Услышь меня

Февраль подкрался незаметно. Я даже оглянуться не успела. Уже и праздничное настроение пропало. День рождения и Новый год будто прошли уже давным-давно. И каникулы закончились. На меня снова свалилась куча дел, с которыми я еле справлялась, совмещая с тренировками. Мои родители и тренер уже договорились с учителем, чтобы меня отпустили на юниорские соревнования. Я пообещала, что как только вернусь, сразу наверстаю все упущенное. Но на самом деле эти соревнования были для меня важнее уроков на данный момент. Не все предметы давались мне легко. Например, та же математика. Теорию я могла выучить запросто, пересказать весь текст, но как только дело доходило до практики… Возможно, эта точная наука и не понадобилась бы мне, если бы я захотела строить карьеру фигуристки, но учить ее все равно приходилось. Хотя бы ради родителей. Да и стать какой-нибудь великой спортсменкой у меня не было желания. Я всегда хотела кататься ради удовольствия. Пока я ничего не умею, навряд ли соревнования будут приносить мне радость. А вот если я научусь… Возможно, стоит перетерпеть этот момент, когда я боюсь публики. Вот если я вырасту, буду участвовать в соревнованиях для самых опытных фигуристов, то перестану бояться. Госпожа Беккер, например, говорила, что очень любила выступать. Я бы тоже так хотела, но как же боялась насмешек и косых взглядов. Для меня самым страшным было разочарование Уте и родителей. Хотя, наверное, мама с папой давно во мне разочаровались. По крайней мере слов мотивации и поддержки я от них не слышала. И от сестры тоже. Это меня даже пугало. Нередко мне и правда казалось, что я пустое место в семье. Если я была не нужна своим родителям, то почему я вообще живу? Мне стоило бы прислушаться к совету Уте и поговорить с мамой… Я часто проваливалась на контрольных. Прямо как в фигурном катании. Я запоминала прыжки, тысячу раз видела, как их исполняют другие фигуристы, но все равно падала. Так же и с уроками. Только английский был у меня на высоте. Ну конечно, а то как бы я смогла поехать в лагерь, где будут люди других национальностей, говорящие на других языках? В свое время я ходила на дополнительные, но позже перестала, посвятив всю себя тренировкам. Иногда я сама индивидуально по вечерам переводила тексты или составляла предложения. Это частично и помогло развить свой навык языка. Мне уже надоела школа, хотя она не успела начаться. Я все ждала поездки в Китай. На уроках я спокойно сидеть не могла, думая, что будет на юниорских соревнованиях. Может, я познакомлюсь с кем-то новым, научусь чему-нибудь. А может, я даже выиграю. Ведь наверняка каждому выпадает этот шанс, и что будет дальше, будет зависеть от него самого. В классе никто больше не знал о том, что я вскоре уезжаю. Только классный руководитель. Я не посчитала нужным кому-то о чем-то рассказывать. Да и будто я с кем-то из класса общалась. Я даже боялась что-то забыть, ведь придется просить о каком-нибудь карандаше, ручке или учебнике у одноклассников, а я их жутко стеснялась. Вдруг засмеют? Или мне пора уже перестать комплексовать? Наверное, второе поможет мне больше. На географии упомянули Корею. Рассказывали про ее климат, географическое расположение. Я внимательно слушала каждое слово учителя, в то же время стараясь не показывать, что мне это было ужасно интересно. Каждый раз, когда я вспоминала Сынгыля, начинала беспокоиться. А вдруг с ним что-то случилось? Он точно в порядке? И как же Ли все-таки узнал о моем дне рождении? А когда его праздник? Или он не любит, не придает значения своему дню рождению? Я слишком задумалась и не заметила, как передо мной положили бумажку с тестом. Ну что ж, придется на время отложить мысли о нем… Дома меня всегда ждала кружка горячего шоколада, что меня слегка удивляло. Я заходила домой, проходила на кухню, и мама усаживала меня пить напиток. Она объяснила это тем, что на улице холодрыга, а мне болеть перед юниорскими соревнованиями никак нельзя, поэтому шоколад постарается меня согреть. Меня это даже как-то радовало, ведь мама уделяла мне время, готовя этот шоколад, наливая в чашку. Вместе с напитком меня грел Пауль. Он все так же лизал мне щеки и забавно тявкал, вилял своим пушистым хвостиком и дремал у меня на коленях. Его шерстка успокаивала меня. В ней моя рука будто утопала. Как хорошо, что когда-то я попросила у родителей не кошку, не кролика, а собаку. Не чихуахуа, не йорка, а шпица. Я стала замечать, что каждый выбор влечет за собой какую-то определенную цепочку событий. Наверное, где-то в другой вселенной существует еще одна я, которая выбрала черную кошку вместо собаки, которая не встретила Сынгыля, которая имеет голос. А есть мир, где я знаменитая фигуристка… Да есть вообще полно миров. В каком-то царит хаос, в каком-то — одно спокойствие и безмятежность… Но почему-то мне не хотелось никуда пропадать. Возможно, я и правда была помешана на Сынгыле, как и говорила Эмма, но ведь это он моя мотивация сражаться за что-то, мечтать о чем-то. Не знаю, почему Ли меня на это вдохновил, но это было именно так. Мне хотелось стать лучше, чтобы когда он меня увидел, сказал: «А ты и правда не слабачка». В комнате у меня появился бардак. Я не успевала убираться, и на меня за это злилась мама. Стул заменил мне шкаф, на столе возвышались башни из учебников и тетрадей, на полу валялся рюкзак. На комоде стояла открытка Уте. Я ее прочитала на следующий день после дня рождения и реально плакала от счастья. Он написал, как сильно меня любит и поздравляет с днем рождения (ну и с Новым годом), желает исполнения всех желаний. Даже самых тайных. Я сразу поняла, что Шмидт имел в виду. Мне тогда было неловко и радостно одновременно. Парень даже мой портретик внизу нарисовал. Сказать честно, Уте не умел рисовать, но это было жутко приятно. Я еще сто раз перечитывала эту открытку. А потом стала перечитывать сообщение от Сынгыля. Ох уж этот кореец… Умеет же заставить поволноваться. Особо свободного времени у меня не было, потому что тренировки были чуть ли не каждый день, а после них — домашнее задание. Засиживалась я до ночи, листая учебники и выводя буквы или цифры в тетрадке. Пауль уже к этому времени засыпал на моей постели и сопел. С уроками мне никто помогал, да и я сама хотела сделать все сама, чтобы стать самостоятельной. Иногда я еще сидела над каким-нибудь примером, когда все уже давно легли спать. Эмма ко мне заходила, желала спокойной ночи и удалялась восвояси. С кухни уже не доносились голоса, в коридоре не горел свет. Все и правда спали. А я сидела, склонившись над тетрадкой, при свете настольной лампы. Возможно, я не смела жаловаться, но мне так хотелось поныть. В последнее время я и Уте стесняюсь на что-то сетовать. Что уж говорить об остальных… Только Вибке, замечая, что со мной что-то не так, начинала допрос. Она засыпала меня вопросами, а когда я отвечала, внимательно слушала, важно кивая головой. Девушка давала мне какие-то советы и толкала вдохновляющие речи. Наверное, кого-то раздражает такая девчачья болтовня, но мне она нравилась. Мы хихикали над чем-то, Вибке пыталась строить глазки Брауну, чтобы посмеяться и над ним. Кстати, он клюнул. Когда мы взорвались смехом, парень одарил нас грозным взглядом и, гордо вздернув нос, зашагал к выходу. — Он забавный, — прокомментировала подружка. — Просто уморительный. Считает, что круче всех, а на самом деле обычный лошок. «Возможно. А он со мной на юниорские соревнования едет…» — Ты должна гордиться, — сказала Вибке. — Ведь юниорские — не хухры-мухры, понимаешь? Вот меня не взяли. Так что ты должна понимать, что ты поедешь туда не просто так. «Да, ты права». Я заметила, что Вибке слегка завидовала. Я поняла, каково это, — когда тебе завидуют. Но я знала, что завидует она белой завистью, а никак не черной. Вибке бы никогда так со мной не поступила. Наверное. Я любила выгуливать Пауля после тренировок. Он важно выхаживал по снегу, оставляя следы маленьких лап, встречался с другими собаками и приветствовал их. Но иногда собака трусливо пряталась за меня, а я улыбалась, ведь это было так мило. Нередко я встречала соседей и одноклассников. Хорошо, что Браун не живет рядом со мной. Я бы с ума сошла от его насмешек. И парень наверняка закидал бы меня снежками. Ну и что? Я бы собралась и начала обстрел! Будет знать, как лезть ко мне. Я бы постаралась целиться в лицо, ведь он сам точно будет использовать этот грязный прием. Я довольно усмехнулась, представив свою победу.

***

Хоть господин Фишер говорил мне не волноваться перед соревнованиями, я все равно нервничала. Костюмы мне уже подобрали, музыка есть, я вроде бы все отработала, но я колебалась. Может, страшилась проигрыша и разочарования родных. Боялась я и правда сильно. Но моя боязнь мгновенно испарилась, когда я осталась на катке одна. Это получилось совершенно случайно. Все разошлись, а я решила остаться. Господин Фишер дал мне разрешение. Я дождалась, пока все уйдут, и достала телефон с наушниками. Песня, которую выбрал тренер, мне очень нравилась, поэтому кататься под нее было одно удовольствие. Я любила, когда кроме музыки больше ничего не слышу. Я отрезаю себя от мира и ухожу в свой собственный. Скольжу вперед, закрывая глаза. Прыжок. Три оборота. Плавно еду дальше, попадая в такт мелодии. Отрываюсь ото льда и вращаюсь в воздухе. Челка спала на глаз, но это мне совершенно не мешало продолжить дальше. Дорожка шагов. Вкладывать как можно больше чувств… Волнение? Нет… Радость? Тоже нет… Свобода. Катайся свободно, Розмари. Твое тело ничего не весит. Ты сможешь сделать все, что хочешь, здесь, на льду. Тут ты раскрываешь истинную себя. Ты притворяешься кем-то, зачем-то стесняешься сказать им в лицо все, что думаешь о них. Вот, все хорошо. Ты дышишь спокойно. Чувствуешь этот воздух, который ты рассекаешь? Это прекрасно. Вот то, что ты действительно любишь. Прими все в себе. Сделай так, как все давно тебе советовали… Четвертной. У меня вышло! Я приземлилась спокойно. Даже не упала… Вот это успех! Я улыбнулась и закончила программу. Возможно, мне не выиграть с одним четвертным, но я запылала желанием показать всем свое выступление. Я была им просто охвачена. Я выполнила программу без ошибок. Правда, наверное, чувств мало вложила, но все равно. Я поставила себе цель: кататься так, как сейчас, будто никто не видит. Чувствовать себя свободной. Вот что нужно для моего идеального катания. Я утерла пот со лба и обернулась. Сзади стоял Браун и саркастически хлопал. — Не верю, что это была ты, — сказал он. — И первые места тебе точно не занять. Я думал, господин Фишер что-то поинтересней сделает, как у меня. Ты и здесь у нас неполноценная, бедняга. Я взяла телефон, чтобы написать что-то язвительное в ответ, но не успела. — Убери свой телефон. Ничего от тебя даже… читать не хочу, — отрезал парень. — Из-за тебя на соревнования не взяли Бетти. Ты виновата, поняла? Кто такая Бетти? Почему виновата я? — Это моя подруга, — пояснил он, заметив мое недоумевающее выражение лица. — И ее не взяли из-за того, что взяли тебя. Я обрадовался, что Кауфман отказалась ехать, но тут объявился кто-то от госпожи Беккер. Я думал, что тренеры должны пересмотреть свои решения и все-таки взять талантливых фигуристов, а не тех, кому только-только исполнилось пятнадцать, и которые еле-еле исполняют четвертные. Я поежилась. Не очень приятно слышать такие слова. Я попыталась выйти с катка, но Браун мне не давал. Я подумала, что он просто хочет поругаться. Бедный мальчик, на него слишком многое свалилось. Что же он будет делать? Надо же на ком-то сорваться. — Куда это ты? Тебя все равно никто не ждет, — фыркнул парень. Мне окончательно надоело слушать его, поэтому я толкнула знакомого и прошла дальше. Тот посмотрел мне вслед и крикнул: — Так ты еще и толкаешься! Я не знал, что ты можешь кого-то обидеть. Но я этого уже не слышала, так как давно наслаждалась любимой песней.

***

Осталась уже жалкая неделя до поездки в Китай, а я до сих пор вспоминала слова Брауна. Он сказал, что с одним четвертным не не занять первые места… Может, мне стоит добавить еще парочку четвертных? Или я не смогу?.. Нет, надо уточнить насчет этого у господина Фишера. Мужчина мне точно поможет. А пока что я снова сидела, распивая чай, с семьей. Все снова обсуждали свою работу. Эмма все так же влюбленно смотрела на Уте, а Уте — на нее. Папа нежно целовал маму в щеку, а Пауль лизал меня. Я, кончено, его любила, но я тоже хотела бы себе человека, который любил бы меня. Не как друга, не как сестру, а как… Розмари. Как девушку. Сколько себя помню, мне ни разу не признавались в любви. До этого дня мне на то было совершенно все равно, но сейчас я начала беспокоиться. У Вибке есть парень, в которого она была давно влюблена. Девочка про него очень много рассказывала. Я его даже один раз видела, когда тот встречал ее у ледового дворца. Это так мило. Они обнялись и попрощались со мной. Им было тепло, а мне холодно, потому что я была одна. Люди делятся друг с другом теплом, а с кем я могу поделиться? Я знаю, кому хотела бы отдать всю свою заботу и любовь, но хочет ли он сам этого?.. Я любила прислушиваться к хрусту снега под ногами, когда со мной никто не говорил. Из-под моих ног издавался такой странный, но приятный звук. Я приподнимала уголки губ и шагала дальше. Хотелось прыгнуть, помять эту белоснежную пелену, сделать ангелочка или слепить снеговика. Но я ведь уже взрослая. И на меня странно посмотрят. «А вдруг она психически больная?» — подумают окружающие. И что я смогу ответить? Иногда я так мечтала оказаться свободной от общественного мнения, чтобы делать то, что я хочу, независимо оттого, насколько это странно.

***

Мне было очень скучно. Я уже собрала вещи, сделала все уроки и не знала, чем заняться. Я водила карандашом по бумажке в клетку, а потом выкидывала. Я успела даже несколько корейских букв выучить. И тут меня осенило. Я схватила телефон, открыла сообщение, нашла нужный адрес и снова перечитала поздравление на мой день рождения. Мои руки задрожали. Я начала писать сообщение, обдумывая каждое слово. «Аньенг. Это Розмари с: Я соскучилась по тебе. Знаешь, я правда каждый день вспоминаю о тебе. Как ты? У тебя все хорошо? Как учеба? Кстати, а ты знаешь о юниорских соревнованиях в Китае? Ты поедешь? Я да. Жду ответа от тебя :з» Я отправила сообщение и отложила телефон. СМС дошло. Осталось подождать, пока Сынгыль ответит. Я вся перенервничала. Я улеглась на кровать и укуталась в одеяло. Пауль тут же подбежал и устроился подле меня. Я очень хотела, чтобы он мне ответил, но ничего не приходило через двадцать минут, сорок, даже через час. Ах, да, у него же сейчас три часа ночи… Надеюсь, с утра он прочитает и напишет мне что-нибудь. Надеюсь…

***

А тем временем настал день отъезда. Я проснулась из-за чьего-то пристального взгляда. Открыв глаза, я увидела, что это Уте. Он улыбнулся мне. — Доброе утро, — сказал Шмидт. — Собирайся. Позавтракай — и поедем. — А мама? Эмма? — спросила я. — Что они? — Госпожа Ханна готовит тебе завтрак, а все остальные спят, — парень кивнул на часы. — Давай, я жду тебя. Уте покинул мою комнату. Я услышала голос мамы с кухни. Быстро вскочила с места, заправила кровать, прибежала к маме и другу. Мы вместе перекусили, и я снова переместилась в комнату. Натянула джинсы, кофту, толстовку и, захватив чемодан с рюкзаком, вышла из комнаты. Уте уже стоял в куртке, ожидая меня. Он взял мой чемодан и сказал, что отнесет его в машину. Когда юноша удалился, я надела на себя верхнюю одежду. — Удачи, — пожелала мне мама. — Не волнуйся. Все будет хорошо. Я посмотрела на нее. Может, если мама беспокоится за меня, то поедет с нами? Она подошла ко мне и укутала в шарф. — Пока, — попрощалась я. — Давай, пока, Розмари. Я покинула квартиру и спустилась по лестнице вниз. Уте подъехал к нашему подъезду, и я уселась на полюбившееся заднее сидение его машины. — Поехали! — объявил парень, нажав на газ. — Через час будем уже в аэропорте. Я кивнула. — Ты чем-то расстроена? — поинтересовался он. — Да нет, — ответила я. — Просто… волнуюсь. Уте усмехнулся. — Поспи здесь, я разбужу тебя, — предложил Шмидт, и мой организм его послушал. Меня тут же начало клонить в сон. Правда, проснулась я через полчаса. На улице не стало светло, и дороги освещали лишь машинные фары и фонари. Шел снег. Снежинки, кружась в танце, улетали куда-то далеко, но я знала, что они все равно приземлятся и растают. Я решила послушать музыку. Под нее даже обычный снегопад становился более драматичным и красивым. Думаю, в аэропорте меня будут ждать господин Фишер и госпожа Беккер. Мы вместе переместимся в самолет и улетим в Китай. Интересно, какая там погода? В самолете мне наверняка будет скучно, потому что со мной общаться никто не захочет, а на телефоне интернета не будет. Придется смотреть в окно, любоваться белыми облаками и слушать музыку. Я также взяла книгу, так что занятия все-таки найдутся. Пока я размышляла, Уте затормозил. — Мы приехали, — сказал он, поворачиваясь ко мне. — Выходим. Я расстегнула ремень, вышла из машины и достала рюкзак. Шмидт взял мой чемодан на себя, пообещав, что поможет мне. Мы прошли в аэропорт и чуть ли не сразу нашли тренеров. Госпожа Беккер стояла рядом с какой-то девочкой, а господин Фишер ожидал меня вместе с Брауном. — Наконец-то вы приехали, — протянула госпожа Беккер. — Все нормально, Розмари? — поинтересовался господин Фишер. Я кивнула головой. — Я с вами подожду самолет, — сказал Уте. — Ну, вы не одни, — хмыкнул Браун. — Тут и мои родители, и родители Анны. Шмидт натянуто улыбнулся. Ему тоже он не понравился. Еще один час мы простояли дружной компанией. Родители Альберта и Анны о чем-то болтали с тренерами, а их дети общались между собой. Я тихо стояла рядом с Уте и наблюдала за ними. Было как-то тревожно. Ночью сообщения не приходили. Может, Сынгыль занят? Или я ему надоедаю? Уте заметил мое волнение и погладил меня по голове. — Не переживай, — успокоил меня он. — Все будет хорошо. Я приподняла уголки губ, вцепившись в ручку чемодана.

***

Началась посадка на самолет. Вещи мы уже сдали в багаж, оставив только рюкзаки. Я крепко обняла Уте на прощание. Он снова потрепал меня по голове. — Давай, ты сможешь все, Розмари. И насчет Сынгыля не волнуйся, ладно? — Хорошо. — Все, тебя ждут. Мы будем смотреть трансляцию. На тебя тоже поглядим. Пока, — парень отпустил меня, и я поспешила к своей компании. Я еще долго оглядывалась на Шмидта, и я очень расстроилась, когда поняла, что его не видно из иллюминатора самолета. Я уже заняла свое место. Оно было рядом с господином Фишером, у окна. Мне даже не хотелось слушать стюардесс. Я просто смотрела в окно и думала о своем. Пока, Германия.