Пэпэла. Часть 4

Все выходные Илико провел в кровати, пытаясь вылечить сильное похмелье и вспомнить, чем же закончился разговор со Смирновым. В голове всплыл образ пьяного Смирнова с бутылкой в руке на пороге квартиры. Потом они вспоминали свое детство и учебу в школе. После этого был разговор о танцах, а потом воспоминания Илико резко обрывались. Он удивлялся, как это его так сильно развезло и каким образом Смирнову удалось уйти домой. Ведь он пришел уже изрядно пьяным. Илико очнулся к вечеру воскресенья, и тут же его голову полностью заняли мысли о премьере, он даже встал с кровати и немного растянул затекшие от долгого лежания мышцы. И снова огромный зал Театра и недовольный голос Мельникова: – Господин Чантурия! Когда же вы наконец поймете, что ваш герой испуган. В его душе раскаяние о том, что он сделал. Ну хоть в чем-то в жизни вы раскаиваетесь? – режиссер в сердцах стукнул кулаком о подлокотник кресла. – Возможно, – равнодушно пожал плечами Илико. – Так вспомните этот момент! Переживите его заново! Поймите, если вас не заметят критики, то считайте, что всю оставшуюся жизнь в театре вы проведете на вторых ролях и даже не в первом составе! Илико прекрасно понимал, что Мельников прав и что вся его дальнейшая карьера зависит от этого выступления, но в его душе была пустота, и лишь где-то глубоко внутри бился огонек желания, похожий на волосы Мойши с запутавшимися в них лучиками солнца. Вечером перед самой премьерой в дверь его квартиры постучали. На пороге стояла взволнованная Соня. Она теребила рукой нежно-голубой шарфик на шее и постукивала носиком сапожка о порожек. – Муха? – удивился ее приходу Илико. – Я не вовремя, знаю, – начала она, расстегивая пальто. – Но мне просто необходимо было тебя увидеть, Илюша! – Илико галантно помог ей раздеться и, повесив пальто и шляпку на вешалку, проводил Соню в комнату. – Так о чем ты хотела поговорить со мной? – спросил Илико, но Сонька молчала. Ее дрожащие пальчики начали медленно расстегивать пуговки на блузке. Щеки Сони покраснели, и она смущенно опустила глаза – Ты что делаешь, Соня? – Илико поймал ее холодную руку в тот момент, кода сдалась последняя пуговица. – Илюша, я люблю тебя и очень боюсь потерять. И если ты хочешь этого… – она запнулась и посмотрела в глаза Илико, – то я согласна… – Соня, дорогая… – Илико нежно провел тыльной стороной ладони по ее горящей огнем щеке. – Я хочу, чтобы было все так, как хочешь ты. И если ты считаешь, что не готова, то… – Илюша, а ведь ты просто не хочешь этого, – вдруг сказала Соня, – скажи мне честно, что ты чувствуешь ко мне? Илико посмотрел на ее раскрасневшееся лицо, в ее глаза, полные отчаяния, и ему вдруг стало больно. Боль была такой сильной, что ощущалась почти физически, отчего он прикрыл глаза и закусил губу. – Прости меня, Муха… – прошептал он. – Я поступил с тобой как последняя сволочь! Просто мне на секунду показалось, что у нас может что-то получиться, а потом, когда я понял, что… что ты для меня только друг, было уже поздно. Я видел, как ты любишь меня, и не смел признаться тебе во всем, – он перевел дыхание и продолжил: – Сонечка, дорогая моя Муха. Я очень тебя люблю, но не как женщину. Ты прекрасна! Ты чудо! И ты можешь осчастливить любого, но… Я не способен любить. Моя жизнь – это танец. В нем нет места любви и семье. Прости меня… Лицо Сони изменилось. Ее глаза вдруг стали холодными и колючими, а нежные губки искривила ухмылка. – Значит, Смирнов не соврал! Ты и правда, Илюша, не можешь любить женщин. Он рассказал мне о твоих любовных похождениях в турецких банях и об оргиях на берегу моря, – Сонька стала застегивать пуговицы на кофточке. – И знаешь… я ему сначала не поверила. А еще он сказал о том, что у тебя случилось с Изей. Как ты мог так с ним поступить? Ведь он любил тебя все время. И я это знала, но думала, что у него нет шансов. Хм… – Соня горько усмехнулась. – А оказалось, что только у него этот шанс и есть… Но ты эгоист, Илюша! Ты страшный человек! Ты подарил ему надежду и тут же бросил. И меня сия учесть не миновала, но Саша вовремя открыл мне глаза, и за это я ему благодарна. Если бы не он, то… А впрочем… Несчастна сейчас не я! Ты! Но пока ты этого не понимаешь. В итоге ты останешься один, Илюша. Совсем один, – Соня встала, быстрым шагом прошла в коридор, накинула на плечи пальто, взяла в руки шляпку и уже у входной двери обернулась и сказала: – Мне тебя очень жаль… Когда дверь за ее спиной захлопнулась, Илико очнулся. Он не был удивлен вспышкой Сониного гнева и понимал, откуда обо всем узнал Смирнов. Он реально ощущал, что это полный и окончательный разрыв их отношений. Ему было тоскливо. Та резкая боль, которую он почувствовал, открыла давно затянувшуюся рану, о которой Илико старался не вспоминать. Илико выключил свет, лег на кровать и уставился в потолок. «Изя… Я так давно не вспоминал о нем. Мне даже стало казаться, что все это было не со мной, а с кем-то другим и не в этой жизни. Интересно, а если бы я тогда остался, как сложилась бы моя судьба? Возможно, я бы танцевал. Не на сцене театра, а в каком-нибудь ресторанчике. Я приходил бы домой поздно ночью, пробирался на кухню, а там бы меня ждал ужин. Потом я шел бы в спальню, где из-за занавески выглядывает любопытная луна. Я бы садился к тебе на кровать, стараясь не разбудить, слушал бы твое дыхание и ловил бы твою улыбку…» Его веки потяжелели. Илико глубоко вздохнул и погрузился в легкий сон, уносящий его в детство. Наступил день открытия сезона. Илико нервно ходил по гримерке, то поправляя на себе темно-синий жакет, расшитый серебром, то приглаживая у зеркала идеально уложенные волосы. – Чего ты так волнуешься, Чантурия? – ухмыльнулся ему Вениамин, накладывая на лицо грим. – Ты красив, талантлив, и у тебя сильный покровитель. – Сегодня решается моя судьба, – ответил ему Илико. – Мне нужно выложиться так, чтобы критики меня заметили. – Тебя заметят, если ты просто выйдешь с веником в руках и будешь подметать сцену, – хмыкнул Вениамин. – У тебя только один конкурент в театре – Огюст. Но даже он тебе симпатизирует. Ты счастливчик, Чантурия! Илико хотел что-то возразить Вениамину, но дверь гримерки открылась, и на пороге возникла огромная фигура Дегтярева. – Волнуешься? – спросил он, бросив косой взгляд на Вениамина. – Мне неспокойно, – ответил ему Илико, пожав протянутую руку. – Душа болит. – Что-то случилось? – Роман Константинович сел на стул и проводил взглядом удаляющегося из гримерки Вениамина. – У нас с Соней все кончено, – ответил Илико. – Хм… Знаешь, не хотел тебе говорить, но брак с этой девушкой мог бы плохо сказаться на твоей карьере. Поклонники и поклонницы должны знать, что сердце их кумира свободно, – Дегтярев достал портсигар и закурил. – Только не подумай, что я тебя ревную. – А ты ревнуешь? – улыбнулся Илико. – Совсем немного. И уж точно не к этой девушке, – рассмеялся Дегтярев. В первом действии у Илико было всего два выхода. Да и те были скорее театральными, а не танцевальными. После небольшого антракта Илико стоял за кулисой и разминал ноги. – Как ты? – услышал он за спиной голос Огюста. – Спасибо, все почти хорошо, – улыбнулся ему Илико. – Сейчас твой выход, Илико, – похлопал его по плечу солист. – Выверни перед зрителем душу. Покажи им всю боль, которая в тебе есть. Вспомни о том, кого не можешь забыть… Зазвучало вступление, занавес поднялся, и из темноты сцены проступили бледные тени танцовщиц. Илико закрыл глаза, глубоко вздохнул и выбежал на сцену. Рана в его душе загорелась огнем, и перед его глазами мелькнул давно забытый образ. Он закружился над сценой, маня Илико призрачным светом. Изя… его улыбка. Мягкая, немного грустная. Его глаза, дарящие тепло и нежность. Душа Илико рвалась к нему навстречу. Она оплакивала разлуку и рыдала о прошлом. Илико взмывал над сценой в легких прыжках и резко падал, ударяясь коленями о влажные доски пола. Но чувствовал он только щемящую боль по давно ушедшей любви…