осоловело помотав головой, стряхнув остатки сна, бросаю взгляд на визион. Едва различимые, пока он не светится, циферки сообщают, что, в самом деле, второй цикл диализа у Красного должен вот-вот закончиться.       — Спасибо, Каст.       Генкло на это лишь щурится. В очередной раз спас мою безалаберную задницу от проблем, и на этот раз таких, по сравнению с которыми покушения на мою жизнь так, мелочи. Красный уже убил нерадивого кибернетика сегодня, но что-то мне подсказывает, что ограничений на наш отстрел у него нет.       Но я успеваю, и когда возвращаюсь в лабораторию, стараясь не торопиться и не суетиться, диализ ещё не завершён.       А киборг действительно спал. Поклясться могу, спал, хоть и сразу открыл глаза, как только я вошёл. Слишком расслабленной была его поза, и слишком спокойным — лицо.       — Как вам спалось, Мастер? — почти что обвиняет он, впрочем, меня.       Конечно же, у него не натуральные глаза, и он может разглядеть у меня на щеке не только сонные помятости, но и каждую пору. Да и по моему общему виду, наверное, всё и так понятно.       — Крепко, спасибо, — холодно отзываюсь, переодеваясь в форму.       — А в моих объятьях вы бы не уснули.       — Я вынужден повторить, что отклоняю от вас подобные предложения, — подпускаю в голос строгости.       — Таким холодным и неприступным вы меня ещё больше заво́дите, — Красный потягивается.       И очень напоминает сейчас мне Каста, настроенного игриво. Сильные существа, желающие меня соблазнить. Вот так всегда, то никого, то сразу набежали.       А раз моя холодность его заводит, то понятно, откуда истоки отношений с Зеро. Тот просто человек-ядерная зима, не меньше, и соблазнить его можно, пожалуй, если только он сам снизойдёт. Или совсем уж наглостью. Потому что я, хоть и оскорбился внешне и в мыслях, в глубине души всё же обрадовался вниманию и чуть не допустил к размышлению постыдное: «а что, если?».       — Да, я осведомлён о ваших желаниях, но прошу вас, герр Красный, ведите себя в рамках приличий и постарайтесь не делать резких движений.       На это киборг не отвечает, и теперь лишь молча следит за мной снисходительно-насмешливым взглядом. Ну да, он видит перед собой очередного мальчишку, у которого вдруг взыграло чувство собственного величия от рекомендации самого Зеро-Вана, и который только что для виду весь из себя гордый, а если чуть настоять — сломается.       И я, осторожно извлекая из бока Красного шланги, ощущаю нечто вроде поля, ауры. Ауры профессионального соблазнителя, повесы, ловца тел и душ, который к каждой, хотя, скорее всего, к каждому найдёт свой подход, и у которого сам Зеро-Ван, а, может, не только он из прослойки знаменитостей, красуется в списке любовников как трофей или нашивка. Но это не тот список, в котором мне хотелось бы отметиться. И дело даже не в том, что он слишком велик.       За тем, как я зашиваю рану, киборг наблюдает уже с чистым любопытством, даже приподнялся на локтях. Мне от этого не совсем удобно, но я молчу, сосредоточившись. Нить, впрочем, использую не самую тонкую — той не так много осталось. Да и не косметические это правки на теле Канальщиков, а заделка конкретных дыр в боевом киборге.       Когда края раны сходятся, скрывая маслянисто поблёскивающий край искусственной печени, становится как-то менее нервно. Это профессиональное, наверное. Чёткое разграничивание целостного и повреждённого, препарированного и сшитого. Даже если я свою работу брошу, и на самом деле подамся на фермы пасти́ креветок, саму психологию уже никак не изменишь. Кибернетиками рождаются, многими поколениями. И воспитываются с возраста, когда только начинают внятно соображать. Нет никакой свободы выбора и саморазвития, всё было решено ещё сперматозоидом, поучаствовавшем в моём зачатии. Да, сознание всех детей, без исключения, формируют родители и близкие люди, но так безысходно и категорично — только в Домах. И любое отклонение будет воспринято не как свободный выбор, а как бунт. Исключительно правильно воспринято.       И Каст прав. Смириться, и попытаться хоть что-то поменять проще, если ты занят делом, которое хотя бы знаешь. Постепенно, как вода старых океанов точила скалы. Тщательно спланированная и выверенная до мелочей акция на порядки эффективней и в разы безопасней открытого противления.       Закончив шить, отщипываю край нити, неспешно разгибаюсь. Я очень доволен, Красный же чуть не присвистывает:       — Мастер, работа междугородного класса. Так только в Вуморе шьют, и то главы Домов. Вы меня, боевого киборга, «тройкой» сшили как Канальщика. Можете объяснить, почему вы до сих пор неизвестны?       Опыта ему не занимать уж точно. На глаз определил, что я сшивал его именно «тройкой», хотя по толщине от «двойки» и «четвёрки» я без окуляра ни за что не отличу, на то контейнеры и промаркированы. И хвалит за шов, который, конечно, меня более чем устраивает, но всё же не косметический. Ещё и искренне, едва не с восторгом.       — Ну, у меня уже есть вы в качестве постоянного клиента, — на комплимент я отвечаю гораздо теплее, чем на приставания. — Я надеюсь, мы будем сотрудничать.       — Ещё как будем, Мастер, — Красный улыбается, но уже доброжелательно. — Вам сейчас оплатить или на общий счёт?       — Как хотите, — пожимаю плечами.       Мне всё равно, главное, чтобы эта оплата вообще была. Иначе мне скоро не только, чем шить не будет, но и на покушать не останется.       — Тогда сразу.       Красный, усевшись, копается на поясе под отрезом и достаёт карточку. Самую обычную, чёрную с блестящей полоской по краю. Базовый дизайн. Впрочем, а зачем ему другая? Люди уже от упоминания его прозвища вздрагивают, и что-что, а дополнительное бахвальство ему ни к чему.       Беру с технического столика браслет визиона, протягиваю. Красный, отстучав ногтем на карте нужную сумму, переводит мне деньги одним небрежным взмахом руки.       И невежливо, возможно, проверять сразу же, при клиенте, но слепо доверять — тоже неправильно. Не зря проверил.       — Здесь в три раза больше необходимого, герр Красный, — говорю я уже в спину киборгу, что встал и надевает тишот.       — Так и должно быть. Мы не обговаривали конкретно.       И в этом он прав. Но такая процедура не относится к разряду сложных или индивидуальных, поэтому цена на неё у всех кибернетиков примерно одинакова, ну плюс-минус пару сотен, не больше. И никто из нас никогда не обижается, если ему недоплатили эту разницу — значит, не клиент жмот, а твоя работа была не слишком хороша. Но чтобы тройной полной ценой…       — Да, но всё же работа не сто́ит таких денег.       Красный оборачивается, внимательно меня изучает, как будто силится прочитать мои мысли, и снова напоминает мне Каста, но на этот раз фразой:       — Вы любопытный Мастер. Больше того. Вы первый человек на моей памяти, кто возмущается, что ему переплатили! Вам что, деньги не нужны?       Хочется промолчать, но как-то доверительно у нас строится общение. Винюсь:       — Очень нужны.       — Вот тогда и примите, как премию. Я уверен, что ни Хи, ни Ги вам ни единицы не заплатили. То есть, Эльф и Тива, конечно, — поправляется Красный, но как-то между делом, будто просто пояснив, и вдруг протягивает мне руку: — Дзорт.       Я не сразу понимаю, что это короткое слово на самом деле имя киборга. А значит, я вдруг стал пользоваться доверием. Имена для киборгов ещё со времён культа Машинного Единения — что-то сакральное, и после операции они перестают не только их употреблять и отзываться, но и в системе Оша переписываются просто под кличками. Даже Единый Вычислитель считает такое положение вещей нормой жизни. Конечно, при желании можно найти информацию, из какого рода-семьи происходит киборг, да и его окружение никуда не девается. Но то, что традиция есть — факт. И то, что если киборг доверил кому-то своё настоящее имя, это признак уважения и доверия — тоже.       — Кит, — протягиваю руку в ответ, закончив тупить.       В голову лезут, от нестандартности ситуации, наверное, совсем уж несвоевременные мысли. Как его с таким именем-то дома ласково зовут? Если Зеро-Ван — Хироа, его ученик — Ги, и об его имени можно только гадать, то «Дзорт» это… Ти? Или Си? Ри? Ци? (1) Хорошо, что я не часть их семейки, а то был бы Ка! Хотя моё имя и так короткое, фантазия родителей на близнецах иссякла, видимо, поэтому я — Кит, а сестра — Фил.       «Была» — тут же поправил разум, и весёлые мысли разбежались. Я до сих пор не привык к потере, не привык говорить и думать о Фил в прошедшем времени.       — Я буду с вами на прямой связи, Мастер, — прощается со мной Дзорт-Красный. — Со мной будет много работы и проблем.       — Справлюсь, — киваю.       Не прощаюсь и не говорю никаких пожеланий. Не принято. В любой группе есть свои традиции, у кибернетиков — вот такие.       Хотя деньги, без сомнения, меня радуют. Строго говоря, даже тройная сумма за сегодняшнюю операцию не покрывает и четверти той суммы, что мне оба Канальщика только за операцию Тивы должны. Не сомневаюсь, что Красному этот факт известен. Но он тоже не может покрыть все расходы любовника напрямую. К тому же, у нас с ним был хоть и устный, но договор. И в то же время совсем не «извиниться» за его скупость Дзорт не может. Но это и не нужно… короче, нет ничего запутанней в этом мире, чем человеческие отношения.       Может быть, именно поэтому я так привязался к Касту, и позволяю ему многое. С ним проще. Он — генкло, я — хозяин. Всё понятно и однозначно. Или было однозначно, пока он не заявил прямым текстом, что хочет меня «не как хозяина». Или даже раньше, пока я вдруг не обнаружил, что хочу, чтобы он взял меня. Но, так или иначе, все странности остаются в рамках сексуальных отношений, а не начинают, как у Красного и его «семейства» — просачиваться везде, вплоть до непрямых материальных расходов.       Пожалуй, я бы всё так и оставил, как сейчас, на неопределённо долгий срок. По крайней мере, пока я не сочетаюсь законным браком с какой-нибудь Девой Улья.       Усмехаюсь от простой мысли, даже уборку приостанавливаю. А кто мне, наследнику второго порядка в Третьем Доме, вообще что-то запретит? Тем более, что касается моей спальни. Детей заделать — так это как работа почти, да и дело не долгое. А кто будет согревать мне постель ночами, жена или генкло — никакой разницы. Тема для сплетен в кулуарах, не более. И похлеще истории найдутся.       И было бы неплохо сейчас здесь всё закончить, и завалиться с Кастом в мягкую постельку, чтобы продолжить «обучение» друг друга. При одном воспоминании о том, как удивлённо-радостно вздыхает мой зверь в ответ на самую простую ласку, я начинаю убираться в два раза быстрее.       Но моим мечтам о лёгком разврате и последующем тяжёлом и беспробудном сне, похоже, не удастся осуществиться. Визион на запястье сжимается. Отец.       В последнее время его звонки не сулят ничего хорошего, страшно и принимать. Так и в этот раз:       — Китти, приезжай к нам с мамой. Привезли… капсулу с Фил.       Отключается, не дождавшись моей реакции. Но о том, что я не знаю адрес — всё же позаботился, информация уже прикреплена к звонку. Не так далеко, даже Артерия та же самая. Только Кольцо другое. Ниже.       — Собирайся, Каст, — бросаю я в коридоре, не сомневаясь, что генкло меня услышит.       Так и есть, высовывается с кухонного отсека:       — Могу я поинтересоваться, куда?       — Ты уже поинтересовался, — вздыхаю. — К родителям. Давай побыстрее.       — Но я готовлю вам еду! — почти что перечит зверь.       — Сам что-нибудь перехвати, меня точно там накормят.       Поднявшись наверх, выбираю вещи не долго. Обычные тёмные штаны, отрез с белой полосой. И тишот. С пульсирующей бабочкой-бражником на спине. Фил нравились бабочки.       Каст тоже одевается в тёмное, но траурный отрез не повязывает — не положено. Более того, это будет считаться оскорбительным. Потому что Каст — не человек, а значит, никаких человеческих чувств и эмоций испытывать не должен. Объективно, это неправда. Всё у него есть, и чувства, и эмоции, и желания, только его учили их подавлять. Потому что тем, кто его резал в лаборатории, как, впрочем, и не одну сотню тысяч ему подобных, предпочитали не помнить об этом.       Автоматон подходит ко мне сзади, когда я уже обуваюсь, и едва не пугает. Тот самый, что на насекомое похож. И сейчас я, с колотящимся сердцем и вмиг вспотевшими ладонями, готов его об стену рассадить, только не получится.       Да и туповатая машина вовсе не хотела меня пугать, просто показывает на рабочую панель на своём животе, где светятся мои подписки товаров. Новая коллекция обуви, тишотов, и прочего всего разного. Обувь и в самом деле пора менять, ещё пару дней, и на меня будут пальцем показывать на Кольцах. Но до какой же степени это невовремя! Тыкаю на «купить первые пять предложенных товаров», и продолжаю затягивать сапоги. Карточка под отрезом и визион на руке синхронно отзываются вибрацией, которая сейчас напоминает крик боли.       И ассоциации меня не обманули. Уже в камаг-такси, проверив баланс, я тихо, но так забористо ругаюсь, что даже Каст прядает ушками — не ожидал от меня такое услышать. Ну, а как иначе, если от всей суммы, что мне заплатил Красный, остались настолько жалкие единицы, что их едва на пару коробок с нитями хватит?       Но узнавать, что же я там такое купил, и могу ли оформить возврат хоть на что-то уже не успеваю — слишком быстро такси летают всего лишь на соседнее Кольцо.       И на нём, даже имея точный адрес, я слегка теряюсь — архитектура жилых районов на каждом Кольце неповторима, и это, конечно, очень разнообразно и красиво, но дезориентирует. Так, я запутался в переулках меж домов — номера на них, приветственно зажигающиеся при моём приближении, были хоть и из того же десятка, что и искомый, но всё же не те.       Меня выручил Каст. Замерев на пару секунд и понюхав воздух, уверенно повёл в одно из боковых ответвлений, и там в самом деле обнаружился нужный дом, даже чем-то похожий на наше «семейное гнездо», откуда все разлетелись, как птицы — вымершие ныне существа.       Но наше семейство было ещё живо, хоть и не в полном составе. Меня почти в дверях встретила мать, вновь похожая на ту себя, что рыдала над вещами Фил, и крутящийся у её ног Кю.       На Каста теперь мелкая зверюшка уже не рычит, и делает вид, что вообще его не замечает. Декоративная-декоративная, а за хозяйкой быстро повторять научилась!       Подавив неуместный смешок, разуваюсь, прохожу вглубь комнат, осматриваясь по сторонам. Тот же вуморский стиль, что такой родной сердцу матери, такие же полы-татами. Разве что светильники не те, да рисунок на фусумах. И всё же это другой дом. И в самой большой комнате его, когда я вижу капсулу, где теперь находится всё, что осталось от Фил, покоящуюся в специальном открытом контейнере, она кажется осиротевшей.       Кажется, как будто сама сестра находится здесь, в этом чужом для неё, и для меня, да и для всех нас, доме, и смотрит с молчаливым укором. Мол, не стало меня, и не стало семьи.       Сомневаюсь, что ей бы хотелось, чтобы всё так вышло. Чтобы отец с матерью бросили меня. И взвалили всё то, что называется Домом — на плечи Руса. И чтобы Торвард, сейчас стоящий сбоку от капсулы с Фил, смотрящий не на неё, а куда-то мимо, в себя, не знал, как ему быть, и разрывался между семьёй и обязательствами.       Я подхожу поближе, оставив Каста в коридоре, потому что генкло не допускаются на собрание семьи. Они — не семья. Хотя сейчас Каст мне дороже, наверное, их всех, а особенно…       Погладив гладкий, полированный бок последнего пристанища Фил, как будто спросив у неё одобрения, поднимаю глаза, и ловлю взгляд Тауруса. Главы нашего Дома теперь. Того, кто должен его защищать.       В нём нет сейчас ничего. Вот вообще. Безэмоциональная пустота. Ни грусти, ни скорби, ни злости. Ничего. И на меня он посмотрел, как на пустое место.       Может, так оно и было, потому что я старался, разглядывая брата, всеми силами не выдать, что знаю одну вещь. Именно он заказал мою смерть.