Defensor

      То, что Тень позади меня закурил, я понял по щелчку зажигалки и запаху жжёных листьев. Надо же, натуральный табак. Как изысканно-старомодно. Запретить я ему, конечно, ещё как могу, но для этого нужно обернуться и говорить со всей серьёзностью. А вот это-то пока и не выйдет — Каст подводит мне глаза лайнером, тут не до лишних движений.       Перекрашивает уже третий раз, предыдущие заканчивались виноватым «простите, Мастер» и вытиранием моего лица обёрткой. Виноват был, в основном, я, не удержавшийся от мыслей о том, насколько близко острейшие когти генкло находятся к моим векам. Но всё равно это намного эффективней, чем если бы я красился сам. Хотя сам бы я вообще предпочёл не краситься, но сейчас не тот случай, и не то положение, чтобы выделяться. Да, именно не накрасившись я ещё как выделюсь в зале Полумесяца. Линии под глазами, но должны быть. Это вот Касту не положено, он зверь. Всем остальным — ещё как. Тень за моей спиной уже давно намазал себе веки синим и алым на вуморский манер, и теперь дожидается, когда мы закончим возиться. Доверил бы я это дело Ричарду, но ему пришлось уехать домой. К семье. В Дом, который его предал и продал, но формально не отказался. И должен собраться вместе. Как и мне придётся быть с братьями. Держать лицо. Улыбаться.       — Тень, — окликиваю киборга позади, чтобы отвлечься. — Вы что-нибудь знаете о Гелиотропе?       Судя по звуку, тот давится дымом, прежде чем ответить:       — Если вас заказали ему, то простите, но контракт окончен, компенсации не нужно.       — Нет, — возражаю, но поправляюсь. — Пока нет. Надеюсь, что до этого и не дойдёт. Скажем так, один мой знакомый с ним… связался.       — Это он зря, — убеждённо заявляет Тень. — Вы совсем ничего не знаете?       — Так, кое-что, — уклоняюсь.       — Мастер, он совершенно не в себе. Не Безумен, но помешан. Всё началось вроде бы банально — ссора с девушкой. Может, изменила ему, может, еду пересолила. Только вот голографии того, что он с ней сделал, в Каналах свободно распространять нельзя. Больше двух тысяч кусочков… чего-то.       Сглатываю. Сложно представить, что же надо такое сделать, чтобы и голографии ужасали настолько, что запрещены к просмотру. Это в нашем-то городе, где обычные убийства и «спецзаказы» — обыденность.       — А как её опознали тогда? По ДНК?       — Тоже, но он просто вызвал Отряды и сам всё рассказал. Пару месяцев работ, штраф. Всё стандартно. Ему никто не мстил. Некому или побоялись. Только первый же заказ он так и не сдал — у клиента от доказательств выполнения сердце прихватило, не спасли.       — Теперь я понимаю, почему в новостях о нём не пишут.       — И потому что у него стопроцентная надёжность. Это он год назад убрал двух Сенаторов. Чтобы вы понимали, если наймут его, вас никто не согласится защищать. Сомневаюсь, что Красный возьмётся.       — У меня и нет таких денег, — пытаюсь скрыть истинные чувства за ухмылкой, — надеюсь, что их не будет и у заказчика.       — Так он вам известен, — оживляется Тень. — Не хотите ли поделиться?       — Нет, не хочу, — я категоричен. — По крайней мере, не сейчас.       — Обожаю праздники, — киборг потягивается — хрустят суставы, настоящие или механические, не берусь сказать. — Может, мне и не ехать? Как раз и никто не будет знать, что я вас охраняю.       Рациональное зерно в этом есть: сокрытие истинной силы — отличная стратегия. Но мне не нравится сам факт того, как киборг подаёт свою просьбу. Как бы там ни было, это я его нанял, а не наоборот, мне и решать.       — Если вас что-то не устраивает, это нужно было обговорить заранее. Собирайтесь.       — Я готов, — Тень ничем не выдаёт свои истинные эмоции. — Давайте только я сейчас поеду, пораньше.       Хочу возразить, но на моё плечо мягко опускается ладонь Каста, едва заметно сжимает. Выходит, это правильно.       — Хорошо. Будьте на связи. Но вас пустят одного, без меня?       — У меня тоже есть свои секреты.       Мысленно соглашаюсь, поднимаю руку с меткой, одо разблокируется, выпуская киборга. Несколько мгновений позднее Каст убирает лайнер от моего лица, и я наконец-то могу открыть глаза, проморгаться.       — Ну что, получилось?       — Вроде того, Мастер. На эскиз похоже.       — Ну и всё, давай уже обуваться.       — Мастер, а вам разве не нужно связаться с братом?       В сознании вспыхивает образ Руса, но потом я понимаю, что зверь имел в виду Торварда.       — Да, сейчас.       Подношу визион ближе к лицу, вызываю. Ответа нет долго, потом сброс вызова и тут же короткое уведомление: «Мы уже выходим, поторопись». Если мать там, то можно не сомневаться, что они точно уже собрались и явятся к основной части.       — Мастер, хотите посмотреть на себя? Я видел в одной из комнат переносное зеркало, могу принести.       — Достаточно того, что ты на меня посмотрел.       Встаю с кресла, но всё равно оказываюсь, конечно же, намного ниже ростом, чем зверь, и поцеловать его непринуждённо не могу, а выглядеть, как ребёнок, выпрашивающий игрушку у родителей, мне не хочется. Но внимательность и эмпатия у Каста развиты в совершенстве, и он сам наклоняется ко мне.       Целует. Снова осторожно, но в то же время и почти невыносимо нежно. Это нравится и ему самому, как и мои поглаживания его рук и плеч. Обнимает в ответ крепко, довольно властно. Я бы сказал, провоцирующе. И я был бы совсем не против, но обстоятельства нашей суматошной жизни нам мешают постоянно, как и сейчас.       — Опоздаем, Каст, — отстраняюсь и легонько пихаю зверя в грудь.       — Туда нельзя опоздать, Мастер, до самого утра.       Не возражает, но и на успех не надеется. Это словесная игра, не более того. Конечно, никаких сроков явки нет, но пропускать новогодние обращения Сенаторов, выступление вуморской делегации и назначение Руса на должность всё же не следует, даже при более приятной и желанной альтернативе.       — Главное, приехать раньше, чем мать разозлится, — ёжусь, стремлюсь перевести тему разговора: — А почему Тени надо было ехать без нас?       — Он не Охранник, Мастер. Он убийца, вор и «скрытник», и будет гораздо полезнее в толпе. Разведка. Покушение проще предотвратить, чем пресечь.       Тычусь головой зверю в плечо, как выражая благодарность, так и в знак последней нежности на сегодня. Зала Полумесяца — не Кольцо и не кафе. Там тысячи глаз заметят и лёгкое касание рук.       Пока обуваю новые до скрипа сапоги, пытаясь не шипеть от дискомфорта и не путаться в порядке сложных застёжек, Каст успевает расчесаться, спрятав ушки под волнами гривы, и пристегнуть к ошейнику цепь, петлю на конце которой доверительно вкладывает мне в руку. Когда продеваю ладонь, и ремень туго обхватывает запястье, уже не раздражает. Это игра. Традиция, что не имеет никакого значения, когда тот же зверь, что сейчас изображает преданность и покорность, прижимает меня к себе по ночам, страстно, почти что искренне. Да, я трижды идиот, и прочие нелестные характеристики моего разума тоже приемлемы, но я надеюсь. Всё ещё надеюсь, что взломаю это «Мастер», превращу его совсем в другое слово. Если переживём все эти кризисы, времени на это будет предостаточно.       В камаг-такси кладу ладонь на голову зверя, сидящего у меня в ногах. Уютно, успокаивает. Это не проявление власти, её демонстрацией тому, кто и так полностью зависим, я ничего не добьюсь. Да, хочется. Просто приказать. И заставить зверей можно сделать всё, что угодно. Но мне нужно именно единственное исключение из этого правила.       Вестибюль почти пуст, семьи сразу проходят в залу. Только по углам стоит ещё пара мужчин с генкло. Наверняка, как и я, ждут свои семьи. Ну ещё и девушка-Муравейщица, но ей явно стало плохо, она обмахивается сжатой в пальцах широкой манжетой яркой блузки. На мой участливый жест качает головой. Не нужна помощь, стало быть. Не навязываюсь.       Мать и остальное моё семейство ждать приходится недолго, но, кажется, все, вплоть до пушистика Кю, мельтешащего вокруг, озабочены только здоровьем жены Тора, и не замечают, как я увязываюсь за ними. Только Берс неприятно скалится. Но это не агрессия, нечто вроде приветствия, Каст отвечает ему похожей гримасой, и от неё мне немного не по себе.       Зала Полумесяца сразу оглушает, ослепляет, кружит голову. Сотни, нет, многие тысячи людей. Множество источников разнонаправленного света, и хоть один из них, но бьёт по глазам, как ни повернись. Голоса, музыка, от нестройного жужжания у стен, до равномерной, отбивающей четыре такта, к центру.       Там танцуют желающие, но представление было организовано заранее — на всех участниках одинаковые костюмы: чёрные с белыми вставками для мужчин и белые с чёрными — для женщин; на лицах — маски, в вычурных причёсках мелькают стразы, синтетические перья, платья шелестят едва не громче оркестра. Синхронные движения, па, повороты, правильные квадраты точно в такт. И не понять, то ли радостный праздник, а то ли траур, бравурная музыка пафосна, но нейтральна, и не может подсказать.       Замедляю шаг, любуясь отблесками эластичной ткани перчаток, сверканием застёжек, выражением бледных лиц, одним на всех — нейтральным, сосредоточенным. На мгновение кажется, что это автоматоны, а не люди. Но тут музыка резко смолкает, партнёры кланяются друг другу, даря улыбки, и расходятся попарно, чтобы уступить место заклинателям огня. Вуморские гости, и я так сильно люблю их представления, что готов смеяться от радости, уже хочу протолкнуться поближе к фуршетным столикам, но меня тянет за собой Торвард едва не за шкирку.       И вот я уже угрюмо сижу в лабиринте из ширм, разгораживающих сидячие места, пью коктейль и почёсываю Каста. Отсюда почти ничего не видно, но уйти и бросить свою невестку я не могу. Она слабо улыбается, чуть не виновато, я киваю, отвечая на её — своей улыбкой, но тёплой. Всё в порядке, правда. Мы показались вместе, теперь — сами по себе. Отец просто обязан переговорить с делегатами, и без матери в качестве «аксессуара» не обойтись. А самого Торварда срывают постоянными вызовами, он вон, неподалёку, общается сразу и по визиону и лично с наследниками из Второго и Четвёртого Домов.       Хочу сказать пару слов женщине, как-то ободрить её, испытывающую жуткий дискомфорт от растущей внутри новой жизни, однако преданно соблюдающую традицию — семья должна быть вместе. Но вдруг понимаю, что совершенно не помню, как её зовут. Как переклинило в голове. На «А» как-то. Анешка? Аллиа? Нет, не помню. Мы очень редко виделись, и даже в те редкие моменты не удержалось в памяти, чтобы слышал хотя бы слово от неё. Надеюсь, она подумает, что я молчу, потому что не хочу перекрикивать музыку. Остановив официанта, жестом прошу повторить заказ для неё и для себя. Хоть какая-то вежливость.       Отворачиваюсь, пытаюсь высмотреть в толпе Ричарда. Нет, мне не очень интересно, как он будет смотреть на родню. Другое. Не явится ли Гелиотроп за ним приглядеть. Но взгляд выцепляет другого киборга, его не заметить просто невозможно. Красный. Но один, без Вана, общается сейчас с мужчиной, лицо которого кажется мне очень знакомым. Рядом скучает худой парень болезненного вида, явно сын — сходство налицо.       Каст, проследивший направление моего взгляда, наклоняется и горячо шепчет мне в ухо:       — Хотите знать, кто это?       Гордость велит возмутиться, но любопытство пересиливает, легко киваю.       — Это Слайс Хэку, знаменитый строитель Каналов, Инженер. И его сын, Лайнц, у него небольшой бизнес, связанный с лекарствами.       Зверь мог бы и не прояснять, как только я услышал фамилию, я сразу всё вспомнил, Инженеры далеко не последние люди города, и с ними стоит считаться, если не хочешь, чтобы мимо твоего дома протянули крупную Ветвь. Ключевое здесь «мимо». И именно он консультировал отца, когда тот достраивал третью лабораторию, что сейчас в пользовании Торварда.       Сжимаю пальцы зверя и шепчу в свою очередь уже в пух его ушка:       — Заказ берёт или они просто дружат?       — Сложно сказать, дружат или нет. Красный, он же Дзорт Хэку, его сын.       Я давлюсь коктейлем и делаю пару судорожных вдохов. Это он-то? Рыжий, высоченный, сын вот этого коренастого темноволосого мужчины с чёрными глазами странного разреза? Хотя определённое сходство заметно с братом, Лайнцем, и я догадываюсь едва не раньше, чем Каст поясняет:       — Приёмный. Не совсем. Насколько мне известно, родился в официальном браке, но…       Зверь кажется довольным, как будто разбалтывание такой сплетни, которая, без сомнения, известна всем, до них охочим, принесло ему радость. Выходит, мать его нагуляла. А уж от кого, он, наверное, и сам не знает. Вряд ли герриканца, но тогда уж от демона какого-нибудь. Ну и закономерно, что рядом с Хэку-старшим жены не наблюдается — никто такое не простит. Но что в мешке на пути в Утилизатор не оказался ещё и ублюдок, всё же делает ему некую честь. А сейчас рыжий семью уже не позорит, на приталенной рубашке поблёскивает крошечная птичка. Дерзкий знак, которым метит себя лучший убийца Агры. Никакой традиции в этом нет, просто кто-то включил этот выдуманный символ в романчик-полуправду, что разошёлся бешеным тиражом, у Фил была физическая версия на пластиковых листах, и я его пару раз пролистывал. Невозможно сопливая история про любовь дерзкого киллера и несчастной Муравейщицы. Веками читали до нас, веками будут после, сюжет беспроигрышный.       Получается, что Гелиотроп, при всех ужасах, что о нём рассказал Тень, всё же не возражает. Или ему просто наплевать на такой род позёрства. Хотя Сенаторов тогда погибло трое, значит, и Красный способен на заказы экстра-класса. Возможно, что скоро вновь потребуются его услуги — Арлай, так или иначе, но в Сенат прорвётся.       Глава Первого Дома, хоть и брезгующий его фамилией, всё же далеко не отходит от семьи — жены и двух мальчишек-погодок. Рядом с ними ещё и парень примерно моего возраста, племянник. И как бы я ни презирал Арлая, как человека, не восхититься им не могу — три года держать Первый Дом без прямого наследника, да ещё и рваться к власти на уровень выше, когда и без того остальные Дома спят и видят, как бы его изжить, сможет, пожалуй, никто, только он.       А вот и Рус, совсем рядом, ждёт знака, когда уже его очередь брать на себя основное внимание. Но явно не сейчас, потому что факиров, выступление которых я так и не смог рассмотреть, сменили вуморцы в строгих костюмах, и что-то веско вещают по очереди. Я не слышу, но если это будет касаться Домов, обязательно посмотрю в Каналах. Гости второго города все одинаковые, как сувенирные импортные болванчики. В конце своей речи улыбаются одними губами, кланяются, как принято в их традиции, и уступают место следующим.       Заскучав, перевожу взгляд на потолок. В этом году с него свисают блестящие разноразмерные шары оттенков золота, иногда одиночные, иногда гроздями, некоторые медленно вращаются или светятся, а меж шнурами, на которых они подвешены, плавают округлые гелиостаты, переливающиеся кристаллами в пустоте баллонов. Умиротворяюще-красиво, я бы так мог просидеть ещё очень долго, но что-то отвлекает.       Не сразу понимаю, что это просто вуморцы закончили говорить, а музыка ещё не возобновилась. Но есть и ещё кое-что. Голоса смолкли. И все смотрят в центр залы. Подчиняюсь стадному инстинкту, тем более, рядом напрягся Каст, нервно дёрнув ушком.       Есть на что посмотреть. Момент выбран просто идеально. Через расступившуюся толпу шагает Ричард. На нём — длинное белое платье на завязках, с открытой спиной и едва прикрывающее грудь, зато собирающее шлейфом все блёстки по пути. Он босиком, накрашен, как женщина, а в руках — букет из натуральных лилий и каких-то листьев. Но даже такой эпатажный наряд остался бы без внимания, Канальщиков вокруг полно, и многие из них ну совершеннейшие фрики. Следом за Ричардом идёт Гелиотроп. В костюме. С цветком, приколотым к лацкану. Глаза чуть подкрашены поверх обвода, невозмутим, спокоен. И это именно перед ним поредела толпа, оставив проход свободным до всего Пятого Дома. Их и правда так много, что растеряться можно, и позавидовать памяти — я-то единственную невестку забыл, как зовут, а тут… тут у них проблемы.       — Папа, раз ты меня продал, — Ричард, остановившись в паре шагов от шокированного семейства, говорит негромко, но слышно отчётливо, — то я отрекаюсь от Пятого Дома, фамилии Айгар, наследства и привилегий. Это избавит вас от беспокойств насчёт моих… — тут голос Рича всё же чуть дрогнул, — похорон. Но также обязует вас выплатить неустойку герру Гелиотропу, в размере разницы между стоимостью жизни наследника Дома и ценой за ночь с потаскухой Красного Района.       Это мало того, что позор, так ещё и удар в самое больное для его семьи — материальное положение. Публичное вынесение грязного белья напоказ, и всё настолько филигранно-дерзко выполнено, настолько звенит тишина вокруг, что я с трудом сдерживаюсь, чтобы не разорвать её одобрительным криком. Бесподобно. Пощёчина не только предавшим тебя родственникам, но и всему нашему внешне благопристойному обществу. И ещё больше унижения добавляет то, что Айгар-старший медлит, теряется, пауза затягивается, и Ричард прерывает её сам:       — Ничего страшного, обстоятельства очевидны и не требуют вашего прямого согласия, Мастер.       Понятно, что этот вариант тоже был отрепетирован, но всё же выглядит искренне. Особенно когда Рич, завершив перформанс, разворачивается и идёт прочь по залу с всё такой же безмолвной толпой. Мне хочется подбежать к нему, обнять, разделить мрачное ликование, горящее в его глазах, но я не хочу портить идеальную фантасмагорию, которую Ричард эффектно завершает броском букета на ходу, назад, через плечо. Тот взмывает по дуге, чтобы упасть, рассыпаться на множество смятых белых цветов на хрупких стеблях и пару лент. Как только дверь залы хлопает за Гелиотропом, кто-то тут же наступает на них сапогом, музыка взрёвывает, все суетятся и гомонят. Я смеюсь, уткнувшись в бокал, и невестка рядом вдруг тоже улыбается, прикрывает маленький ротик ладонью в тонкой белоснежной перчатке, но глаза выдают.       Перформанс удался на славу, Арлай ещё долго не может выбрать момент, прежде чем начать речь о назначении Руса главой нашего дома, и даже когда он начинает говорить, не замечаю, меня одёргивает Каст. Почти не слушаю, что несёт Первый кибернетик, и не думаю, что хоть кто-то смотрит на него не из вежливости или заискивания. Само собой, никто и не вспомнит назначение Руса, его момент славы. Брат бледен настолько, что кажется, вот-вот упадёт в обморок. Его благодарности и вовсе тонут в гомоне.       Краем глаза вдруг замечаю около сцены Вана — ему тоже предстоит сказать несколько слов «для своих». Канальщик, как ни странно, рассматривая людей вокруг, задерживает взгляд на мне, чуть кивает и пару раз стукает одной ладонью о другую. Браво. Конечно, предназначенное не мне, а Ричарду, но я ему обязательно передам.