Пэпэла. Часть 4

Смирнов легко выпрыгнул из открытого авто, перешел дорогу и вошел в небольшое кафе. Он окинул взглядом зал, и тут же заметил сидящую за столиком в углу Соню. – Сонечка, извини, – он чуть нагнулся и поцеловал нежную теплую ручку. – Нет, нет, Сашенька! Ты не опоздал! – Соня грустно улыбнулась ему. – Это я рано пришла. Смирнов кивнул официанту и, бросив беглый взгляд на меню, заказал два кофе и круассаны. Он с аппетитом съел нежный рогалик и, глотнув кофе, достал из кармана портсигар. – Разрешишь? – спросил он у Сони. – Конечно, – кивнула та. За все это время она не притронулась ни к кофе, ни к булочке. Ее тонкие пальчики нервно теребили салфетку, и она постоянно отводила взгляд в сторону. – Итак… – Смирнов затянулся дымом. – О чем ты хотела со мной поговорить? – Понимаешь… Мне очень нужен мужской совет… – мялась Соня. – А у меня из близких мужчин только папа́ и ты. Но с папа́ я… Сашенька, я хочу спросить… Вот сколько может держаться мужчина рядом с любимым человеком без… без физической близости? – наконец выдавила она из себя, и ее щеки вспыхнули ярким пламенем. – Эм… – Смирнов удивленно открыл рот и рассеяно стряхнул пепел в чашку с кофе. – Если ты любишь и уважаешь человека, то столько, сколько будет нужно. А собственно… в чем проблема? – Понимаешь, Сашенька… Мне кажется, что у Илюши кто-то есть. И этот кто-то держит его именно этим, – Соня вздохнула. – Я очень боюсь его потерять, поэтому я… – она бросила салфетку на середину стола и в сердцах воскликнула: – Он горячий и страстный! Он грузин, Сашенька, и ему это нужно. И я не знаю, что мне делать. – Сонечка, понимаешь, – Смирнов погладил ее по руке. – Если он тебя любит, то будет ждать. – А если не любит? – спросила Сонька и вздрогнула, словно сама испугалась своих слов. – Почему ты так решила? – удивленно поднял брови Смирнов. – Мне иногда кажется, что он просто боится меня обидеть. По будням он занят репетициями, а выходные проводит с друзьями из труппы. Он весь в балете, и мне кажется, что он принадлежит ему, а не мне, – вздохнула Соня. – У них удивительно дружная труппа, – нахмурился Сашка. – И еще в последнее время он какой-то странный и рассеянный. Отвечает невпопад, будто он где-то далеко, а не со мной, – продолжала она. – Вот я и решила, что у него кто-то есть. Соня, сама того не зная, была права. Всю неделю мысли Илико были о Мойше. Сидя в ресторане, он украдкой разглядывал молодого Рабиновича, и тот уже не казался ему уродливым карликом. Этот взгляд, которым юноша одарил Илико, преобразил его некрасивое лицо, и оно стало милым и нежным. Длинный нос придавал ему аристократизма, а полные чувственные губы красила легкая улыбка. Пышная шевелюра блестела в ярком свете люстр, как маленькое солнышко, а длинные рыжие ресницы трепетали, словно крылья мотылька. После нескольких глотков вина Мойша немного осмелел, и Илико почувствовал на себе его взгляд. – Простите, – Мойша опустил глаза, встретившись взглядом с Илико. – Я не должен был вас так явно разглядывать, господин Чантурия, – пробормотал он. – Называй меня Илико. Я всего на пару лет старше тебя, – улыбнулся ему тот. – Мойша у меня художник, – улыбнулся Азриэль. – Учился в Лондоне в художественной академии. Я очень боялся, что он нахватается там либегализма и еще какой-нибудь дгяни. Ты ведь знаешь нынешнюю молодежь, Гома. Ничего святого. Никаких автогитетов. А для меня очень важны стагые устои и тгадиции. – Азриэль, ты забыл, какими мы были в их возрасте? – засмеялся Дегтярев. – И где были твои устои и традиции, когда после кутежа мы ехали к цыганам? – Но одну тгадицию я всегда чтил, – улыбнулся Азриэль, обнажая редкие длинные зубы. – Ты тогда не замечал этого, но гуляли мы только на твои деньги. – Ах ты старый плут! – Роман Константинович хлопнул Рабиновича по горбу. – Я знал, просто у меня свои традиции. Русская душа широкая и щедрая. Так чем ты сейчас занимаешься, Миша? – обратился он к младшему Рабиновичу. – Я ювелир, – улыбнулся ему тот, бросив быстрый взгляд на Илико. – И хочу заметить, пгекгасный ювелиг, – многозначительно поднял кривой палец вверх Азриэль. – Он даже меня уже пегеплюнул в мастегстве. – Но ювелирное дело – это моя работа, – продолжил Мойша. – А живопись – для души. – И что ты рисуешь? – включился в разговор Илико. – Пишу, – поправил его Мойша. – Мне нравится писать красивую натуру… Портреты… – добавил он и снова обдал Илико лучистым и теплым взглядом. Приближался день премьеры. Илико начал немного нервничать, но с этим ему помог справиться Огюст. Он часто приглашал Илико отобедать с ним, и это время они проводили в небольшом ресторанчике недалеко от театра. – Знаешь, а Огюст очень мил, – рассказывал Илико Дегтяреву за ужином. – Мне даже кажется, что он искренен и честен со мной. – И о чем вы беседуете? – улыбнулся Роман Константинович, принимая из рук Илико блюдо с тушеным мясом. – Он советует мне, как лучше вести себя на сцене. Как входить в образ. И еще много всего, – ответил ему Илико. – Знаешь, я тебе никогда и ничего не дарил, – вдруг оживился Дегтярев. – И в честь твоего дебюта мне хотелось бы сделать тебе подарок. Выбери, чего ты хочешь. – Хочу булавку на галстук от молодого Рабиновича! – тут же выпалил Илико. – Хм… что ж… Хороший выбор! – похлопал его по плечу Дегтярев и тут же мягко провел ладонью по его щеке. – А сейчас… Хочу увидеть, как ты млеешь от ласк. На следующий день Дегтярев распахнул перед Илико двери ювелирной лавки «Рабинович и сын». Небольшое помещение, уставленное тумбами со стеклянными витринами, пахло свежей краской. На черных бархатных подушках в лучах ярких ламп поблескивали золотые серьги с изумрудами и рубинами, колье, усыпанные мелкими бриллиантами, золотые мужские запонки с изящными вензелями. Тонкими змейками струились цепочки и браслеты. – Какие люди! – на тихий звон колокольчика на двери в зал вышел Рабинович-старший. На нем был все тот же старый сюртук, широкие штаны, заправленные в вязаные краги, и стоптанные кожаные тапки. На его затылке чудом держалась черная кипа. Азриэль развел руки в стороны и по очереди обнял обоих гостей. – Очень рад тебя видеть, Азриэль, – похлопал его по плечу Дегтярев. – Вот решил Илюше подарок сделать, в честь будущей премьеры. – Таки у меня есть чем вас удивить, – Рабинович жестом показал на одну из витрин. – Чудесные запонки из белого золота с чегным топазом. Есть кагманные часы, инкгустигованные губином и чистейшей воды бгиллиантами. Золотые кгесты с финифтью. Цепочки газных газмегов. Выбигайте! – Мы хотим заказать булавку для галстука у вашего сына, – ответил ему Илико. – Очень хогоший выбог, – оскалился в улыбке Рабинович. – Он сейчас в своей студии на втогом этаже. Пгойдите к нему, юноша. А мы пока с моим стагым дгугом Дегтягевым выпьем кофию. Или может, водочки? – подмигнул Азриэль Роману Константиновичу. – Побойся бога, жид! – захохотал Дегтярев. – Утром водку пить! Кофию давай. Да с закуской не жмоться. А ты, Илюша, пойди к Мойше. Нужно немного встряхнуть парня, а то он в своих Лондонах совсем захирел. Илико оставил старых друзей вспоминать молодость, а сам вошел в дверь подсобного помещения и поднялся по лестнице на второй этаж…