Defensor

      Оказалось, что одного энтузиазма всё-таки мало для успеха, и от готовки я был ненавязчиво отстранён — Каст переделывал буквально всё, а иногда и сразу перехватывал мои руки. В конце концов я сдался, и теперь просто сижу на кухонной тумбе, болтаю ногами в воздухе, как мальчишка, и наблюдаю за зверем. Интересно, конечно, да и если рассматривать именно то, как он движется, подмечать малейшие детали — мысли убегают куда-то в очень неприличные пространства. Но и одновременно сильно тянет в сон, а спать нельзя ни в коем случае — чуть-чуть подремать у меня не выйдет, я слишком устал, а положиться на таймер не могу. Каст так точно не разбудит, «позаботившись». Бросить же Канальщика, который, к тому же, работает забесплатно, на попечение генкло — верх хамского негостеприимства. И чтобы себя немного развлечь, окликиваю зверя:       — Каст, расскажешь мне что-нибудь?       — О чём, Мастер? — не отвлекается от нарезания маринованной рыбы, но косит на меня янтарным глазом.       — Ну, не знаю, — пожимаю плечами. — Может быть, почему ты — Каст, а не Майк или Дилан?       — Не уверен, что это интересная история, Мастер, — попытался отвертеться генкло, и его хвост нервно дёрнулся.       — Всё равно расскажи. Ты упоминал, что тебя так генетик назвал.       — Заводчик, — поправляет меня Каст. — Может, вас это позабавит, Мастер.       — Тогда тем более не томи.       — У меня было много «братьев», — наконец начинает рассказывать зверь. — Заводчик — довольно молодой, я до сих пор помню его лицо, но не помню имени.       — А заводчик… он кто? — не хочется перебивать, но любопытство сильнее.       — Хозяин, мать и отец, если можно так сказать. Тот, кто выращивает генкло от самого вылупления на свет до продажи. Учит. Воспитывает. Определяет, кому из щенков суждено вырасти, а кому — нет.       — А что делают с теми, кто… не понравился?       — Их убивают, — спокойно отзывается Каст, ни одной лишней мышцы на лице не двинулось, даже зрачки не дрогнули. — И выбрасывают. Из моей, двухсот восьмидесятой, партии, оставили всего двоих. Но и нас нужно было как-то различать. Не для индивидуальности. Чтобы случайно не перепутать, генкло генерации внешне почти идентичны, а вот склонности и возможности могут иметь разные. Важно не научить боевого — читать и писать, а секс-генкло — агрессивности. Так что нам и налепили по бирке — «хоум» и «каст». И в диалогах между собой так и звали. И как мне, щенку, только научившемуся связно говорить, было догадаться, что это всего лишь сокращения. «Домашний» и «опекун» (1), то есть я. Да, — тут зверь дёргает уголком рта, и это похоже на усмешку, — меня учили быть «нянькой». Такая вот история, Мастер.       И тут мне можно вполне себе оскорбиться тем, или хотя бы чуть-чуть обидеться, что Каст как бы утаивал то, что «нянька». Но он — довольно хитрый, наверное, давно понял, что собственный возраст для меня вроде комплекса. Никто же не будет на полном серьёзе считать кибернетика, что ещё и Образователь-то не окончил, влиятельным наследником.       — Получается, тебе как раз и пригодились навыки. Но почему нельзя было заказать какую-нибудь… не знаю, пушистую розовую животину? — тяну вслух.       — Я как-то забыл спросить об этом у заказчика, Мастер.       Предельно вежливый тон. Ни одного изменения в лице. И сама фраза выстроена безупречно, Каста нельзя упрекнуть даже в неуважении. Но он всё понял. И злится. А я — да, опять самоутвердился. И чего бы ради… Но укоры совести приходят ко мне, как всегда, слишком поздно, когда обидные слова уже вырвались. Остаётся лишь предпринять попытку сгладить неловкость:       — Каст.       — Да, Мастер? — зверь откликается охотно, как будто никакого разговора до этого не было.       — А это ничего, что я тебя так называю? Технически, это же не имя вовсе.       — Как вам будет удобно, Мастер, — отзывается зверь незаинтересованно, — дело полностью ваше. Хотите, придумайте другое. Это вам нужно меня как-то звать. Мне самому имя без надобности.       — Я тоже для себя — просто «я», — улыбаюсь, разобравшись, что именно хотел сказать зверь. — Кстати, ты уже давно можешь звать меня по имени. Мы спим вместе, а ты всё с этим Мастер, Мастер!       Вот тут я не вполне искренен. У меня от такого почтительного обращения внутри как будто что-то покалывает. Конечно, никаких заслуг у меня перед зверем нет, и такого обращения я ещё не заслуживаю, но когда кто-то произносит «Мастер», обращаясь ко мне — это искушение властью. Миражом её.       — Можете приказать, Мастер. Но это будет не очень уместно.       — Почему это? Ты — мой генкло, и это наше личное дело, какие у нас отношения! — вспыхиваю.       — Может быть и верно, но я могу случайно назвать вас по имени, Мастер, в неподходящей для этого ситуации. Или нас случайно услышат. И что получится?       — Понятно, — встряхиваю головой, пытаясь скрыть стыд. — Какой же я буду наследник Третьего Дома, если ко мне генкло фамильярно обращается.       — Именно так, Мастер, — кивает Каст и, кажется, прячет довольную улыбку. — Всё готово, хотите?       Пододвигает мне блюдо с аккуратно уложенными рулетиками и разнообразной нарезкой. Понимаю, что зверски проголодался — измученный бессонницей организм требовал хоть какой-то компенсации. Но беру только один и прошу зверя:       — Сходи посмотри, как там наш гость, а то уже часа два прошло. Не для Сенатора же он защиту там ставит!       — Мастер, торопить Канальщиков — не самое разумное…       — А я что, прошу его торопить? Я сказал, чтобы ты посмотрел! Мех в ушах мешает слышать или что?       Каст лишь коротко кивает и испаряется с кухни почти моментально. Да, я опять не сдержался. Чем сильнее я выматываюсь и нервничаю, тем больше вероятность. Удивительно, как ещё руганью не обложил.       Откидываюсь назад, прижимаюсь затылком к приятно холодящему пластику стены. Это должно уменьшить мигрень хоть частично. Вот любую боль можно убрать, ногу отрезать сознательному пациенту так, что он даже не пикнет, а вот эту мерзкую, иногда иррадиирующую в виски и шею — нет. Закрывать глаза нельзя, никак нельзя, поэтому я рассматриваю потолок. Чистый. Скучный.       Пытаюсь подумать какие-нибудь интересные мысли, или структурировать хотя бы ту информацию, что знаю о Касте, но всё бесполезно. Кстати, сам зверь уже давно должен был вернуться, тут идти-то от силы шагов двадцать в оба конца. Спрыгиваю с тумбы, решив немного размяться. Заодно и посмотрю, что же его так задержало, и найду причину его всё-таки за пушистое ухо выдрать.       До самой оранжереи ступаю в полной тишине, а вот внутри неё внимание сразу привлекает какой-то подозрительный, тихий и неритмичный звук. И доносится он как раз оттуда, где должен находиться Канальщик, и куда я, в общем-то, Каста и послал. Ещё через пару шагов понимаю, что это — тихие стоны. А ещё через один — что это не стоны боли. Совсем другие.       Ярко-синее на зелёном. Смятые и отброшенные в сторону штаны Канальщика на траве. Ни его, ни Каста мне пока не видно из-за разлапистого широколистного кустарника. Зато слышно. Ещё сдавленный стон.       Задыхаюсь, даже сбиваюсь с шага. Губы чуть немеют, спина взмокает. Паническая атака. Даже не злость. Паника. От того, что я сейчас увижу. Но я не могу остановиться, не ходить, я просто должен.       Вот они. У стены, оба. Тива, естественно, уже не работает, лежит на траве, закрыв глаза и закусив губу, а Каст, наклонившись над ним… аккуратно поглаживает его ноги костяшками пальцев. С абсолютно бесстрастным лицом, словно он занят обычной домашней рутиной.       А так оно и есть. Несмотря на всю интимную двусмысленность момента, даже я знаю, что это никакая не сексуальная прелюдия — у Канальщиков после работы всегда страшно затекают ноги из-за нарушения кровообращения, что их организмы вызывают искусственно. Но была прямая просьба. Посмотреть. Не гладить. И злость перехлёстывает панику. Ещё шаг. Каст меня заметил, поднял голову. Так удобнее, спасибо.       Бью его по лицу, наотмашь. И это не женская пощёчина ревности, это полновесная затрещина. Я зол не как ревнивец, я зол как хозяин, которого ослушались.       Каст чуть дёргает головой, но понимает мгновенно. Убирает руки и поднимает лицо. Подставляет под удар. Знает, что я могу и должен бить его ещё и ещё. В кровь. До синяков. Может быть, даже ногами. В янтаре глаз застыли абсолютно неподвижные точки зрачков. Пустота. Отрешённость. Ни малейшей эмоции.       И я готов избить его уже именно за это. Именно за то, чем он, по сути, является. За то, что он живая кукла, только кажущаяся самостоятельной, своевольной, привязчиво-эмоциональной. На деле — пустая. Оболочка, внутри которой всё не просто изломано — в порошок стёрто. Его хозяевами. От первого, предателя, и до меня, что сейчас его ударил. Насилие воспринимается им как должное. И не имеет никакой власти. А то, что уже сломано — ломать бесполезно. И осознание этого заставляет опустить меня уже занесённую для удара руку раньше, чем я слышу:        — Не бейте его, Мастер! Мы ничего такого! Я сам его попросил, да!       Канальщик защищает генкло. Чужое. Было бы интересно. В других обстоятельствах. Не сейчас. Сейчас я должен лишь безупречно отыграть роль. Я уже совершил промах, ударив Каста при посторонних, и должен сохранить хотя бы остатки имиджа.       — Я знаю, что вы не хотели ничего дурного, сеньор Тива, — произношу я подчёркнуто-вежливо, проглотив клокочущую злобу. — Но зверь не выполнил мою просьбу. Так что дело не в вас. Если вы закончили, то прошу вас одеться и принять моё приглашение на ужин.       Пока Канальщик возится, одеваясь, пытаясь совладать как с зауженным покроем штанов, так и с не вполне отдохнувшими ногами, Каст выпрямляется и просто стоит, глядя вроде бы и на меня, но ниже глаз, на шею или подбородок. Не шелохнётся даже хвост, поднятый над остриями травы. Весь его вид выражает полную безразличную покорность.       Сопровождает нас с Тивой без команды, держась чуть позади, а на кухне занимает не своё обычное место около бара, а садится около моего стула на пол, предварительно накрыв на стол.       Аппетит, который только что у меня был превосходным, теперь начисто исчез. А коктейль кажется безвкусным, как стерильная вода.       — Мастер, вы живёте один? — прожевав несколько рулетиков, вдруг спрашивает Канальщик.       — Почему один? С Кастом, — растерявшись или забывшись, едва не запускаю пальцы зверю в гриву.       — Нет, я имею в виду людей, да?       Вот. Реальность снова меня колет. Место зверя — у ног хозяина. С тобой живёт генкло? Ты всё равно один. Потому что звери — это вещи, как автоматоны, например.       — Да напрашивался ко мне в гости жилец, но у него возникли… семейные обстоятельства.       Это я о Ричарде, конечно. Сомневаюсь, что он не то, что в гости придёт, а что вслед мне при встрече не плюнет. Потому что я вылечил убийцу его брата. И всё мы, кибернетики, знаем, что своими же руками собираем убийц. Но абстрактных. А когда дело касается члена семьи…       — Можно я тогда у вас заночую? Почти час по перигею, да? А утром как раз сразу и проверю, стабильно ли всё работает.       Напрашивается почти что нагло. Но если присмотреться, видно, что парень, как и я, давно уже нормально не спал. Ещё бы, с новыми имплантами и привыкая к керру, не очень-то и уснёшь. И я сильно сомневаюсь, что Зеро-Ван даёт ему какие-либо поблажки в учёбе. Может, Тива ещё и поэтому хочет остаться — как знать, не заставят ли его дома работать вместо сна.       — Конечно, почему бы и нет. Все комнаты внизу свободны, выбирайте любую, автоматон поменяет одеяла.       — Спасибо, — Канальщик кланяется, сложив ладони.       Так только верующие делают. Причём не в Распятого Бога. Вот уж не думал, что в киборгах, особенно видевших Каналы полностью, и знающих, как работает механическая и информационная сеть городов, может остаться вера. Да ещё и «немодная».       Насвистываю замысловатый, но давно и прочно засевший в памяти мотив, и свободный на данный момент автоматон появляется в коридоре, в ожидании распоряжений. Не тот, который насекомое. Это немного успокаивает. Как только накоплю немного денег — тут же заменю страшилище.       — О, вы помните код наизусть? — искренне удивляется Канальщик.       Он просто не знает, что выучить заковыристый звуковой код наизусть ленивому мне было проще, чем каждый раз искать панель или визион, а роботов не меняли с моего рождения уж точно.       Устроив суетливого, но в целом располагающего к себе гостя на ночлег, я поднимаюсь в спальню. Каст идёт следом, и как только за нами закрывается дверь, нарушает молчание:       — Мастер, теперь вы можете продолжить. Внизу не будет слышно.       — Продолжить что?       Мозг, настроенный уже на сон, не сразу соображает, что зверь подразумевает своё дальнейшее избиение.       — Наказывать, — подтверждает он мои догадки.       — Зачем? — я устало сажусь на кровать, немного наклоняюсь вперёд.       — Но… как же…       — Я так понял, что ты понимаешь язык лишь прямых приказов. Общаться с тобой нормально и просить о чём-то — бесполезно, — эти жёсткие, сухие слова даются мне с большим трудом. — Ты меня не ставишь в приоритет, любой может тебя попросить. Так что теперь всё будет иначе. Пошёл вон. Это приказ.       И я до боли в лёгких хочу, чтобы вот сейчас зверь не послушался. Пусть бы задержался на секунду дольше. Да что там, позволил себе хоть какую-нибудь живую интонацию своего: «хорошо, Мастер». Ничего. Щелчок магнитного дверного замка.       Хочется положить голову на руки и заорать. От бессилия и безысходности. От того, что позволил себе, чтобы это животное влезло в мысли глубже, чем вещь. Чем друг. Чем семья. И тем больнее от разочарования. Заваливаюсь на бок, упрямо стиснув зубы и не пуская слёзы наружу, за сомкнутые веки.       Сон долго ко мне не идёт, но всё же наваливается, тяжело и душно. Мне снится живая, плотная тьма, которую хочется рвать и резать, но я лишь беспомощно плаваю. А затем она исторгает из себя уродливо-дёрганных механических пауков, что запрыгивают на меня сверху, топчутся по груди, щекочут лапами… и в конце концов я просыпаюсь.       Темно, Артерии и не думали светлеть к утру. Проморгавшись, понимаю, что это пауки из сна были всего лишь искажённым отражением реальности, в которой меня трясёт за плечо Тива. Осторожно, уберегая от повреждений тонкие пальцы.       В любом случае что-то случилось, причём совсем уж нехорошее — вряд ли Каст не разбудил бы меня самостоятельно по какому-либо важному поводу, и уж тем более не подпустил бы к спящему мне посторонних. Это значит, что он и есть причина неприятностей, что Канальщик косвенно и подтверждает:       — Проснитесь, Мастер! Там, внизу… конфликт.       Чертыхаюсь, поднимаясь. Ну что ещё могла натворить эта хвостатая сволочь, и сколько он будет пытать моё терпение, пока я всё-таки не психану окончательно и не продам его с глаз долой.       Уснул я одетым, так что одеваться не нужно. А Тива, кстати, в одних штанах, и резервуары на его спине приятно неярко светятся лилово-синим. Почему бы и нет, ему как раз под цвет глаз. А ещё у Вана почти такой же цвет, но светлей и ярче, с примесью красного, а не синего. Так что если мальчишка и подражает, то не совсем — это всё-таки разные сорта керра. Впрочем, они почти ничем, кроме цвета, и не отличаются друг от друга. Хотя в этом лучше разбираются производители и сами потребители, я так, посредник. Даже не изготовитель «тары» — установщик оборудования. И знать свойства веществ внутри досконально — не должен.       Канальщик идёт впереди, оборачиваясь, как будто волнуется, не отстал ли я. А я плетусь, зевая, и совершенно не раздумываю о том, что же там за «конфликт». К чему, всё равно не угадаю — Каст не то животное, поступок которого можно предсказать. В любом случае, до такого бы я всё равно не додумался.       В ярко освещённом зале — как будто филиал какой-нибудь Галереи или просто остановленный кадр драм-синема. Каст и… Красный. И ситуация у них патовая.       Зверь ещё немного, и стиснет шею киборга, разодрав ту когтями, а если он сделает это резко, то может и голову ему оторвать. С другой стороны, Красный держит в руке даже не тицер, лассер. И его дула упираются Касту точно в лоб. Так они и замерли, стоя напротив друг друга, на расстоянии дыхания, за мгновение до смерти, и то только потому, что никто из них на самом деле не хотел другого убить. Даже когда мы входим, они не сдвинулись ни на нанометр, и не моргнули. Да уж, «конфликт».       Поняв, что Красный мне не ответит, шиплю Тиве:       — Зачем он припёрся?       — Не знаю, — беспомощно разводит руками Канальщик, — может, за мной?       Звучит довольно логично. Потому что если бы Красный пришёл за мной, он бы явно нейтрализовал Каста каким-нибудь подлым способом, и не пёрся бы в зал. Комментировать качество обеспеченной мне защиты я пока не собираюсь. Тут явно дело важнее.       — Так, парни, не горячитесь. Я знаю, что вы меня слышите. И если вы не хотите побоища, а клянусь Повелителем Звёзд, вы этого не хотите, то я сейчас считаю до одного, и на последний счёт вы расходитесь. Три. Два. Один!       Было очень рискованно, но, как ни странно, сработало. Каст отпрыгнул, даже не оцарапав горло киборга, а тот, в свою очередь, опустил лассер и отступил на шаг.       — Мастер, — чуть поклонились мне они одновременно.       Как будто принесли чай, а не хотели залить тут всё кровью и забрызгать керром и мозгами. Клиника Милосердия, цокольный этаж! (2)       Выдыхаю, потираю виски пальцами. Этот день когда-нибудь закончится?