Один к восьми миллионам

      Cмеркалось. Небольшую аудиторию заполнял холодный свет флуоресцентных ламп и тишина, нарушаемая едва слышимым потрескиванием электричества и шуршанием простого карандаша о белоснежную бумагу. Алекс бегло прочитывал задание и спустя несколько секунд размышлений уверенно отмечал один из вариантов ответов. Светлана Васильевна как могла скрывала свой скептицизм и замешательство за стальной оправой очков. Либо чудеса и вправду случаются, и этот парень начал понимать английский, либо он сейчас находился в полном отчаянии и, сломя голову как истинный камикадзе, выбирал ответы наугад. Весь её опыт подсказывал, что первое — просто невозможно. Но какая-то маленькая, едва уловимая часть её души надеялась на второе. Что-то было в этом парне, что вызывало у женщины бессознательную симпатию и заставляло искренне переживать за студента. Ей не терпелось поскорее взять тест в руки и проверить его.       Алекс ещё раз внимательно, не торопясь пробежался по ответам, и, убедившись в том, что лучшего результата всё равно выдать не сможет, решительно встал и направился с тестом к преподавательнице. Женщина отложила книгу, которую до этого читала (ну, или делала вид, что читала), на край стола и хладнокровно забрала тест.       Светлана Васильевна быстро прочитывала строчку за строчкой, нашёптывая вслух предложения на английском. Алекс, затаив дыхание, присел на парту, что стояла напротив преподавательского стола, и скрестил в ожидании руки. Выражение лица женщины постепенно изменилось: от хмурого и сосредоточенного к удивлённому и полному недоумения. Закончив, она на какое-то время подвисла с широко раскрытыми глазами. Медленно сняла трясущейся рукой очки и аккуратно положила их на стол. — Я не понимаю, — удивлённо посмотрела на Алекса она. — Как это возможно? — Ну, я же говорил, что изучал английский раньше. Просто нужно было вспомнить, — попытался объяснить парень.       Светлана Васильевна вновь уставилась на тест, словно впервые в жизни видит нечто подобное под названием «бумага». — Как катание на велосипеде… — как под гипнозом пробубнила она. — Ну, господин Миляев, — громко обратилась к студенту преподавательница, — такой прорыв заслуживает больше, чем простое «отлично». Что скажете насчёт «автомата»?       Ему ведь не послышалось? Она сказала «автомат»? «Автомат» по английскому? Алексу? Парню, который две недели назад «I’m a doctor» с артиклем сказать не мог. Где-то упала счастливая звезда, а ему об этом не сказали? Как бы то ни было, одно Алекс знал наверняка: пока дают, бери. — Я только за!       Светлана Васильевна молча улыбнулась и протянула руку. Алекс в недоумении и растерянности уставился на неё. Женщина устало вздохнула. — Зачётку.       Парень подскочил с насиженного места и молниеносно метнулся за рюкзаком, доставая на обратном пути свою новенькую синюю зачётку, выданную давеча деканатом. Открыл её и слегка поморщился от нелепой чёрно-белой фотографии, где он запечатлён с каменным выражением лица. Но никакая неловкость на свете не помешает ему протянуть зачётку за заветным «автоматом». Что Алекс и сделал.       Он никогда не пил алкоголь. Но сейчас, глядя на то, как Светлана Васильевна синей ручкой аккуратным каллиграфическим почерком выводит слово «зачёт», хотелось напиться шампанского и запустить парочку фейерверков. Если и есть счастье на свете, то оно заключается именно в таких, казалось бы, незначительных моментах. — Поздравляю, господин Миляев, — удовлетворённо заключила Светлана Васильевна, возвращая зачётку студенту. — Рассчитываю на ваши дальнейшее успехи. — Непременно! — радостно воскликнул Алекс, пряча «сокровище» обратно в рюкзак. — Я не подведу! До свидания, Светлана Васильевна. — До свидания, до свидания, — флегматично попрощалась она.              Покинув аудиторию, Алекс первым делом достал из рюкзака телефон. Закинул рюкзак на спину и поспешил на первый этаж в гардеробную, где его ждал коричневый зимний пуховик с мехом. Неделя как раз началась с довольно сильного похолодания, вызванного морозным северным ветром. Но никакие лютые холода сейчас не беспокоили Алекса. В его душе было тепло и солнечно, как на Майорке. И он хотел как можно скорее поделиться своей радостью с тем, кто заслуживал это больше всего.

Алекс, 16:45

Я сдал тест. И, ты не поверишь, я получил автомат!

Это конечно целиком твоя заслуга,

поэтому я должен как следует отблагодарить тебя.

Что пожелает мой Сенсей в качестве подарка?

      Алекс ещё раз прочитал два последних сообщения и, конечно же, обратил внимание, что это выглядит как заигрывание. Но сейчас ему было плевать на условности, поскольку он пребывал в полнейшей эйфории.       Митя не ответил на сообщения. И даже не прочитал их. В принципе, бывает. Все мы периодически заняты чем-то и не можем ответить сразу.       Чувство того, что что-то не так, возникло у Алекса не сразу. Оно приходило постепенно. Митя не ответил ни в этот день, ни в следующий, ни в день после него.              Был уже четверг, когда ребята все вместе собрались в столовой во время большого перерыва. Остались считанные дни до новогодних каникул, когда все разъедутся по домам и родным городам. А некоторые отправятся в путешествия по стране или за границу, в далёкие тёплые страны, присылая оттуда поздравительные открытки и сообщения в социальных сетях.       Повсюду царила атмосфера наступающего праздника, предновогодней суеты. Столовая, как и каждая аудитория, каждый корпус университета была украшена разноцветными гирляндами, огоньками и снежинками. Всё это хоть и создавало особое настроение, всё-таки немного раздражало, поскольку все без исключения студенты сейчас были вовлечены в утомительный, высасывающий всё до последней капли силы процесс под устрашающим названием «зачётная сессия».       Усталость вперемешку с предвкушением наступающего праздника превратились в какую-то непонятную, трудно распознаваемую смесь, в которой отчётливо выделялось одно чувство — надежда. Надеялись все: бюджетники — на «автоматы» и просто на хорошие оценки, чтобы не потерять стипендию, прогульщики — на милость божью преподов, среднячки — на счастливый билет и конспекты старшекурсников. Все надеялись на лучший для себя исход, чтобы не опускать стыдливо глаза в тарелку оливье за праздничным столом в семейном кругу, который, несомненно, превратиться в третейский суд после слова «пересдача».       Но всё это отошло для Алекса на второй план, стало фоновым шумом для его размышлений. Один вопрос, мучающий его с утра до вечера, неустанно, как заезженная пластинка крутился у него в голове: «Почему он не отвечает?» — А где наш эксцентричный блондин? — неожиданно задал вопрос Коля, отправляя очередную ложку винегрета в рот.       Вроде безобидный вопрос, а атмосфера поменялась так же быстро, как меняется погода в Северной Ирландии. Над столом повисла гробовая тишина. Катя с Ирой переглянулись, Витя просто затих, внимательно наблюдая за другими. Макс медленно положила вилку на тарелку, аккуратно вытерла краешки губ салфеткой и в упор посмотрела на Колю. Тот замер, как испуганный суслик перед атакой гадюки. — Не знаю и знать не хочу. — Да ладно, Макс, — примирительным тоном начала Катя. — Не стоит с ним так строго.       Макс возмущённо вскинула бровь и повернулась к подруге, готовая жёстко парировать, но тут вмешался Витя, принимая удар на себя: — Между вами что-то произошло? — Произошло? — раздула от возмущения ноздри рыжеволосая. — Этот гад! Сколько раз я выгораживала его перед ребятами, а он... Даже моего терпения на эту выходку не хватит. За день до концерта он, видите ли, хочет поменять свою программу. Говорит: не буду петь эту песню и всё, без дальнейших объяснений.       Катя успокаивающе погладила подругу по плечу. — Не знаю, что с ним творится в последнее время. Мы через всякое дерьмо проходили и, бывало, ругались не на шутку. Но он никогда не скрывал от меня причины своего поведения. Я думала, у нас нет тайн друг от друга. — Может, он просто не может рассказать об этом? — мягко предположила Катя. — Дай ему время разобраться в себе. — Лучше ему сделать это поскорее. Остался всего один день.       Шатенка продолжила утешать подругу. К ней присоединился Витя, который пытался переключить внимание Макс на какую-нибудь другую тему, заодно оказывая поддержку предмету своего обожания.       Всё снова уплыло на задний план для Алекса, освобождая в его сознании место для тишины и кучи новых вопросов без ответа.              Алекс не хотел лишний раз поднимать тему произошедшего накануне теста. Хватило небольшой беседы с Ольгой, которую всё это напугало гораздо больше, чем его самого, хотя она и старалась не подавать вида. Как итог — решение понаблюдать за развитием событий до новогодних праздников и настоятельная рекомендация пить сильнодействующее снотворное, «даже если завтра аудиенция у папы Римского». Алекс спорить не стал, осознавая всю плачевность своего положения. Ведь «понаблюдать за ситуацией» означало на самом деле: «если состояние не улучшиться, мне придётся перевести тебя к психотерапевту». Парень уже и сам не верил, что когда-нибудь избавиться от своих кошмаров. Куда бы он не бежал, кем бы не пытался стать, как бы глубоко не запихивал эти болезненные воспоминания в самый дальний угол своего подсознания, они всё-равно настигали его, безжалостно и беспощадно стирая весь самоконтроль в пыль. Страдать самому — ещё куда ни шло, но беспокоить близких — вот, что делало эту ситуацию действительно невыносимой. Поэтому Алекс изо всех старался избегать любого, даже малейшего упоминания о той ужасной ночи при Викторе.       Но что-то было не так между ним и Митей. И причиной этому, без сомнения, было случившееся. И, возможно, ключ к пониманию заключается в том, что произошло уже после того, как Алекс уснул. Ведь он готов поклясться, что всё было нормально. Что в интонации, в словах, сказанных Митей, когда он медленно погружался в умиротворяющую пропасть, не было ни осуждения, ни разочарования. Что же тогда произошло? Единственным, кто мог пролить на это свет, был его сосед, который, к слову, вроде вёл себя как обычно, даже предложил организовать пьянку по случаю «автомата», тем не менее, временами казался чрезмерно задумчивым. В один из таких моментов, когда парни готовились к зачёту по макроэкономике и Виктор снова «ушёл в себя», Алекс, решился, наконец, задать вопрос: – О чём вы говорили с Митей, когда я уснул?       Виктор встрепенулся и удивлённо посмотрел на друга. Потом снова опустил взгляд на конспекты и учебники. — Ничего особенного, – тихо ответил парень. — Он поинтересовался, откуда у тебя сильнодействующее снотворное, которое выписывают по рецепту. Я ответил, что понятия не имею. Потом он спросил, как долго у тебя, — Витя снова посмотрел на друга, сглотнул и робко продолжил, — кошмары. Я сказал, примерно с посвята. Потом, — парень вскинул брови, — он воскликнул что-то типо «какой же я дурак!» и придумал причину, чтобы побыстрее уйти… Я, друг, честно не понимаю, что это было. Но он выглядел очень расстроенным. — Понятно, — тихо произнёс Алекс.       Ничего, мать твою, непонятно! Это, что, чувство вины? Но за что? Почему он чувствует себя виноватым? — ещё один вопрос без ответа.       Алекс крепко зажмурился, потирая пальцами переносицу. Резко захлопнул учебник и отложил его в сторону. Встал с кровати и направился в коридор. Витя только и успел выкрикнуть: — Эй! Ты куда…?       Но входная дверь шумно захлопнулась, и конец фразы парень уже не слышал.             Широкими шагами Алекс спустился вниз на один этаж, прошёл по длинному коридору и в считанное мгновение оказался напротив двери «136». Решительно постучал в дверь, но в ответ ему была лишь тишина. Ни единого шороха, ни единого звука не раздалось по ту сторону двери. — Я знаю, что ты дома. Свет горит, — собирая последние крупицы самообладания, произнёс Алекс. Какой же всё это абсурд. Они же не дети. К чему эти фразы в стиле второсортной мелодрамы?       Алекс снова настойчиво постучал в дверь. — Митя! — крикнул он и тут же дверь, как по магическому заклинанию, открылась.       Только на пороге стоял вовсе не Митя, а ста пятидесяти килограммовая туша по имения Кирилл. — Мити нет дома, — прогундел мальчик.       На мгновение Алекс растерялся, но быстро взял себя в руки и произнёс: — Хорошо. Тогда передай ему, что избегать проблем — заведомо проигрышная тактика. Я пробовал и, как ему известно, ничего хорошего из этого не вышло. Я не знаю, почему ты скрываешься от меня, но я бы хотел узнать, — Алекс вздохнул, запуская руку волосы и тише продолжил. — Ещё недавно я был убеждён в том, что со всем могу справиться один. Даже если и так, я больше не хочу этого. Мне и вправду легче, когда кто-то рядом. И пусть это звучит ужасно эгоистично, но иногда полезно быть эгоистом. И тебе тоже. Поэтому прекращай свои прятки и просто ответь мне. — Эм… Я передам ему, — ответил смущённый Кирюша.       Алекс закатил глаза и снова вздохнул. После небольшой паузы он молча развернулся и пошёл обратно в свою комнату.       Кирюша, высунув голову, проводил шатена взглядом до самого поворота к лестнице, после чего выжидающе посмотрел в сторону кухни. — Да закрой ты уже дверь, — устало потребовал Митя.       Кирилл послушно закрыл дверь и тяжёлыми шагами вперевалочку потопал в комнату, чтобы, как можно скорее, разместить свою вспотевшую тушку на мягкую кровать.       Митя в глубочайшей задумчивости смотрел на свои темные зимние ботинки. Сил поражаться собственной тупости у него не осталось. Он просто хотел поскорее лечь в постель и заснуть крепким сном, чтобы снова забыться, чтобы не помнить о том, как отчаянно ему приходится избегать самого дорого человека на свете.       А может, действительно, ну его нахрен? Плевать на последствия! Просто позволить себе высказаться, выразить всё, что столько лет висело камнем на душе. Приятная и абсолютно безрассудная мысль вызвала у Мити искреннюю улыбку. Он обязательно поразмыслит об этом завтра. Ведь утро вечера мудренее, как сказал кто-то из великих.