Defensor

      Красный уселся на диван, не дожидаясь моего приглашения, так, как будто это был его собственный дом, вытянул длиннющие ноги и в целом принял расслабленный вид. А ещё подтвердил мою теорию его появления здесь, цыкнув на Тиву:       — Давай, мелкий, собирайся, иначе наши головы полетят.       Угроза, видимо, была не буквальной, но реальной, потому что Канальщик тут же испарился из зала, даже не отозвавшись.       — Хороший парень, — прокомментировал его уход Красный, но обращался он уже ко мне. — Он вам защиту ставил?       Я угрюмо киваю. Защита и нужна для того, чтобы незваные гости по мебели не рассиживались. А что я хотел-то, забесплатно? Честной работы?       — Не вздумайте деньги обратно требовать, — возражает моим мыслям киборг. — Всё отлично, просто мне ключ писал тот, кто его учил. А этот шкет пока ещё не превзошёл своего наставника.       — Герр Красный, — я не выдерживаю, — в моём доме всё же имеются двери, в которые можно звонить.       — Вы мне всё больше нравитесь, Мастер, — улыбается киборг. — Вежливая дерзость меня заводит. Вот и не удержался, влез в окно, как герой-любовник. Но, кажется, у вашего ложа уже есть бдительный страж.       Каст на это нервно дёрнул хвостом, и продолжил прожигать незваного гостя взглядом. Но если бы это была ревность, а не просто защита!       — Я сам решаю, кого мне пускать на, как вы выразились, ложе. И вас я не приглашал. У вас есть какие-нибудь другие желания, не выходящие за рамки профессиональных отношений? — раздражаюсь, но не показываю это голосом.       — Мастер, перестаньте, а то точно влюблюсь, и можете быть уверены, не сдамся, — Красный улыбается ещё шире, и это ему идёт. — Нет, никаких других просьб у меня нет, рана уже заживает, со швами всё в порядке, и я пока нигде не поранился дополнительно. Просто пришёл забрать мальчишку, ну и не удержался, немного нарушил вашу частную территорию.       — Я убедительно прошу вас так больше не делать, потому что я не люблю встречать гостей в одних домашних штанах, и угостить вас нечем, — ничуть не смягчаю интонацию.       — Может, всё-таки сходим на свидание? Я обещаю быть послушным мальчиком! — Красный продолжает тепло улыбаться и, кажется, шутит лишь вполовину.       — Нет.       — А с Эльфом вы были посговорчивей, в чём секрет? — не сдаётся киборг.       — Это наше личное дело. Кстати, а как он отреагирует на наш вероятный роман?       — Так всё-таки вероятный? — оживляется Красный.       Но я замечаю, как всего на мгновение в его светло-серых глазах промелькнуло какое-то странное выражение. Не страх ревности любовника, а что-то больше напоминающее досаду или сожаление.       — Вероятностью этого можно пренебречь, — парирую.       — Хорошо, я всё понимаю. Кстати, хороший у вас зверь, — киборг напоминает мне интонацией о том, что я и так знаю. — Берегите его.       — Это угроза?       — Да как вы могли такое подумать? — оскорбляется Красный, кажется, что частично искренне. — Моя профессия не даёт мне права быть подонком! Наоборот, я бы на месте ваших недоброжелателей не раз подумал, сто́ит ли причинять вред моему кибернетику. Просто вы, Мастер, молоды, кровь горячая, а генкло это старого образца, и… скажем так, не простое. Раньше делали по-другому, и… этого в учебниках нет, и сам зверь вам не признается…       На эту фразу Каст вновь дёрнул хвостом и сощурился, казалось, будь его воля, уже бы вцепился киборгу в глотку, и успел бы. А Красный даже мимолётного взгляда его не удостоил, продолжая:       — У них очень гибкое и своеобразное послушание. И я не ошибусь, если предположу, что его сделали Птицы, а купили вы его недавно.       — Так совет будет или нет? — несдержанно перебиваю.       — Будет. Насилием и страхом их не взять, вам нужно заслужить его доверие. Или сразу пускайте на мясо, потому что не справитесь. И ещё кое-что…       — Я всё! — громко объявляет из коридора Тива.       Красный не договаривает, встаёт, чуть склоняет голову:       — Простите за вторжение ещё раз, Мастер. Нам пора.       И переспросить бы мне, что же ещё он хотел рассказать, но теперь уже и неудобно их задерживать. Но киборг прав, ничего об этом Ричард не рассказывал, да и сам я, хоть и быстро пролистывал генкловодство, не видел подобных примечаний. И в документах на самого Каста не было и полслова об этом. Причина более чем ясная — за тридцать лет его жизни сменились полностью уже две генерации, и сейчас генкло такого типа уже и не встретишь, наверное. Да и кто будет честно писать в инструкции к товару о его браке? Как знать, сколько бы жизней хозяев это спасло, но… никто не читает мелкий шрифт. К тому же, я бы не пожалел ни об одной сволочи, что держали Каста у себя раньше.       — Дверь там, — указываю я на одо покидающим мой дом киборгам. — Но если вы предпочитаете окна…       — Уважу вас и выйду нормально, — улыбается Красный.       Вперёд влезает Тива:       — Мастер, простите, я старался, но… он всё равно зайдёт, да?       Нервничает, запинается, мне почему-то хочется ободряюще похлопать его по плечу, но я не могу себе этого позволить, и только отзываюсь:       — Ничего страшного, мы уже это обсуждали, и я надеюсь, что этого больше не повторится, — выразительно смотрю на Красного.       Тот чуть пожимает плечами, явно не собираясь ничего объяснять, и выдаёт:       — Мастер, у вас потрясающе сексуальный цвет сосков. Он мне будет сниться!       И оставляет меня перед захлопнувшейся дверью, погружённого во внезапные размышления, как цвет может быть «сексуальным» и чем он отличается от обычного. Из прострации меня выводит Каст:       — Простите, Мастер.       — Да теперь-то за что? — стенаю.       — Я не стал вас предупреждать и сразу напал. Это было неверным решением.       — Да уж, — раздосадовано потираю шею. — Не было никакой опасности, и в результате вышло некрасиво. А, к аду, пойдём лучше спать.       — Мне вас сопровождать? — уточняет Каст.       — Да, блядь, — раздражаюсь. — Конечно! Потому что как только тебя на метр отпустишь, происходит какая-нибудь херня! Доверие твоё заслужить, как же! Я тебе самому доверять не могу, неизвестно, что ты в следующий раз выкинешь!       — Простите, Мастер.       — Ай, блядь, заткнись, — дёргаю плечом, как будто пытаюсь что-то стряхнуть.       Перед моей постелью наверху Каст останавливается, как бы размышляя — нужно ли ко мне присоединяться и там, или сопровождения будет достаточно. Сжалившись над его дилеммой, похлопываю рукой по шелколасу рядом, впрочем, тут же отворачиваюсь к стене. Спать с Кастом — тепло и уютно, но боюсь, что если буду его разглядывать или трогать — то вся моя серьёзная обидчивость улетучится, и всё опять закончится грязным развратом.       У зверя, впрочем, свои понятия о личном пространстве, устраивается он позади меня настолько близко, что я чувствую волны тепла, исходящие от его обнажённой кожи, а дыхание щекочет мне шею. И это очень мешает уснуть, я резко оборачиваюсь, чтобы отпихнуть зверя подальше, но так получается, что в полутьме тычусь губами ему в лицо. Случайно, но Каст этим пользуется так, как будто это специально, целуя меня.       И на самом деле вся моя обида и сопротивление разлетаются в клочки, я не могу не отвечать этим горячим губам и острому, но осторожному языку, не могу не запустить пальцы в гриву зверя, не прижаться к нему, закрыв глаза. Я пропал. Окончательно и бесповоротно, если бы Каст не был моим питомцем, уже бы я слушался малейшего его приказа. И осознание этого вселило в меня страх.       Оттолкнув генкло, я резко отворачиваюсь и отодвигаюсь. Нельзя поддаваться, это может очень и очень плохо закончиться. Я не тот человек, который может выбирать, кого именно любить. Потому, что скрыть это не в силах, уже и клиенты смеются над моей неправильной и неуместной страстью. Наследник дома должен быть женат, воспитывать очаровательных ангелочков-детей, и максимум — водить роман с какой-нибудь известной Муравейщицей. Такие же отношения, как и любое извращение, принято прятать в самом дальнем углу дома, за закрытой дверью, и оставлять их лишь для себя самого, а не выставлять напоказ.       Но нет во мне столько сил и уверенности, особенно когда ладони зверя касаются моей кожи, скользят с медлительной нежностью со спины по бокам на живот и чуть ниже; когда я сам вдруг оказываюсь в объятьях, и втянут в ещё один поцелуй; когда зверь прижимается ко мне, ластится, пытается обвить хвостом. И сердце замирает от неизвестности и предвкушения, и только и могу, что тихо попросить:       — Не кусай, пожалуйста… это видно.       И вместо ответа получить ещё один поцелуй и пальцы, ласкающие член с мучительной медлительностью, и запах зверя, заполняющий лёгкие.       — У ваших сосков и правда, сексуальный цвет, — тихо усмехается в темноте Каст, — и очень соблазнительный вкус.       Прижимается губами к одному из них, проводит по ареоле краем языка, и чуть-чуть, едва ощутимо, прихватывает зубами. Второй же сосок зверь уже осторожно сжимает когтистыми пальцами, чуть оттягивает, отпускает.       Остаётся лишь глухо застонать и закрыть глаза, чтобы не видеть этого развратного бесстыдства. Но так ещё хуже, ощущения обостряются, чувствую даже щекотание шерстинок по моей ноге, а уж то, что вытворяет зверь с моим телом, разум комментировать и осознавать отказывается, вновь включившись только тогда, когда Каст осторожно переворачивает меня на бок.       Не выпускает мой член из пальцев, даже не обхватывая его, а просто поглаживая, сдвигая кожу, или нежно пощипывая, а вот от сосков отвлёкся, всё внимание переключено теперь на шею. Но никаких укусов, только поцелуи и резкие, быстрые движения языком, что и боль вызвать не успевают, лишь покалывающий жар. А о причине такой перемены в ласке догадываюсь, когда мне в поясницу упирается твёрдая горячесть. Ублажая меня, зверь возбудился сам, перспективы дальнейшего заставляют меня вздрогнуть, но Каст утешающе шепчет мне на ухо:       — Не бойтесь, Мастер, я не причиню вреда.       Укоряю себя за малодушную недоверчивость. Каст — генкло, он не может нанести вред хозяину. И расслабляюсь, полностью доверившись.       Зверь нежно потирает снизу-вверх мой член, прижатый к животу, и это и без смазки не причиняет ни малейшей боли, только нарастающее наслаждение, а своим, костисто-шипастым, всего лишь трётся о мою задницу, ритмично, возбуждающе, снова погружая меня в мир запретных фантазий, в котором этот необычно-опасный член двигается уже внутри, даря неизведанные ощущения. Но это и желанно, и одновременно пугает болью, а ещё будоражит так, что я кончаю, глухо застонав, от поглаживаний, которые и притязательными не назовёшь.       Для зверя, который, кажется, ещё только начал играть, это тоже становится неожиданностью, он будто и смущается, и эгоистически не хочет, чтобы я отстранялся, перестал быть его секс-игрушкой. Притягивает ближе, стискивает в объятьях, и трётся о меня членом уже резче, не играя, чувствительно, но не болезненно. Тяжело дышит мне в волосы, трётся о них щекой, и я знаю, что хочет впиться зубами в плечо или шею, но я — запретил. И отомщу.       Сам целую его плечи, ладони, везде, где могу достать, грубо, до засосов, кусаюсь, вымещая дискомфорт от забрызганной спермой кожи и досаду, что меня пользуют, как какой-то фетиш-предмет.       — Больно, Мастер, — тихо жалуется зверь, и всё-таки прихватывает моё плечо зубами.       Но не сильно, и вполне простительно — кончает, доведя себя таким вот извращённо-оригинальным способом. Мало же ему, оказывается, надо — только послушный объект, на сексуальное участие которого можно наплевать, лишь бы был живой и подчинялся. Да, роняет мою самооценку, но имеет ли это значение, если и так хорошо?       А вот уже вытертого от спермы и закутанного в одеяла меня кое-что раздражает, и я высказываю это ворчанием:       — Кажется, мы договаривались, что ты будешь меня учить, а не мною дрочить!       — Простите, Мастер. Я не сдержался.       И смотреть в его сторону не надо, чтобы знать — опять опущенные ушки и виноватый вид.       — Понимаешь, Каст, — я протягиваю руку не глядя, треплю его за гриву, — тут дело не в доверии друг к другу, всё это чушь. Я хочу, чтобы нам здесь, в постели, было хорошо друг с другом. Я хочу знать, как сделать так, чтобы тебе всё нравилось. Я хочу видеть счастливого, удовлетворённого тебя. Да, я не всё могу тебе дать, потому что я не генкло и даже не киборг, но всё-таки.       — Я уже счастлив. И удовлетворён, — Каст перебирается поближе ко мне, обнимает.       — Опять ты за старое, — фыркаю. — Хорошо, что хотя бы трахаешься без прямых приказов! А то было бы «левую руку — сюда, правую — туда»!       — Как пожелаете, Мастер, — почти серьёзен. — Но мне казалось, угадывать ваши желания лучше.       — Ещё как, и получается у тебя отменно, — тяну. — Но ты опять мне зубы заговариваешь. Я хочу знать, что тебе хочется.       — Меня всё более чем…       — Каст!       — Хорошо, Мастер, — генкло говорит теперь тихо, как будто смущается. — Если можно… мне нравится, когда вы дотрагиваетесь до меня.       Прячет взгляд и весь как будто сжимается, словно попросил заняться с ним каким-то невиданным сортом извращений. А на самом деле — мелочь такая, да и мне самому хочется его касаться.       — Так? — провожу кончиками пальцев по бедру зверя.       — Да, — он так же тихо выдыхает. — Только не сейчас, Мастер, потому что я опять начну к вам приставать.       — И начинай, — развязно потягиваюсь.       — Желание хозяина — закон, — отзывается Каст, и уже, извернувшись, нависает надо мной, — но вам было бы неплохо отдохнуть.       — Потом! — капризничаю, и тяну руки к плечам зверя.       Но он довольно жесток:       — Через пятнадцать часов Падение Колец.       — Вот взял и напомнил, — пихаю Каста в грудь. — Вот зачем? Его и просплю!       — Дело ваше, Мастер, но у вас как бы приглашение.       — Ты меня приглашаешь, что ли? — натягиваю одеяло повыше, стремясь отгородиться от обидчика.       — Нет, Мастер, вот же, — зверь тянется к столу, берёт с него сложенный вдвое пластиковый листок, который я раньше не замечал, и передаёт мне. — Сеньор Тива передал.       Разворачиваю. Так и есть, официальное приглашение в место с незнакомым названием, со всеми заверяющими знаками. От Зеро-Вана, от кого же ещё. Этот Канальщик что, на самом деле на меня глаз положил? Какие ещё у него могут быть причины желать меня видеть? Что такого мы не можем обсудить по визиону?       — Я не пойду, так как опасаюсь за свою жизнь. Если ты забыл, брат по-прежнему жаждет моей крови.       — Мне кажется, у вас временное перемирие. Потому что до праздника меньше трёх дней осталось.       — И траур будет некстати, — договариваю я.       Похоже на правду. Кому же хочется своё вступление в должность главы Дома омрачать таким событием. А с непутёвым братцем, то есть со мной, можно и потом разобраться, я же маленький, наивный, ничего не подозреваю, приходи и бери, пока тёпленький. Но всё же Рус хотел моей смерти и заранее… не затем ли, что я должен был быть мёртв до его назначения?       — Ван не станет подвергать вас излишней опасности. И я бы советовал всё же сходить, Мастер.       Зверь тоже отчасти прав, не знаю, какую игру ведёт этот Канальщик, но то, что терять кибернетика, который может работать лучше, чем Арлай, он не намерен — это бесспорно. Да и слухом о том, что я теперь оперирую ещё и Красного, наполнится не весь город, конечно, но нужные его круги. Только это даёт ещё больше проблем — зависть, например. Ведь если кибернетика, какой бы он ни был талантливый, убить, клиенты поменяют предпочтения.       Грустно усмехаюсь. Выхода всё равно нет, трусливо отсиживаться дома вечно невозможно. И мне всё равно придётся потом явиться в залу Полумесяца, праздновать Новый Год. Если неизбежное должно произойти, то зачем его отдалять? Но почему именно завтра… или уже сегодня? В общем, почему именно в день Падения Колец? Отпраздновать, что ли?       — Но ты пойдёшь со мной, — осторожно тяну Каста за пушистое ушко.       Плевать я хотел на все предпочтения Вана. Если у него хватает наглости звать меня на свидания постоянно, значит, и у меня хватит наглости ходить на них с генкло.       — Разумеется, Мастер. А вы собираетесь меня наказывать? — смотрит так хитро, как будто уже знает ответ.       — Нет, не собираюсь. Но если ты будешь думать не головой, а подхвостовым отверстием — выгоню на татами в коридор.       — Но вы же хотели научиться, Мастер, — почти мурлычет Каст, щурясь.       — Да, и кое-что попробовать, — загадочно улыбаюсь. — Но только если ты будешь себя хорошо вести.       Как будто ребёнку сладости обещаю, смешно. Но криками, гневом и насилием я вообще ничего не добьюсь.       — Мастер, но я же хотел, как лучше, угодить гостю. Он меня попросил. Я не думал, что это вызовет вашу ревность, простите.       — Не в ревности дело, тупое ты животное, — ворчу. — А в том, что я тебя просил сходить, посмотреть и вернуться. И не нужно никому угождать, ты слишком стараешься. Я никуда не дену тебя и не продам, даже если ты будешь вполовину меньше стараться, я…       Запинаюсь, понимая, что такое вслух не говорят, даже забывшись, даже смягчив до «ты мне нравишься», даже после полупризнания самого зверя, в том, что он хочет меня «не как хозяина». Потому что Каст — генкло. Даже я в генкловодстве читал одну, самую важную, строчку: «Генкло не любят своих хозяев. В любом морфе, при любом обучении, способность любить не заложена. Никогда не снимайте с ваших зверей ошейники». И ещё многое про то, что каким бы дружелюбным и расположенным не казался зверь, он охотно перегрызёт вам глотку, как только окажется на свободе.       А восторженных влюбчивых идиотов, вроде меня, до сих пор всё равно немало, ловцы не только на бешеных зверей охотятся, но и на освобождённых. Своими же идиотами-хозяевами. Я таким не буду. Но и грузить зверя чувствами, в искренности которых ещё сам не разобрался — не стану. Он не поймёт самой их сути и ценности.       — Давай спать уже, — отпихиваю Каста вбок, чтобы лечь удобнее. — Я завтра планирую как следует выпить, потому что трезвым на Кольца, которые будут падать, не выйду.       — Но Мастер…       — Завали пасть, я знаю, что ты скажешь, наперёд. Я боюсь. Понимаешь ты? Боюсь.       На это у зверя уже не находится ответа.