Долгая дорога

Словарь определяет горе как глубокое душевное страдание из-за несчастья или утраты. Глубокая печаль, мучительное сожаление

.

***

      Ночь всегда была временем детей ангелов, которые сохраняли баланс между мирами живых и демонов. Охотники, которые вели постоянный бой с силами, не поддающиеся логическим объяснениям, давали отпор демонам, которые нещадно забирали жизни воинов, принося боль. Быть охотником означает быть смертником, их жизнь постоянно находится по угрозой.       Кодекс велит быть храбрыми, сильными духом, но в своде закона нет пункта как пережить потерю близкого человека. Ни единого словечка о том, что придётся перенести теряя члена своей семьи. Абсолютно ничего. Их готовят к смерти, но не готовят к моментам прощания, к моменту принятия. Не учат дальнейшей жизни, не учат вставать на ноги. Каждый справляется как может, по-своему.       Джейс Вейланд умер ровно девять месяцев назад, Алек способен назвать точное время, ведь именно тогда, половина его души откололась, развеялась в прах, оставив за собой огромную пустоту, не заполняемую дыру.       В кодексе не написано, что приходится пережить охотнику со смертью парабатая.       Боль — разрушающая, тягучая, густая заполняет каждую клеточку тела, погружая во мрак. Боль словно трясина, тянет на дно, быстро, без шансов на спасение. Он понимает, почему о подобном не предупреждают. Словами закона предсмертную агонию не описать, к ней невозможно подготовиться. Её можно только прочувствовать, позволить поглотить себя полностью.       Садясь на край крыши, глубоко вдыхает ночной воздух, пропитанный свежестью, давая себе возможность почувствовать лёгкость. Спустя большой промежуток времени, дыра, что была размерами с вселенную — стала меньше. Время способно залатать любые раны, только вот шрам, плохо заштопанный, будет ныть, напоминая о себе.       Взгляд аквамариновых глаз задерживается на оставленной пачке сигарет, беря в руки, прокручивает, вспоминая о неряшливой владелице, разбрасывающей сигареты по всему институту.       Слишком примитивная привычка, некое спасение от ноющей боли в груди. В голове Алека не укладывается, почему Фрэй взялась за сигареты. Маленькая и хрупкая, надоедливая, ранимая, по-детски наивная, именно такой Лайтвуд помнит Клэри. Ему кажется, что от примитивной, появившийся неожиданно в институте, осталась только оболочка и имя. Хотя, оболочка так же понесла некоторые изменения.       После трёх месяцев страданий и слез, девчонка пришла в столовую с короткой стрижкой. Длинные рыжие локоны, были безжалостно отрезаны. Тогда Алек, впервые подумал, что Клэри нашла совершенно странный способ справляться с болью.       Дальше начались суровые тренировки до полнейшего изнеможения. Фарфоровая кожа, каждый вечер, окрашивалась в синий, а костяшки саднили от ран.       Наконец, совершенно странное, такое не логичное поведения на миссиях. Полнейшее безрассудство, бесстрашие и глупость. Она сражалась в одиночку, не давая помочь, будто искала смерть.       А не так давно, брюнет застал девчонку, курящую сигарету. Так не правильно и глупо, Клэри Фрэй, сжимает в пальцах тлеющую сигарету, выпускает серый дым и усмехается, смотря не видящим взглядом в даль.       Однажды Мариз, место наказания, отпустила охотницу на миссию, смотря на недовольного сына, мудрая женщина обосновала своё решение буквально одной фразой. — Она осталась одна в этом мире.       Только после слов матери, нефилим задумался, отвлекаясь от своей боли. Юная Фрэй потеряла мать, любимого человека, убила собственного отца и помогла уничтожить сумасшедшего брата. Когда у него осталась семья, здоровые родители, прелестная сестра и храбрый брат. Скрипя зубами, пришлось признать — ей хуже, чем ему.       Наблюдать за ней вошло в привычку, из маленькой девочки, она переросла во взрослого охотника, стратега и лидера. Для многих нефилимов Фрэй стала примером силы духа и не сгибаемого характера. Но Алек знал, Клэри сломалась, слишком давно. Но так дико, громко, разлетелась на мелкие осколки, подобно статуэтке.       Охотница, блуждающая по институту, перестала быть наивной Клэри, став Клариссой. Глаза, цвета весенней листвы, потемнели превратившись в пару малахитов, слишком глубоких, скрывающих эмоции. Находя её в оранжерее предпочитал отмалчиваться, давая время справиться, пережить горе.       Алек встряхивает волосами, понимая, каким эгоистом был, бросив Фрэй, перестав бороться, не сдержав данное Джейсу слово. Не смог подстраховать на очередной миссии из-за дурости охотницы, ранение не было серьёзным, но было знаком, что данное им время давно прошло. Обоим было больно, этот очевидный факт приходилось принять, они стали слишком похожи, не впуская никого в своё личное пространство.       Стоя около двери в спальню, входит без стука, решительно раскрывая дверь, заставая девушку стоящей около раскрытого окна, выпускающую сигаретный дым. — Хватит над собой издеваться, — произносит Алек, закрывая дверь, — Хватит искать смерть. — Разве ты делаешь не тоже самое? — Клэри не оборачивается, делая очередную затяжку. — Я живу дальше, — парень встаёт на против всматриваясь в бледное лицо, вдыхая дым. — Он умер у меня на руках. Мой отец убил мою мать и Джейса, он сделал из брата монстра, — взглянув в глаза Алека, мотает головой, — Я убила его, спасла нижний Мир, но легче не стало. Месть не приносит облегчения. Убийство не успокаивает боль, только притупляет. Как ты справляешься? — Я привык быть один.       Ответ бьет по ушам, от чего охотница вздрагивает, закусывая губу. Осознавая правоту слов Лайтвуда, становилось не по себе, парень мало, кого впускающий в своё окружение слишком долго был один. Прогнав мага, после смерти парабатая не подпускал к себе никого, утопая в горе. — Мы стали слишком похожи, Фрэй, — забирая из её рук сигарету, совершает первую затяжку, прикрывая глаза.       Губы Клэри растягиваются в первой искренней улыбке, смотря на Алека, замечает как хорош собой нефилим. Смоляные волосы находятся в беспорядке, а на аристократичном лице заметно умиротворение. Ей кажется, что сигарета дополняет весь его загадочный образ, а привычная стена холода и равнодушия разбивается о осознание того, что они делят одну боль на двоих.       Двое охотников, делящих одну сигарету на двоих, ещё не догадываются, что спасут друг друга из трясины боли и отчаяния. Спасут от самих себя, давая шанс на новую жизнь.       Мы чувствуем, что живы, лишь задыхаясь от боли.