Defensor

      Каст выглядит одновременно и страшно виноватым, и испуганным. Живой, но всё-таки когда даже зверь боится, мне совсем уже не по себе. Слабо улыбаюсь ему, стоящему в углу коридора около одной из дверей. Пока что всё хорошо.       — Не ругайте его, Мастер, — мягко произносит Гелиотроп. — Я его убедительно попросил не вмешиваться.       Натянуто киваю. Каст бы послушался киборга только в одном случае — тот пригрозил, что убьёт нас обоих. Это немного парадоксально — со смертью хозяина генкло станет свободно. Как и с собственной. Но всё равно зверь бросится на защиту и погибнет за меня не потому, что это тоже путь к свободе. Маленький участок в генах, отвечающий за формирование не только особого типа психики, но и совсем уж фантастических реакций на простой звуковой код, которым является приручение. Большинство слов там — пустышки. Но некоторые — отмычки к замкам, застревающие в них намертво. До смерти.       — Он достаточно разумен, чтобы принимать решения самостоятельно. Я вам доверяю полностью, могли бы сообщить о своём визите.       Ого я дерзкий, нарываться-то. Эмоции Гелиотропа не понять никак, но, если дуло мне под лопатку не упирается, — всё относительно в порядке.       — Где мы можем спокойно переговорить?       Хочется указать на общую комнату, где в проёме тень от Тени. Киборг настороже, но охрана меня от Гелиотропа не входит в его контракт. И хочется иметь в свидетелях беседы хоть какого-нибудь Канальщика, пусть даже недоучку, раз уж Каста придётся оставить здесь. Спросить потом, они многое подмечают того, что нормальным людям в голову бы не пришло. Но нельзя, конечно же.       — Наверху. Надеюсь, это недолго, меня ожидает клиент.       — Не беспокойтесь, — Гелиотроп предельно вежлив. — Несколько минут.       Мою комнату использовать будет неудобно — там разве что на кроватях сидеть, одна из которых для генкло. Гостя оскорбить или себя унизить? В общем, из комнаты Тауруса отец сделал себе что-то похожее на кабинет, и это лучшее решение. Дверь туда даже не закрыта, множество вещей при переезде родитель забрал с собой. Например, рамки с голографиями нашей семьи. Отнюдь не из сентиментальных чувств. Демонстрация размеров Дома в нашем обществе — элемент статуса. И мне кажется, только обязанность нас вместе и держала. И Фил, конечно. Золотая скрепляющая ниточка.       Сейчас родители мне даже не пишут, чтобы узнать, как дела. И я сам мог бы интересоваться здоровьем невестки чуть больше. Но со смертью сестры прорезалось до болезненной ясности – не было никогда у нас ничего нормально. Полюбовно. Просто по-человечески. Родные братья не должны желать смерти друг другу.       — Я бы хотел поговорить о заказе.       Явление, вот не сомневался! Гелиотроп как у себя дома тут же устроился на одном из кресел. Я опираюсь поясницей о стол напротив, скрещиваю руки на груди. Вроде как всем своим видом пытаюсь доказать, что разговор должен быть короткий и я ему не рад. Ну да. Выёживаюсь, шкет, Образователь не окончивший, перед боевым киборгом. А что делать-то, не дрожать же в страхе.       — С ним проблемы?       Кажется, до меня только сейчас в полной мере начинает доходить, что я заказал собственного брата. Ни кого-нибудь другого. Именно брата. Детские разборки в духе «да он первый начал» перешли во взрослые смертельные игры.       — Определённо да. Глава вашего Дома сегодня отбыл с деловым визитом в Вумор. Как надолго — это вне моей компетенции.       Отличные семейные отношения. Я понятия не имел об этом. А Рус мог бы, для поддержания легенды о хорошем брате, и сообщить. Либо же догадался, что раз я тесно общаюсь с самим Зеро-Ваном, могу знать о заказе. А ещё я не только не убит, а даже и не ранен Гелиотропом, а это может значить только одно.       — У вас есть конкретные предложения по выходу из сложившейся ситуации?       Я почти горжусь собой и тем, какой удаётся соблюсти тон голоса. Как будто я такой же точно расчётливый маньяк-заговорщик, как Рус, прикарманивший деньги Дома Айгар, а то и финансы самого Арлая, и смывшийся, пока заварушка не уляжется. Что-то я очень сомневаюсь в том, что брат тратил кровные на оплату моего убийства. И Дом Айгаров обеднел как-то уж совсем резко до такого состояния, в котором продают детей боевым киборгам. Неужели я хоть до чего-то, хоть и поздно, но начинаю додумываться?       — Есть. Два варианта, — Гелиотроп конечно же продумал разговор и отвечает быстро. — Можно дождаться объект. Либо я могу попасть на ближайший караван. Предвосхищая ваши вопросы, напоминаю, что сейчас сезон электрических бурь, на флуре не добраться.       Не безопасно и на караване, хоть за каждым грузовиком там волочатся цепи, прикованные к громоотводам. Рус рискнул. Молния-то всё-таки не с такой вероятностью и убойностью шарашит, как лассер.       Разумнее всего, конечно, будет подождать братца. А не вернётся — так ещё лучше, ни капли не горю желанием его видеть в любом состоянии. И очень возможно, что отец уже в курсе. И раз мне не позвонил — на его стороне. Он теперь уж не глава, а если Дома совсем не станет — то, как муж моей матери, войдёт в состав вуморских Змей. Дома в Вуморе совсем не то, что у нас — это не только семьи, в них может входить и самая дальня пришлая родня, и хорошие друзья, и просто полезные люди. Отец, знающий много секретов кибернетического искусства Агры, ещё как полезен. И родня. Как и большинство глав в местных Домах. То, что мать Ричарда не вуморка, — скорее необычно. И очень неприятно сложилось для него — все гены внешности перенял от отца.       И я бы очень хотел, чтобы он хотя бы немного отдохнул без тени Гелиотропа над кроватью. Не мешал бы наркотики с алкоголем, а тот — с нормальными регенераторами и «обманками». Перестал бы вести себя неадекватно, и тогда можно было бы хотя бы попробовать попросить за него Вана или Красного — какие-то же меры воздействия на Гелиотропа в природе существуют. Кроме денег. Цинично и эгоистично так рассуждать, но у Ричарда ещё есть братья и сёстры, которые мне не друзья. Похожи на покойную любовь Гелиотропа поменьше, но всё же. Точно знаю, потому что Ричард похож на ту девушку больше, чем близнец, таких случайностей не бывает дважды.       — Поезжайте. Я должен убедиться, что заказ выполнен. Вам требуются финансы на дополнительные расходы?       Очень надеюсь, что нельзя было считать по моему лицу и голосу посыл: «а если ты там сдохнешь, сраный киборг, то ещё лучше». Но всё-таки я строю из себя непонятно что неудачно, Гелиотроп улыбается.       — Все расходы оплачиваются изначально. Всё остальное — трудности исполнителя. Я вас понял и не буду больше задерживать.       Сдержанно киваю. Но выхожу за ним на негнущихся ногах. Каст взлетает по лестнице тут же, как Гелиотроп с неё сходит. Прижимается ко мне, обнимает так, что вздохнуть не могу. Целует. Первый и самостоятельно, я не то что захотеть, обалдеть не успел.       — Мастер, с вами ничего не случилось? Вы в порядке? Не ранены? — отстранившись, тормошит меня и осматривает.       — Была бы рана, ты бы меня объятьями задушил.       У зверя безмерно виноватый вид, он теперь только вспомнил, что вообще-то возможно облажался по-крупному с моей защитой. Молчит, но ведёт себя очень странно: присаживается там, где стоял, поднимает голову. Смотрит мне в глаза, и во взгляде — пустота.       Руки сами по себе сжимаются в кулаки. Не могу себя простить за то, что вышел из себя, что тогда, в оранжерее ударил Каста по лицу. И теперь он подставляет его сам — для того, чтобы мне, хозяину, было удобнее наказывать так, как я хочу.       Выдыхаю, повожу плечами. Слышу звук закрывающейся одо – Гелиотроп наконец-то ушёл. Но мне всё равно, хоть пусть вся Агра соберётся посмотреть на то, как я сажусь напротив зверя на ступеньку, оказываюсь на одном с ним уровне. Провожу ладонями по его лицу, едва касаясь, там, куда позволил себе его ударить. Каст едва, но всё же заметно, вздрагивает. Конечно же. Я такой же, как и все остальные его хозяева, точно такой же. Мне так же точно непросто… нет, после того раза уже невозможно верить. Но генкло так и не рассуждают — они всё равно придут к тому, кто их бьёт и калечит. Из последних сил будет ползти, глотая кровь и волоча за собой кишки. Даже Каст со своей странной и очень гибкой программой подчинения. Он мог бы и убить прошлого хозяина, без сомнения. Но всего лишь отчаянно впился в его руку от невообразимых пыток. Зверь. Всё-таки зверь. Я не могу так больше, чувствую, что должен. Иначе нельзя. Чтобы победить страх, надо с ним встретиться лицом к лицу и постараться выжить. Мои пальцы соскальзывают с лица Каста на шею, оттягивают тёмную ленту…       — Нет!       Каст стискивает моё запястье так сильно, что вот-вот сломает, больно и кисть руки моментально отнимается.       — Не делайте этого, Мастер! — отчаянная просьба.       Всего миг, когда зверь выходит из-под контроля, и тут же отпускает мою руку. Поворачивает голову, открывая шею, и закрывает глаза. Глубоко вдыхает. Не должен же мне перечить. Но почему он вообще это делает?       — Каст, — тихо зову его. — Посмотри на меня.       Слушается. Взгляд выражает слишком многое, но в основном — тоску. Голос зверя глухой и уставший:       — Прошу вас, не делайте этого, я перестану быть вашим!       — Каст, это будешь ты. Настоящий. Свободный, как человек.       Зверь перехватывает оба моих запястья, тянет, утыкается лбом мне в ладони и так замирает, даже хвост не шелохнётся. Только говорит:       — Я не хочу вас потерять, Мастер. Нет никакого «меня», поймите. Ничего не осталось от того, что не существовало.       — Но я же помню, — упрямлюсь. — Тогда, в первый день, когда я тебя увидел, а ты отговаривал меня от покупки. Я… я же выбрал тебя!       Каст долго молчит, но наконец отвечает:       — Я принадлежал торговцу, Мастер. Как и все остальные звери там. Временно. Когда зверя покупают, он просто меняет хозяина. И одного генкло из сотни не наберётся, которое будут вести себя спокойно без ошейника. Я — не из таких. И не знаю, как вас убедить не делать этого, если… если это приказ.       Высвобождаю руки, наклоняюсь ещё ниже, заглядываю Касту в лицо, но из-за упавших по сторонам локонов ничего не разглядеть. Но мне и не нужно разглядывать. Трогаю губами его щёку, краешек рта. Целую. Глубоко и нежно. Запускаю пальцы ему в гриву, запутываюсь. Язык зверя царапает мой, но всё равно уже. Каст обнимает меня и притягивает ближе, мы по-прежнему странно сидим на ступенях лестницы, но какое это имеет значение, если зверь запустил ладони мне под тишот и поглаживает спину, слегка проводя когтями меж разъёмов?       — Каст, мы на лестнице, нас видно, — шиплю.       — Кому? — почти мурлычет зверь и прихватывает губами кожу на моей шее.       Прятаться в собственном доме глупо, конечно, но и так вот, на всеобщее обозрение развратничать…       — Надо же иметь хоть какие-то приличия!       — Надо, — соглашается зверь и задирает мне тишот.       Прижимается губами к моему соску, надавливает языком. Втягивает, отпускает. Облизывает. Я там точно не такой чувствительный, как он, это скорее баловство, чем прелюдия, и Каст в курсе. Потому что уже поддел когтями пояс моих брюк, оттянул его и забирается пальцами мне под трусы. Цепляет одежду, дёргает. Стягивает.       — Всё очень прилично, — заверяет и устраивается у меня между ног, изогнувшись.       — Без сомнения, — соглашаюсь, чуть надавливая ему на затылок.       Каст делает, наверное, самый странный минет из всех возможных. Не экзотический, не самый лучший, а именно странный: как двигает языком, как перехватывает мне член пальцами, потирая, как всё равно чуть царапает крючочками, но так, что от этого удовольствие лишь острее.       Сгибаюсь почти пополам, прячу лицо в гриве на плечах зверя, вдыхаю его сладковатый густой запах. Всё, мы просто обнимаемся, Касту так и неудобно двигаться, он заглатывает мой член полностью, замирает, только языком обвивает его во рту и вибрируя горлом. Мурлычет, но очень тихо, не ради собственного развлечения, а чтобы мне было приятнее. Слишком мучительно, слишком медленно, вместо нарастающего удовольствия почти раздражение. Мне этого слишком мало!       Откидываюсь на ступени, упираясь локтями. Толкаюсь бёдрами навстречу Касту. Он ловит мой взгляд, в зрачках янтарных глаз пробегают вспышки. Двигается. Не только головой, шеей, но и плечами, спиной. По его телу будто пробегают волны, когда он в очередной раз то выпускает член изо рта, то вновь вбирает. Завитки гривы рассыпаются, пружинят, хвост мечется туда-сюда, иногда обвивая ноги зверя, иногда перила. Каст прижал уши, закрыл глаза, вошёл в ритм. Член мне почти не облизывает лишь надавливает языком у головки, в одном темпе. Поглаживает согнутыми пальцами мне чуть выше ануса, не покушаясь на проникновение. Странно, непривычно. Опять. Зверь решил испытать на мне все техники, которые знает, поочерёдно? Или просто импровизирует?       Тихо постанываю от разочарованного нетерпения, ёрзаю. Неправильно как-то, приятно, но отрывисто и мало, это почти больно от напряжения, которому не предвидится разрядки. Прочитав разочарование на моём лице, Каст не отступает. Перехватывает член ладонью, шепчет:       — Не двигайтесь, Мастер.       Вот это — возбуждает. Я прикусываю губу, сдерживая стон и стараюсь не дрожать, когда зверь осторожно проталкивает кончик когтя в уретру. Опасно. Ещё опаснее от того, что коготь на мизинце покалывает мне анус. Дышу судорожно, загипнотизировано наблюдая, как Каст осторожно постукивает подушечкой большого пальца под уздечкой, нажимает, сдвигает кожу…       Я уверен, что приложился головой о ступеньку, когда выгнулся. Не помню. Вообще ничего не осознавал, и имею слабое понятие о том, как себя вёл, кричал или нет. Не должно быть так, я же не робот, у которого короткое замыкание! Даже не киборг! Только в Единении могут смоделировать подобное! Или…       — Так вам нравится больше? — тихо и бесполезно спрашивает Каст, облизывающий пальцы.       Бесполезно — потому что я не в состоянии ответить. Я дышать и шевелиться-то едва ли могу, и уж тем более сопротивляться тому, что зверь предсказуемо вылизывает мне член, живот и бедро, везде, где попала сперма. Это его пищевое пристрастие, фетиш или часть программы? Принимать от хозяина всё, что можно?       Прикрыв глаза, пытаюсь восстановить дыхание, пока Каст приводит мне одежду в порядок. Лежать неудобно, теперь замечаю, ступени впились в тело в самых болезненных местах. И затылок болит — точно им ударился. Каст поднимается, садится рядом. Помогает мне сесть, оправляет тишот и волосы. Лижет висок, целует.       — Ну хватит, — слабо возражаю. — Ты опять мной воспользовался.       — Вы всегда можете меня остановить, Мастер, — мурлыкающе шепчет зверь мне на ухо.       Вот же отродье хвостатое, самый худшая генерация из всех морфов! Все универсальные генкло — просто слуги. Никак не нежно воркующие любовники, и не отчаянные до бешенства твари, готовые перегрызть глотку боевому киборгу. Но этот… Ну вот для чего он был нужен заказчику? Чтобы детишек нянчил, всех грабителей на куски рвал, а по ночам его можно было сношать всеми подручными предметами ради забавы? Пускать по кругу на вечеринках, глумясь над формой члена и чувствительностью сосков? Никак не узнать, но теперь собранный из противоречий Каст сидит рядом со мной, обнимает, нежно и ненавязчиво.       — Ты точно не хочешь на волю? — спрашиваю у него тихо.       — Не хочу, Мастер. Что бы вы со мной ни сотворили, это лучше, чем… я не смогу вам объяснить, что чувствую, когда остаюсь без хозяина.       — Это больно?       — Нет. И не страшно. Но… впрочем, если хотите, то…       — Каст, дело не во мне. Я хочу быть уверен, что это действительно твой выбор. Но я не могу, пока на тебе ошейник.       Каст неожиданно усмехается, и поясняет мне таким тоном, словно учит несмышлёное дитя:       — Я генкло. Я не человек. У меня выбора нет и не должно быть. Я всегда выберу хозяина. Вас, Мастер, и то, что лучше для вас. Я могу ошибиться, я могу получить травму или умереть. Но это не выбор как таковой, а единственный вариант.       — Ну ты же понимаешь, что это всё неправильно. Ты настолько же разумен, как люди. Чем мы лучше тебя? Ты сам говорил, что люди уступают генкло, что мы вас боимся.       — Боитесь, — соглашается Каст. — И я бы вам не советовал узнавать, почему.       — Ты убьёшь меня, да? — мой голос предательски вздрагивает.       Зверь замирает, перестав меня поглаживать по плечу, даже хвост не шевелится. Молчит долго, подбирает слова. Но ответить на вопрос ему всё-таки нужно.       — Я этого не знаю. Не могу предсказать. Но вам всё равно будет больно. Мастер, это хуже, чем Бешенство, поверьте. Вы увидите не того меня, которого знаете. Не того, которого любите.       Ахаю, прикрыв ладонью рот, как будто это я сболтнул, а не Каст.       — Мастер? — он тут же беспокоится.       — Ничего, — мотаю головой. — Это всё… не так. Неправильно. Я хотел признаться, но… ты зверь. Вы не умеете любить, и… я не знаю, что делать.       Каст наклоняется, заглядывает мне в лицо. Я вижу зверя будто впервые, так меняет его взгляд. В нем смешались боль, обожание, разочарование и тоска. Каст шепчет очень тихо:       — В этом я не могу вам услужить. Это невозможно. Но я знаю, что такое любовь, знаю, как она выглядит. Нас нельзя любить, Мастер, это ни к чему. Вам от этого только больно.       — Нет, — отвечаю ему так же тихо. — Не больно.       — Обманываете, — вздыхает Каст. — Если это вас утешит, то скажу, что генкло могут быть счастливы. И в это мгновение я счастливее, чем за всю свою жизнь. Только не говорите мне, что любите. Я не смогу вам ответить.       Целую зверя, всего лишь пытаясь забыться и успокоиться. Тяжесть из груди никуда не делась, стала только едкой. Конечно я соврал. Это очень больно и безнадёжно. Когда откажет любимый человек — не судьба. А когда ты любишь зверя — он не может ответить на твои чувства, потому что так устроен. Это как любить вещь, но от неё тебе не придёт в голову искать взаимности!       — Не буду, — отстранившись, отвечаю. — Только при одном условии. Ты будешь звать меня по имени, когда мы вот так, наедине.       — Нас видно и слышно во всём доме, Мастер, — возражает зверь, но из вредности, по глазам вижу.       — Ты меня понял, — утверждаю.       — Я тебя понял, Кит.       Снова ускользающий вуморский дифтонг. Как будто зверь себя заставляет. Мне ему напрямую приказать, воспользоваться властью? Нет, дело, мне кажется, не в этом.       — Каст, ты как-то странно произносишь моё имя.       — Простите, — зверь снова смешно опускает ушки. — Я знаю, как оно пишется, и поэтому…       — Хорошо, скажи, как оно читается на вуморском наречии.       — Кайт.       Забываю выдохнуть. Такое странное ощущение, как будто до этого меня звали чужим именем или кличкой. Как будто я что-то забыл, а теперь это вернулось. Кайт. Не Китти, не Кики, не Кит. Кайт.       — Вот так меня и зови.       — Вам нравится, Мастер? — оживляется зверь.       — Опять ты за своё, — усмехаюсь. — Нравится. И я очень хочу, — нахватавшись повадок от Каста, меняю тон разговора, — чтобы ты выдыхал именно его, когда будешь кончать.       Поглаживаю зверя по груди, нащупывая через ткань туники шпалки пирсинга. Пора бы продолжить разврат, раз уж начали. Каст мягко перехватывает мою ладонь, поглаживает пальцы. Отвечает:       — С удовольствием, Мастер, можете не приказывать. Но диализ у вашего клиента вот-вот закончится.       — Да чтоб эту мою работу, — взрыкиваю.       Настрой тут же испаряется. А ещё я бросаю взгляд вниз и вижу Тиву, позёвывающего у лестничных перил. Окликиваю его:       — Вы что-то хотели?       — Хочу, — отзывается парнишка. — Осмотр.       — Никаких проблем. Сейчас спущусь, — заверяю его и шиплю уже Касту: — Как давно он там стоит?       — Ну, когда он понял, чем мы занимаемся, тактично отвернулся, — хмыкает зверь.       — И ты не сказал!       — А зачем?       Скриплю зубами. Вот я не придумал способа пустить свою жизнь по пизде оригинальнее, чем влюбиться в генкло. Зато надёжно, если что меня и доведёт до Клиник Милосердия, так это его логика.