Defensor

      Я злился. Мне уже не поддавались к сращению верхний и нижний наружные кожные нервы, а от радиального остались печальные обрывки, на которые и смотреть было страшно.       Остатки настоящей руки Ричарда пришлось отделять по кускам — стараясь сохранить и кожу, и максимальное количество нервов, которые всё никак не хотели сплетаться с искусственными «сеточками».       — А я тебе говорил, что рано отрезаешь трёхглавую, — Ричард был в сознании и посидеть молча хотя бы пару минут ну никак не мог.       — Если ты такой умный, — бормоча, раздражённо постукиваю по рассеивателю, он опять барахлит, — то сделал бы сам. И если тебя не устраивает моя работа, найми кого хочешь, хоть самого Арлая, деньги у твоего покровителя водятся, как вижу.       — Я понял твой крайне тонкий намёк. Но, знаешь ли, меня Гелиотроп о своих делах в известность не ставит. А если ты думаешь, что чинишь меня просто по дружбе, то зря. Я заплачý.       — Втридорога сдеру, — продолжаю ворчать. — Далась тебе настоящая кожа. А рука твоя ничего, что нихуёво так больше?       Кожа с остатков левой руки Ричарда сейчас благополучно отмокала в питательном растворе. Её ещё предстояло сшить, скомбинировать с матричной тканью в местах крупных разрывов, и обтянуть искусственную конечность, когда я закончу её приживлять. И помимо вынужденых латок, мне придётся сделать ещё две расширительных полосы — имплант не индивидуально синтезирован, а подобран из базовых. Подобран тщательно, но мышцы тут шире. Само собой, оправданием служит то, что времени не было, но работы мне прибавилось ещё как. Если бы только Ричард не выделывался и согласился на синтетическую кожу! Ничем же не отличается, если не лучше.       — Тут уж как выйдет, — покладисто кивает Ричард. — Шрамы так шрамы, надеюсь, разглядывать меня пристально не будут. А вторую подкачаю, отжиматься буду на кулаке. Заживут через месяц полностью — «обманок» просто накачу и всё. Если только…       Замолкает, отворачивается к стене. Ничего в его судьбе не решилось, и эти моменты починки и отдыха, пока мне удалось отвадить Гелиотропа, — отсрочка неизбежного.       — Ты хотя бы перед смертью разузнай, что у него за керр такой. Предложи свои услуги, как кибернетика. Ровные швы полнообводнику без надобности.       — Ободрить умеешь, — грустно хмыкает Ричард. — Я его в другом плане интересую.       — То есть то, что ты кибернетик — нихрена не значит, а вот то, что у тебя задница знакомой ему формы — спасает положение?       — Именно. Кстати, о ней, — Ричард немного мешкает, но потом всё же спрашивает: — Может, мне с ней что-нибудь сделать? У тебя же тоже любовник очень сильный, что если…       — Каст — генкло, — голосом пытаюсь ничего не выдать. — Если ему приказать, будет бабочкой порхать. А твои проблемы сверхпрочной кишкой не решить — нужно до желудка подшивать, и тяжи к бёдрам. Искусственно укреплённым. А где кости таза — там и ноги, иначе пиздец коленям. А это уже тройная операция, плюс у тебя ещё рука. Без системы керроносящих вен тебя никто из лаборатории не выпустит. И реабилитации недели на две.       — На керр мне плевать. Любой всё сделает, лишь бы ещё пожить. Времени нет. Я надеялся, что есть какой-то другой способ…       — Есть, — протянув меж искусственных сухожилий последнюю стяжку с нервами, облегчённо выдыхаю. — Расслабься и получай удовольствие.       — Просто не понимаю, какое там вообще может быть удовольствие. От простаты, что ли?       Я ничего не отвечаю, делая вид, что страшно занят оборачиванием уже собранной руки прозрачными фасциями.       — А, понял. Психологически, — сам себе поясняет Ричард. — Да только как можно расслабиться, когда… когда…       — Не дёргайся, — строго приказываю. — Пульс шкалит.       — Шей уже, — злится Ричард.       — Командовать в своей лаборатории будешь, — холодно обрываю его.       Дёргает головой, угрюмо затыкается. Я тоже хорош, сволочь лицемерная — не моя это теперь лаборатория. Ничего моего тут нет, кроме Каста.       Как я и предполагал, швы получаются ужасные, и результат выглядит, как двуцветный витраж. От кожи остались лоскуты и полосы, матричной ткани чуть не половина — клеить на неё плёнки то ещё удовольствие. А как у Ричарда будет чесаться под ними — лучше не представлять.       Чтобы не видеть больше это безобразие, сооружаю повязку, плотно укладывая витки ленты, чтобы слипались вместе, и защёлкиваю пластиковые направители — они не дадут импланту, к которому организм пока не привык, совершать беспорядочные и опасные движения.       — Возишься ты слишком долго, — только и комментирует мои старания Ричард.       — Быстро я могу тебе её перешить на задницу поперёк. Лови прейскурант, и попробуй только скидку затребовать по дружбе.       Вожу пальцами над визионом, отправляя на адрес Ричарда счёт. Полноценный и довольно обдирательный — я не обиделся, просто платить будет всё равно Гелиотроп, а мне деньги нужны.       — А что, можно было скидку попросить? — Рич заглядывает в счёт, пока я открепляю фиксаторы и складываю экран, и присвистывает: — Нужно. Меня уже проще убить, чем содержать.       — Накличешь, придурок. Всё, иди.       С наслаждением даю команду отбоя механизмам лаборатории, и они возвращаются на исходные позиции. Отщёлкиваю штекеры, потягиваюсь. Спрыгиваю на пол, когда гравикресло начинает опускаться. Уборки мало — операция Ричарда была почти бескровной. Можно поручить автоматону.       — Выпускай меня давай, — требует Рич, стоя в коридоре и держась за стену.       Несколько операций и такое количество обезболивающих сделали своё дело. Этого горе-клиента нельзя не то, что из дома, из лабораторного бокса выпускать. Но есть аргумент повесомей медицинских предписаний.       — Ты же не хочешь, чтобы Гелиотроп приехал сюда снова?       Визион на запястье сжимается и освещается. Оплата счёта. Быстро же. Неужели Ричард, сейчас лишённый статуса в Доме, раненый и, он прав, дорого обходящийся, на самом деле так нужен этому полнообводнику?       — Тебе показан постельный режим вообще-то, — вяло пытаюсь возразить.       — У меня именно он и будет, — криво ухмыляется Ричард. — Отрабатывать буду.       — Тебе помочь? — спрашиваю, когда Рич делает пару неуверенных шагов.       — Сам. Дверь откроешь, нет?       Вздохнув, поднимаю руку вверх, замок на одо меняет цвет. Провожаю Ричарда только взглядом, пока дверь не щёлкает за ним, запираясь. Я уже двоих сегодня отправил на растерзание «тяжёлым» киборгам, и возможно, что видел обоих живыми тоже в последний раз. Спокойный голос Зеро-Вана, рекомендующего подготовить лабораторию для полостных операций, как будто засел в голове. И есть только один надёжный и безопасный способ успокоиться.       Каст сидит в зале на диване, расслаблено, на самом деле, похоже, отдыхая и восстанавливаясь. Тива сидит рядом, ковыряясь в портативной панели. Отмечаю для себя неприятное — виляющий хвост Каста нет-нет, а задевает ногу юного Канальщика. Впрочем, как только зверь меня замечает и встаёт со своим участливо-неизменным «Мастер?», хвост замирает на отлёте.       Выдыхаю. Случайность. Мне показалась в этих движениях заинтересованность. Каст шевелит хвостом почти постоянно и хаотично.       — Ничего, Каст, сиди. Мистер Тень, как вы считаете, имеет ли смысл ехать в «Soma» сейчас, или дождаться вечера?       Киборг отвлекается от настроек лассера, выведенных на визион, и прячет оружие на пояс, под отрез, прежде чем мне ответить.       — Услуги системы Единения не предоставляются генкло, если вы за этим. А насчёт времени — не могу ничего посоветовать. Поедем, как скажете, Мастер.       — Я могу, — бесцеремонно вклинивается в разговор Тива. — Никакой разницы, Страз танцует и днём тоже, да? А посетители не помнят, какой сейчас год, не то что день.       — А Белый автоматон?       — О, вам и об этом известно? Конечно, она постоянно там.       — Тогда поехали сейчас. Очень возможно, что вечером я буду занят.       Не хочу уточнять, чем именно и снова думать о тех ужасах, которые могут сотворить боевые киборги… просто потому, что могут.       — Мастер?       — Нет, Каст, я уже сказал. Ты остаёшься. Это приказ.       Зверь недоволен и никуда отпускать меня не хочет. Но и он же боялся оказаться ненужным. И если сейчас со мной что-нибудь случится — он будет полезен. Только вот это будет последнее, что совершит в жизни. Каст, стоящий напротив меня сейчас выглядит измученным и больным, несмотря на то, что всячески пытается мне доказать, что это не так.       — И чтобы ты не сидел под дверью, займись каким-нибудь несложным делом. Поруководи уборкой, пусть автоматоны затащат того, который теперь в собственности Эльфа-доно, в зарядную станцию.       Как только Ван покинул дом, зловредный металлический паук замер посередине кухни, мешаясь, и ни на что не реагирует, хоть и светится диодами. Просто ждёт хозяина, похоже.       — Давай приступай, — требую, как только Каст увязывается за мной в спальню.       Иначе начнутся приставания или предложения помощи, он завалит меня на кровать, а как только ноющая спина коснётся постельного — всё, я уже никуда не поеду.       Выдираю из ячеек шкафа первый попавшийся чистый тишот и по такому же принципу штаны. Ну и плевать, что не сочетаются. Отрез. Неизменно чёрный с белой полосой по краю. Уже кажется, что прошло много времени, а на самом деле — ничтожно. В комнатах женской половины ещё слегка пахнет духами Фил, несмотря на то, что Ван там всё отравил своей цветочной вонью. Хотя…       Принюхиваюсь. Нет, ничем не пахнет. И внизу в коридоре тоже. Совсем. Запах исчез вместе с носителем.       — Вы готовы, Мастер?       — Да, — отвечаю я Тиве. — А вы со мной?       — Если можно. Эльф-сэнсей меня попросил.       — А он вас предупредил, что моя жизнь в опасности?       — Наоборот, со мной вам будет безопаснее, — безмятежно улыбается Канальщик.       Сначала я не понимаю, как меня может защитить худой парень младше меня с хрупкими руками, а потом доходит. Он оформлен, как официальный ученик Зеро-Вана. Вот его-то во враги заиметь захочет только безумец.       Как-то трусовато, но неосознанно хочется, чтобы эта «защита» побыстрей распространилась и на меня. Неизвестно, как скоро Гелиотроп выполнит встречный заказ, если выполнит вообще. И как и каким образом мне удастся разрешить ситуацию с братом и докопаться до ответа на банальнейший вопрос «почему?»       — Мастер, вы вернётесь к ужину?       Это уже Каст изобрёл предлог, чтобы подольше со мной не расставаться и надавить на меня, и вышел в коридор.       — Да, разумеется. Сеньор Тива, вы? — оборачиваюсь.       — Если можно, — скромно отзывается Канальщик.       — Готовь на троих, что-нибудь сытное.       Каст нервно дёргает хвостом. Ну конечно же его задело, когда на кухне хозяйничал Эльф. Кулинарные таланты моего генкло находятся в зачаточном состоянии, и он снова себя накрутил тем, что может стать ненужным. Если бы я позволил, он бы меня с кровати не отпускал даже в туалет, всё бы туда и оттуда носил. Нянька хвостатая! И такой милый же!       Раздумываю недолго. Не разуваясь возвращаюсь, обнимаю зверя, и он не возражает и не сопротивляется — сразу же меня целует. Мне на щеку падает завиток коричной гривы, запах Каста обволакивает, а языком он нежно сжимает мой, обвернув, прямо в своём рту. Ещё раз и ещё. Ух как хочется поддаться, прижаться ближе, выдохнуть тихое «хочу». А дальше просто расслабиться — зверь всё сам сделает… он этого и добивается.       Отстраняюсь, похлопываю Каста по груди, повыше раны:       — Всё, оставайся.       Ухожу я уже не оборачиваясь, Тива и Тень выходят следом. И только на Кольце, пока мы идём к стоянке камаг-такси мой охранник позволяет себе хмыкнуть:       — Вы очень привязаны к своему генкло, Мастер.       — Какие-то проблемы? — огрызаюсь.       — Нет, ни малейших. Думал попробовать у вас его выкупить, но вижу, что не продадите.       — Не продам, — киваю. — А вам зачем?       — Мне для своры не хватает как раз лидера.       — Своры? — переспрашиваю.       — Ну да, для Охоты Трёх Ночей. У меня пять зверей, но вот мозгов у них и на одного не наберётся.       — А кто следит за ними, пока вы… выполняете контракт?       — Жена, — тепло и просто отвечает Тень, но заметив моё недоумение, поясняет: — Она у меня из этих, из солнцепоклонниц. Жутко самостоятельные дамочки, моя такая же. Всё просит меня на Охоту с собой взять. Дело не женское, конечно… но может и возьму. На бои посмотрит, на гонки, трансляцию Охоты.       — Женщинам нельзя Охотититься совсем? — интересуюсь незнакомыми традициями.       — Кому угодно можно, хоть детям. Но на последних стадиях травли больше стараются друг друга из строя вывести, чем Жертву загнать. Так что нет, со сворой она не пойдёт.       — Мистер Тень, — подаёт голос Тива. — Если вы говорите, что ваша жена из тех, кто поклоняется Плодному Солнцу, да, то… как вы на ней женились?       — Замуж им нельзя пока они девственницы. А я что, я жить не мог без неё. Отбивалась, как генкло бешеное, клянусь, чуть рёбра ей не сломал. До сих пор ворчит — не простила.       — А это что, можно простить?       — Да любит она меня. Только принципы эти, клятвы… она когда говорит о них — как будто чужая становится. Как запрограммированная… а, ладно. Мастер, такси.       Киборг указывает направо. В самом деле, машина освободилась. В салоне Тень ведёт себя тихо, больше не болтает. Понял, что выдал много личного и лишнего. Но это что-то такое, чем хочется поделиться — я его прекрасно понимаю, сам хочу целовать Каста у всех на виду, показывать наши отношения. Не знаю, зачем, но хочется.       Тива сказал про культ Плодного Солнца, и я понял, кем были те девушки, что проигнорировали меня и Ричарда, но помогли Касту. О существовании этих дамочек всем в Агре известно, просто я не знал, что они Солнце своё прямо на одежде вышивают. Ну польза от этих фанатичных девственниц есть — Улей поддерживается в стабильности уже десятилетия, если не столетия.       Тива что-то проверяет в визионе, потом поднимает голову и радостно сообщает нам:       — С Эльфом-сэнсеем всё в порядке, — и добавляет, уже тише: — Но вернуться я пока не могу. Они… мирятся.       Тень понимающе улыбается и отворачивается к окну. Я же наружу сквозь прозрачный пластистек стараюсь не смотреть — с магнитрасс Агра кажется особенно опасной своей высотой.       Когда такси паркуется и открывает автоматические двери, становится понятно, что праздник здесь — продолжается. Волна музыки, голосов, дымных и густых запахов захлёстывает нас, как только покидаем камаг.       «Тварь» открыта и в середине дня, толпа вокруг настолько плотная, что мы едва можем протолкнуться к двери, ведущей в «Soma». Приходится подождать, пока какой-то фрик, опирающийся о неё, докурит, смерит нас презрительным взглядом и нехотя удалится.       Поддаётся дверь неожиданно легко, даже биометрика не сканируется. Принюхавшись, бормочу:       — Гениально, блядь!       — Ага, — оживляется Тива. — Тут туалет. Смотрите под ноги, Мастер. Нам налево и по лестнице вниз.       Ну, спрятан вход в клуб на самом деле отлично — за тёмной лестницей и несколькими переходами.       Когда мы уже внутри, я не сразу это понимаю — те же коридоры, только теперь есть двери, и кое-где загораются направительные полоски. Впереди идёт Тива, Тень замыкает наше трио.       Я начинаю слышать низкий, глухой бит, но музыка за одной из дверей почти оглушает. И тут, под поверхностью Кольца, в дымном мраке, прорезаемом стробоскопическими вспышками, на самом деле никак не определить, день сейчас на поверхности или ночь, и сколько ты уже находишься в этом помещении.       — Жалко, мы опоздали, — кричит мне Тива в самое ухо. — Пойдёмте к сцене!       Проходим между нескольких рядов столиков, за некоторым из которых сидят люди со странно бледными лицами, туда, где на возвышении что-то движется, клубится, смутное, как из ткани или жидкости, вызывает чувство неуютного страха.       — Страз уже танцует, — так же громко сообщает мне Тива.       А я замечаю поблёскивающую ленту заграждения около сцены — такую, которая генерирует силовое поле при необходимости. Для того, чтобы не дать посетителям попасть на сцену или удержать на ней кого-либо?       Но когда в очередной раз стробоскоп моргает, загораясь, и проступает яркий, зеленовато-синий неоновый контур, понимаю, что вижу именно то, что хотел, лучшую работу Арлая. Свет гаснет, и вспыхивают две яркие точки. Глаза.