Пэпэла. Часть 4

В пустом зале перед огромным зеркалом отрешенно застыл юноша. Из отражения на него смотрел высокий красивый шатен с редкими усиками под длинным, чуть горбатым носом. Стройность его тела подчеркивало черное трико, которое как вторая кожа обтягивало бугорки мышц. Его лицо было напряжено, брови – болезненно сдвинуты, уголки губ – опущены вниз, а глаза… огромные карие глаза смотрели на мир с холодным презрением. – Когда ты стал таким, Илико? – спросил юноша у зеркала. Отражение лишь ухмыльнулось, блеснув оскалом крепких зубов. Илико подошел к граммофону, стоящему на скамье, покрутил ручку и опустил иглу на пластинку. Музыка задрожала, забилась по залу, словно бабочка, попавшая меж стекол окна. Илико сто раз слышал Элегию, пока репетировал постановку, но сейчас музыка, ворвавшись в его душу, вывернула ее, обнажив самые потаенные уголки. Илико встал посреди зала и вытянулся в струнку, все глубже погружаясь в нежную и тревожную дрожь мелодии. Отдавшись музыке, он стал медленно двигаться по залу, то делая неожиданный прыжок, то замирая, прогнувшись и отставив назад ногу. Перед его глазами был родной город. Он бежал по залитой солнцем улице, зажав в руке колбаску чурчхелы. Его душу переполнялии радость и счастье. Он слышал громкие окрики лоточника и пыхтение Мамуки за спиной. Класс школы, и Тамрико Самуровна у окна, закрыв глаза, читает стихотворение о маленьких медоварах и короле. Ночь… и в распахнутое окно спальни влетает большой белый мотылек. Он порхает через всю комнату к свету лампы в коридоре. И тут же на кровать к Илико залезает испуганный Изя и засовывает свои холодные ноги между его ног. Илико накрывает Изю одеялом и, уткнувшись носом в его вьющиеся волосы, засыпает с улыбкой на губах. Берег моря, и они с Изей и Сонькой строят замок из песка. У Соньки облупившийся розовый кончик носа, а обгоревшая спина Изи прикрыта ситцевым платком Наны. Илико тепло и радостно в этой компании, будто не солнце греет его, а улыбки друзей. Большой город виден сквозь высокие деревья заброшенного сада. Они сидят на берегу реки и едят только что сорванную дикую сливу и с надеждой смотрят на самодельные поплавки из пробок. Ветер играет с огненно-рыжими волосами Соньки, а Изя смешно морщит нос, откусывая кусок кислой ягоды. Илико вдыхает полной грудью влажный воздух, пахнущий тиной, и улыбается друзьям. Мелодия взволнованно забилась, и Илико, быстро перебирая ногами, закружился по залу. Небольшая комната с аккуратно разложенными на столе книгами. Тонкий рисунок на покрывале и заплаканное лицо Соньки. Ее соленые губы нежно касаются губ Илико, и по его телу растекается блаженство и нега. Спящая темная комната, любопытная Луна заглядывает в открытое окно, занавеска, похожая на крылья мотылька, и Изя, сопящий на плече. Его длинные ресницы подрагивают во сне, а на губах играет легкая, как дуновение ветерка, улыбка. Илико смотрит на него, и его душа разрывается от нежности. Музыка замедлилась и вдруг взорвалась взволнованными аккордами. Илико как безумный заметался по залу, выполняя серию легких высоких прыжков. Образы замелькали, сливаясь в одну серую картину. Подсобная комната в ресторане Мамуки и жалкие объедки на тарелке. Свет лампы на столе освещает убогое жилище. Пьяное лицо Веры Павловны и постель в пятнах вина. Выматывающий танец под обжигающим солнцем и небритая морда князя Вронского. Музыка резко оборвалась, и Илико замер посреди зала с поднятыми вверх руками. – Браво́! – услышал он от двери знакомый голос. Смирнов стоял на пороге и громко хлопал в ладоши. – Бис! Что ж ты так на сцене не танцевал? – ухмыльнулся он и прошел к стулу, стоящему у стены. – Просто я задумался, – ответил Илико, тяжело дыша. – О чем, интересно? – усмехнулся Сашка. – О жизни, – Илико опустился на низкую лавочку и вытянул вперед длинные ноги. – Что тебе предложил Дегтярев? – нахмурился Сашка. – Ничего, – равнодушно пожал плечами Илико. – Хм… У него нюх на таланты, – хмыкнул Смирнов. – Он не мог пройти мимо тебя. Ты ведь знаешь Кнежинского? – Конечно, – кивнул Илико. – Так вот, Виташ Кнежинский – его протеже, – продолжил Смирнов. – Дегтярев и с Павловой работал, и Ксешинской помог обустроиться в Париже. Только… – Смирнов задумчиво почесал подбородок и бросил быстрый взгляд на Илико. – Что только? – напрягся тот. – Он человек умный и расчетливый. И еще, поговаривают, что он с Кнежинским жил. Талант талантом, но ничего в жизни не бывает просто так, – Смирнов встал и направился к двери. – Да… совсем забыл. Сонечка говорила про помолвку, так вот, я могу предложить устроить праздник прямо на сцене мюзик-холла. Но… решать вам, – он с деланым равнодушием пожал плечами и вышел из дверей танцкласса. Эти несколько дней Илико избегал встреч и с Соней, и с остальными участниками конкурса. Он подолгу сидел в небольшом кафе, разглядывая прохожих через окно. На душе было тяжело и мрачно. Иногда он заходил в класс и часами истязал себя танцем, снова и снова опуская иглу на пластинку. Только после того, как он в изнеможении падал на пол, душевная боль уходила. Илико лежал на кровати, глядя в потолок и перебирая пальцами цепочку, на которой висел крестик. – Нет! Не хочу! Не хочу быть никем! Я умру от скуки в этом захудалом мюзик-холле! – он сел и мотнул головой, пытаясь отогнать тихий голос в голове, который твердил ему, что это подло. – Дегтярев – мой счастливый билет. И я куплю его, чего бы мне это ни стоило! В среду ровно в семь Илико уверенно позвонил в колокольчик над огромной дубовой дверью. Ее открыл услужливый слуга, и Илико кивнув ему, назвал свое имя. – Роман Константинович вас ждут-с, – улыбнулся ему лакей и проводил Илико в огромный холл. – Господин Чантурия! – хозяин дома вышел навстречу гостю, радушно улыбаясь, и его мясистый нос в небольших оспинах, словно восковой, растекся по щекам. – Если честно, не был уверен, что вы придете. – Значит, вы меня не накормите? – улыбнулся Илико. – Отчего же? – рассмеялся Дегтярев. – Накормлю, голубчик, как в лучшем ресторане! Извольте пройти в столовую. Действительно, стол просто ломился от деликатесов. В центре стояло блюдо, на котором в бассейне из ледяных кубиков нежились устрицы с дольками лимона. В небольших серебряных блюдцах зернились горки красной и черной икры. В маленьких тарталетках возвышались холмики гусиной печени. Запах буженины, приправленной специями и чесноком, кружил голову. – А давайте-ка начнем с водочки! – предложил Дегтярев, кивнув на запотевший графин. – Не откажусь, – улыбнулся Илико, решив, что если он выпьет, то напряжение пропадет. – Итак… – начал Роман Константинович. – Итак… – продолжил Илико. – За наш союз? Надеюсь, он будет долгим и плодотворным. – Согласен, – кивнул Дегтярев и залпом выпил рюмку водки, закусив ее фаршированным помидором. – Я могу быть с вами откровенным? – Илико тоже выпил, поморщившись, когда крепкий напиток прокатился по горлу. – Разумеется! – кивнул хозяин дома и подвинул к Илико тарелку с запеченной рыбой. – Вам ведь не только мой талант нужен, Роман Константинович? – Илико положил в рот нежное филе семги. – А вы портив такого рода союзов? – Дегтярев снова налил в рюмки водку. – Просто многим мужчинам претят такие отношения. – У меня были любовники, – улыбнулся Илико. – Если вы про это. Дегтярев кивнул и, тронув своей рюмкой рюмку Илико, осушил ее до дна. После ужина радушный хозяин предложил Илико осмотреть дом. Он провел его в гостиную, на стенах которой висели картины, которыми Дегтярев явно гордился. Далее по коридору была библиотека, до потолка уставленная стеллажами с книгами. Поднявшись на второй этаж, Роман Константинович распахнул дверь и произнес: – А тут у меня спальня. Илико внимательно посмотрел ему в глаза и решительно шагнул вперед…