Пэпэла. Часть 4

Все это время Илико нервничал. Нет, его не страшила близость с этим человеком, да и сам Роман Константинович с его довольно грубой, даже топорной внешностью не был ему противен. Несмотря на огромный рост, Дегтярев был уютным. Рядом с ним все казалось маленьким и хрупким, даже фигуры атлантов, украшавшие холл дома Дегтярева, выглядели изящными и тонкими. Илико боялся, что не сможет разделить страсть Дегтярева физически и что его тело не отзовется на ласки. И что тогда? Кому нужен молодой любовник, которого не возбуждает телесная близость? Илико в нерешительности остановился на пороге спальни. Это была небольшая комната, драпированная бордовой тканью с золотыми вензелями. Посреди нее стояла кровать в стиле ампир, по обе стороны которой возвышались торшеры, изображающие древнегреческие скульптуры. Окна спальни были завешаны тяжелыми гардинами. – Подойди ко мне, мой прекрасный Курос*! – окликнул Илико Дегтярев. Он сидел на кровати и тянул к Илико огромные руки. – Ты прекрасен телом, как Аполлон. Твои глаза – как манящие бездонные пропасти, в которые так и тянет упасть. Твои губы – как мякоть спелой вишни, сок которой хочется испить до дна. Илико слушал тихий вкрадчивый голос, и на его душе становилось спокойнее. Он смело подошел к Дегтяреву и, развязав галстук, отбросил его в сторону. – Если бы я был скульптором, – продолжал говорить Роман Константинович, расстегивая на рубашке Илико пуговицы, – я бы вылепил каждый жгут твоих мышц, – его пальцы скользнули по животу Илико, – каждую впадинку между ними, – коснувшись груди, руки Дегтярева слегка задели соски, и Илико вздрогнул. – Если бы я был художником, я бы передал нежность и бархат твоей кожи, – полные и влажные губы Дегтярева коснулись впадины пупка, и по спине Илико пробежали мурашки. В это время Дегтярев уже расправился с ремнем и медленно потянул вниз брюки Илико вместе с исподним, выпуская на свободу набухшую плоть. – Если бы я был ювелиром, я бы выплавил из золота эти тонкие вены, эти бугорки, эту идеальную головку… И Илико отдался во власть нежным губам, расслабленно выдохнув. Дегтярев оказался умелым любовником. Выбрав достаточно быстрый темп, он продержал его около получаса. Илико тихо выл от удовольствия, принимая в себя его страсть. От каждого толчка его тело сладко сжималось, и волна удовольствия пронизывала его насквозь. Не в силах больше сдерживаться, он обхватил мощную шею Дегтярева руками и со стоном обильно излился себе на живот. Пока Илико принимал душ, слуги поменяли простыни, и в спальне его уже ждал стол с легкой закуской и прохладным вином. Илико, не снимая полотенца, плюхнулся на кровать, залпом выпил бокал полусладкого вина и упал навзничь, на пахнущие лавандой простыни. – Что ты хочешь, мой мальчик? – с улыбкой спросил его Роман Константинович. – Проси чего душе угодно, все для тебя сделаю. – Хочу еще! – засмеялся Илико и сдернул с бедер полотенце. Илико шел по извилистым улочкам и улыбался яркому утреннему солнцу. Несмотря на позднюю осень, оно еще старательно грело стены старых домов и брусчатку мостовой. «Все прошло как нельзя лучше! – думал Илико, перешагивая небольшую лужицу. – Да уж… Не ожидал я такой прыти от Романа Константиновича. Интересно, что он такое принимает? Хотя… какая разница. Это было потрясающе!» Ноги сами привели его к воротам мюзик-холла. В это время тут никого не было, и Илико прошел во двор, кивнув сторожу и взяв у него ключи от танцкласса. Тело Илико приятно ныло, но это придавало какое-то особое ощущение легкости. Он медленно кружился по залу, слушая незнакомую музыку в своей голове. – Илюша! – прервал странную эйфорию голос Сонечки. – Ты где был? Я вчера заходила к тебе. – Я гулял по городу, – Илико остановился у станка и, сняв с него полотенце, вытер мокрое от пота лицо. – Ты знаешь, что нам предложил Сашенька? – Соня подошла к нему ближе и поправила прядь волос, прилипшую к его лбу. – Он предложил отмечать помолвку на сцене мюзик-холла! Представляешь, как это здорово! – возбужденно говорила Сонечка. – Мы создаем историю этого театра, а он – нашу! Илико смотрел на ее тонкое красивое личико, на нежные розовые губки и… ничего не чувствовал. – Ты какой-то странный сегодня, Илюша, – Сонька замолчала и внимательно посмотрела на Илико. Он снова попытался разглядеть в Соньке ту чертинку, которую так любил. Но… сердце молчало. Тогда Илико решительно шагнул к ней и, властно обняв, поцеловал в губы. – Илюша! Ты что? Увидят же! – Сонька отстранилась и скромно опустила глаза. – Все будет хорошо, дорогая, – погладил ее по плечу Илико, но на его душе было неспокойно. В голову вдруг пришла странная мысль: «Зачем мне она?». – Я люблю тебя, Илюша, – сказала она, и Илико сразу нашел ответ на свой вопрос: «Чтобы меня любить!». Наступил день, которого с нетерпением ждали все. Именно сегодня строгое жюри должно было объявить результаты отбора. Соня, Илико, Жюль и Клара сидели в огромном фойе в ожидании приговора. Смирнов на этот раз даже не пытался делать вид, что спокоен. За час ожидания он несколько раз обошел фойе по всему периметру и выкурил на небольшом балконе не меньше десяти папирос. – Господа, вас ожидают в зале, – сказал распорядитель и жестом пригласил всех пройти за ним. – Господа, мне очень жаль, но я вынужден вас огорчить, – начал речь председатель жюри, и он же директор театра. – Нам совершенно не подходит тот стиль и то исполнение, которое вы показали. Постановка сама по себе неплоха, но увы… Те принципы, которыми вы руководствовались, создавая ее, сильно устарели. Время классического балета с примитивной, хотя и добротной хореографией прошло. Поэтому мы вынуждены вам отказать. С каждым словом директора тетра Смирнов становился все мрачнее и мрачнее. Клара тихо всхлипывала, вытирая слезы расшитым платочком. Сонька жалась к Илико, вцепившись в рукав его пиджака. Жюст растерянно теребил пышный шарф на шее. Илико же впал в оцепенение. «Неужели это все было напрасно? Все обман? И ради этого я опустился до уровня дешевой куртизанки?» – думал он, мрачно глядя на деревянный пол. – Но… – многозначительно поднял вверх палец директор. – Мы сделали одно исключение. Господин Чантурия, – мужчина кивнул Илико, и тот удивленно поднял на него взгляд. – Мы долго спорили с коллегами по поводу вашей кандидатуры. Тем более что правилами оговорено, что в труппу театра будет приглашаться вся команда, но… Мы решили сделать для вас исключение. Ваша техника просто восхитительна! Я впервые видел, как танцор парил над сценой, словно на крыльях. Такой легкостью прыжков, как у вас, мог похвастаться если только Кнежинский. В связи с этим хочу поздравить вас. Вы приняты в труппу. – Илюша! – Сонька в восхищении смотрела на Илико. – Илюшенька! У тебя поучилось! – Прими мои поздравления! – пробасил Жюст и похлопал Илико по плечу. – И я тебя хочу поздравить, – Смирнов вплотную подошел к Илико, но вид у него был нерадостный. Илико даже показалось, что Смирнов хочет его ударить. – Примите и наши поздравления, – широко улыбнулся директор театра. – Благодарю, господа, – сдерживая нахлынувшие эмоции, Илико кивнул членам комиссии. После оглашения вердикта компания перебралась в небольшой ресторанчик, и, рассевшись за столом, все стали активно обсуждать случившееся. Соня сияла от счастья и весь вечер держала Илико за руку, бросая на него восхищенные взгляды. – А я знал, что так случится, – сказал вдруг молчаливый Жюст. – Не зря же… – но Смирнов не дал ему закончить начатую фразу. – Конечно не зря. Что говорить, Чантурия! Ты заслужил это, – Сашка криво ухмыльнулся. – Ты работоспособный, как лошадь. И талантливый! Я могу с тобой перекинуться парой слов, с глазу на глаз? Они вышли на улицу и закурили. – Неужели ты пошел на это, Чантурия? – спросил его Сашка после недолго молчания. – Ты о чем? – сделал удивленное лицо Илико. – Ты сам знаешь, о чем. Конечно, это твое дело и тело, только… Сонечка про это узнать не должна! Ты меня понял? – Смирнов взял в кулак лацкан пиджака Илико. – По-твоему, я совсем идиот? – Илико дернулся и вырвался из его рук. – Нет, Чантурия! Ты не идиот. Ты сволочь! И я буду молчать о том, что знаю про твою сделку с Дегтяревым. Но не ради тебя. Только ради нее! – Смирнов кинул себе под ноги недокуренную сигарету и, растоптав ее носком ботинка, ушел обратно в зал. *Курос (др.-греч. κοῦρος) – тип статуи юноши-атлета, обычно обнаженного, характерный образец древнегреческой пластики периода архаики.