Услышь меня

Подготовка к юниорским соревнованиям началась прямо на следующей неделе. Господин Фишер сказал, что поедут дети и из других ледовых дворцов под присмотром своих тренеров. Если честно, мне не хотелось снова видеть госпожу Беккер. Во время лагеря она, наверное, не хотела следить за мной. Ведь это были бы лишние проблемы, если со мной что-нибудь да случилось, потому что для нее я была девчонкой, любящей приключения на свою голову. Хотя, однажды госпожа Беккер дала мне конфетку и сказала успокоиться, когда увидела меня с опухшим лицом и красными глазами. Может для нее это было обычное дело, а мне было очень приятно, что кто-то кроме Сынгыля заботился обо мне. Кстати, конфета оказалась вкусной. Я слышала, что госпожа Беккер такие сладости очень любила. Вообще, я очень часто думала о людях, которые меня окружали. Их было много, у каждого свой характер и своя история. И все были разными. Та же госпожа Беккер. Я знала ее как строгую женщину, способную воспитать из любого новичка профессионала. Раньше она была чемпионкой мира по фигурному катанию, но из-за чего-то та закончила свою карьеру, решив тренировать учеников на своей Родине, в Германии. Никому она не рассказывала, почему закончила выступать, отвечая лишь: «Для меня путь в фигурное катание был закрыт» Сейчас я догадываюсь, что это могло произойти из-за травмы. Как обидно, когда страна теряет чемпионов… Среди людей у меня также был источник вдохновения. В основном это были Сынгыль и Уте, но я хотела бы отдать должное и одному фигуристу. Виктору Никифорову. Он был на семь лет старше меня. Мне про него рассказывала Вибке. Потом я захотела посмотреть его выступления. И я просто была в шоке. Мне так нравились все его движения, чувства, с которыми он катался на льду. Я решила, что когда-нибудь встречусь с ним. А может, смогу кататься так же красиво, как Виктор.

***

Время проносилось очень быстро, будто кто-то нарочно перематывал дни. Я понимала, почему ему так хотелось поторопить время, ведь посмотреть на чьи-нибудь поражения на юниорском соревновании будет очень весело. Я даже иногда забывала, что зимой мне предстоит полететь в Китай, и полностью сосредотачивалась на прыжках. Тему мне вновь выбрал господин Фишер. И музыку тоже. В принципе я и не думала, что смогу сделать что-то сама. Лишь откатать программу, поставленную мне кем-то. Возможно, когда-нибудь у меня получится сделать все самостоятельно, но уж точно не когда я еле справляюсь с четвертными. Господин Фишер задерживал меня после тренировок, чтобы отработать прыжки. Мне это не нравилось, потому что я тоже, как и остальные, была ребенком и хотела домой. Мне тоже нужно было делать домашнюю работу. Как всегда придется доделывать ночью или поздно вечером. Или вовсе остаться без ужина. «Ты слишком жалеешь себя. Из-за этого у тебя ничего и не получается», — говорил господин Фишер, хотя видел, что я старалась, выжимая из себя все соки. Почему он это вталкивает мне, когда я полуживая катаюсь перед ним? Даже элементарные прыжки я с трудом смогла выполнить, а на последнем, заключительном, плюхнулась на холодный лед. — Ладно, свободна, — бросил мне мужчина. — Потом еще поработаем над этим. Я встала и поспешила к выходу. — Но знай, что у тебя есть талант, — остановил меня тренер. — Его нужно развивать. Ты же сама, наверное, догадываешься, что успех состоит из одного процента таланта и девяноста девяти процентов работы и труда? Я кивнула головой, утерев пот со лба. — Тогда беги. И шанс победить на юниорских соревнованиях у тебя тоже есть. Возможно, это была ложь, но я никак на нее не отреагировала, молча переместившись в раздевалку. Дома меня встретил Уте. Он опять заехал к нам. За столом на кухне снова собралась вся семья, и все стулья были заняты. Мне задали очень много, но это еще повезло, что завтра был выходной. Я украдкой посмотрела на часы. Было уже семь часов вечера. Мама накормила меня картошкой и салатом. Пока я уплетала ужин за обе щеки, остальные разговаривали. Папа рассказывал про случаи на работе, мама болтала о своих коллегах, Уте жаловался на начальника, а Эмма сетовала на отсутствие свободного времени. Услышав ее слова, я чуть не подавилась. Свободного времени у нее нет… — Уте, а ты знаешь, что Розмари едет на юниорские соревнования в Китай? — улыбнулась мама. Разговор в кое-то веки зашел обо мне. — Да ладно?! — удивился парень. — Круто! Поздравляю, Розмари! Надеюсь, ты приедешь к нам с победой. Я сглотнула и натянула улыбку. Этого я боялась больше всего. На меня все полагаются, надеются. А вдруг я снова проиграю? Что тогда будет? От меня все отвернутся? Все бросят? Сынгыль, а ты?.. Тут меня осенило. Я вновь перестала слышать чужие голоса и разбирала лишь свой внутренний. Если Сынгыль хочет добиться успехов в фигурном катании в будущем, значит, он наверняка поедет в Китай на эти же соревнования. Они ведь международные как-никак. Я заволновалась. Теперь я загорелась желанием туда поехать. Эх, если бы у меня была его электронная почта или он был бы у меня в друзьях в соцсети, я бы у него спросила насчет этого. Сейчас мне жутко хотелось уметь управлять временем, чтобы переместиться в февраль и посмотреть, что там будет. И эта идея не покидала меня еще очень долго

***

Жизнь шла своим чередом. Я старалась в школе и на тренировках. Оказалось, что Кауфман все-таки не поедет с нами в Китай, поэтому мне придется путешествовать с Брауном. Он не вызывал у меня никакой симпатии. Парень был каким-то двуличным. Сначала всем ласково улыбался, а потом люто ненавидел всех. Я слышала, как тот жаловался своему другу на Кауфман. А на следующий день даже флиртовал с ней. Да и вообще, самым идеальным мужчиной для меня был Уте. Я бы хотела себе мужа, похожего на него. Красивого, умного. Именно в такого я и влюбилась. Может, он не был идеальным, но все равно мне жутко нравился. Он даже не был великаном, не был на все руки мастером, не модно одевался, был грубым… Но в то же время был таким… хорошим, подходящим для моего сердца, сумевшим запомниться на такое длительное время. Сколько уже прошло? Два месяца? Три? Я сбилась со счета. Но я все еще помнила его, и мои чувства с каждым днем таинственным образом росли. Каждый раз, когда я слышала, как девочки беседовали о своих мальчиках и о том, какие они богатые и популярные, я вспоминала своего тихого корейца, который всегда садился в угол, чтобы не привлекать внимания. Никто так и не узнал о нем. Только Уте иногда подкалывал и смеялся. Меня не раздражали его шуточки, а даже нравились. Я улыбалась и заметно веселела. На тренировках я стала меньше падать. Это были мои первые успехи. Теперь надо мной стали реже смеяться, а Вибке всегда радовалась вместе со мной. Я стала находить в этих днях что-то хорошее, как и учил Уте. До этого я не особо любила посещать ледовый дворец, чтобы разделять каток с чужими людьми и слушать ор господина Фишера, но сейчас все изменилось. Почему-то я стала чаще улыбаться. Интересно, неужели это из-за надежды на встречу с Сынгылем? Мне вообще стало легче кататься. Буквально неделю назад меня что-то словно тянуло вниз, ко льду, а теперь я порхала как бабочка над ним. Мои движения были плавными и красивыми. Это даже господин Фишер подметил, что не могло не радовать. И у меня наконец-то получился четвертной! Я на минутку задумалась, прыгнула и случайным образом сделала четыре оборота, поехав дальше. И тогда я не понимала, почему на меня все так странно пялились. В этот же момент тренер начал кричать. Я подъехала к нему. Я ожидала чего угодно. Но на удивление он меня похвалил. Моя самооценка, казалось, взлетела выше крыши. Мне хотелось прыгать и вертеться в воздухе снова и снова, кататься, набирая скорость, чувствовать свободу… Дома мне обычно открывала страдающая от недостатка свободного времени сестра. Она встречала меня не очень радостным взглядом, но меня это не волновало. Я быстро забегала в квартиру, сбрасывала рюкзак на кровать, плюхалась на постель и тянулась, расплываясь в улыбке. Пауль подбегал ко мне и начинал лаять, вилять хвостиком. «Заметь меня! Заметь меня!» — собака будто именно это и хотела сказать. Я брала его на руки, гладила, а он начинал лизать мое лицо. Это было очень мило, но, знаете, из его пасти пахло не очень. Я старалась оторвать его от себя, но питомец так и хотел опять облизать меня. Я сдавалась и отдавала себя на растерзание пушистому монстру. Пока он обследовал мое тело, я частенько задумывалась. Чаще всего я задавалась вопросом: а у Сынгыля есть какой-нибудь питомец? Меня начало напрягать, что я так много о нем думаю. До меня дошло, что я могу утонуть в своих наивных мечтах и потеряться, вылететь из реальности. А вдруг он не появится в Китае? А вдруг он меня забыл? А вдруг у него уже появилась девушка? Какая-нибудь красивая кореянка с такими длинными волосами и аккуратным личиком. Я лениво поднялась и взглянула на себя в зеркало. Грустно сама себе улыбнулась и поправила рубашку. Может, мне тоже начать растить себе волосы? Чтобы они были блестящими, спадали на мои плечи. Но с ними так много хлопот… Короткие мне нравятся намного больше. Даже не припомню, чтобы я носила длинную шевелюру. Меня всегда мама стригла под мальчика, потому что сама такую прическу носила. Мол, так удобнее. Сначала я плакала, просила разрешить растить мне волосы, но позже я согласилась с ней. Не нужно было мучиться с ними на соревнованиях, не надо было тратить кучу шампуня. Вибке на этот счет не разделяла моего мнения. Хотя, у нее ведь и были длинные волосы, которые она обычно собирала в хвост. А на выступлениях вместо хвостика ее мама делала из светлых волос дочки необычайные прически. Вибке вообще была красивой. Я снова посмотрела на свое отражение в зеркале и поправила челку. Это было странное чувство, ведь мне нравился свой внешний вид, но в то же время жутко хотелось что-то изменить. Мне казалось, что все на свете красивее меня, а я одна некрасивая. Может, Сынгыль думал так же. В лагере было столько много красивых девочек из разных стран… Так было всегда. На всех девчонок глазеют парни, а я остаюсь в тени. Ну и хорошо! Извращенцы не будут приставать! Вместе с поездкой в Китай близился и мой день рождения. Его я почти не ждала. Я больше жаждала наступления февраля. Все равно я знала, что меня поздравят лишь Вибке и Уте. Я так хотела бы, чтобы мне позвонил или написал Сынгыль. Я все время думала о нем. Если бы я рассказала про него сестре, то она обязательно сказала бы, что я поехавшая и помешанная. Ну-ну, это я ей еще не осмелюсь напомнить про ее подростковое время. Может мое желание получить весточку от Ли было велико, но маловероятно, потому что он не знал ни адрес моей электронной почты, ни моего телефона. Тем более я ему и не рассказывала про свой день рождения. Интересно, а каково это — получать в свой особенный день кучу писем и поздравлений?

***

У нас начались каникулы, и тренировки в ледовом дворце прекратились. Только я с Брауном ходили отрабатывать наши программы. Сначала каталась я, а затем — он. Парень хихикал надо мной, ведь у меня кое-что все-таки не получалось, а я молчала в тряпочку, видя его смешное лицо во время катания. Господин Фишер внимательно наблюдал за нами обоими, и после того, как мы исполнили свои программы, тот начал делать нам замечания. Брауну сказал, чтобы он вкладывал в выступление больше чувств и эмоций, а меня… похвалил. У меня даже сердце замерло. Господин Фишер меня хвалил! Снова! Я выслушала рассказ о своих ошибках, но все равно осталась радостной. Мой сосед недовольно покосился на меня и демонстративно фыркнул. Конечно, другим не нравится, когда их не хвалят! Я на себе это все прочувствовала! «Хорошо откатала, старайся в том же духе». Я была и правда несказанно рада. Мне хотелось прыгать и улыбаться, кричать (хоть этого я не могла сделать). Господин Фишер вселил в меня надежду. Надежду на то, что я смогу победить. Надежду на то, что я смогу не подвести никого. Надежду на то, что смогу. Просто смогу. Все смогу. Я сразу же почувствовала, как мою надежду хотят сломить. Это был Браун. Он всеми силами пытался показать, что сам лучше, а я хуже. Я старалась не обращать внимания и была сосредоточена на своей программе, а не на нем и его понтах. Когда тот снова катался, я раздумывала над тем, стоило ли мне поменять прыжки или нет. Но насчет этого придется говорить с господином Фишером. Только он сможет мне помочь. Уте что-то понимал в фигурном катании, но все равно забывал названия прыжков. Для него они все были одинаковыми, но несмотря на это Шмидт всегда болел только за меня. Это так же придавало мне уверенности и сил, как и его медальон. Пусть остальные говорят, что он некрасивый и безвкусный, но это был мой талисман. Я сжала его в ладони и подумала про себя: «А может, я и правда все смогу?»

***

Все предновогодние дни проходили для меня одинаково. Я помогала семье украшать дом, мыла окна и полы. Становилось даже скучновато. Уте не заглядывал, но обещал, что Новый год справит вместе с нами. Мое настроение сразу поднялось, потому что я наконец-то смогу с кем-то нормально поговорить и излить все чувства. Свою историю я больше не писала с тех пор, как Эмма ее прочитала. Мне до сих пор было стыдно и обидно. «Прекращай жить в своих мечтах, дурочка». Да как тут не жить в них, когда влюбилась по уши? Тоже мне нашлась. Умная. Я прыснула, и мама не могла этого не заметить. — Протри подоконник, — попросила она. — Он весь пыльный. Я послушно вымыла тряпку и принялась вытирать пыль. — Скоро соревнования, да? — спросила мать. Я кивнула головой. — Готова? Уж постарайся там. Будет замечательно, если ты займешь первое место. По моей спине пробежал холодок. Опять эти слова. Их будто все специально говорили, чтобы я чувствовала себе неловко. «Ты должна, ты должна, ты должна», — повторяли мне день изо дня. А есть вещи, которые я никому не должна? Даже подоконник протереть должна. Наверняка Сынгыль не стал бы слушать мое нытье и сразу бы ушел. Я понимала, что в то же время боялась его. Страшилась его томных взглядов, обидных слов. А вот я бы выслушала все, что он стал бы мне говорить. Я в последнее время говорю о нем много. Уте уже, наверное, устал слушать про него. Я была готова услышать его «забудь Сынгыля, ведь вы, возможно, больше не увидитесь», но он не говорил этого. Наоборот, парень с пониманием смотрел на меня и кивал. За это я и любила Шмидта. Он всегда выслушивал меня и не перебивал. И тот любил меня за те же качества. Но мне и правда нравились его рассказы из детства. У него и впрямь было веселое, насыщенное отрочество.

***

Тридцать первого декабря я проснулась где-то в десять часов. Я услышала на кухне голос Уте и обрадовалась. На моей тумбочке красовалось два пакета. Наверное, это были подарки на мой день рождения. Сегодня мне исполняется пятнадцать лет, и сегодня заканчивается год. Я с любопытством заглянула в первый пакет. В нем оказалась толстая книга, маленькая коробочка и конверт. Я достала книжку. «Корейско-немецкий словарь. Более двух тысяч пятисот слов». Я усмехнулась. Мои родители вообще никогда не умели следить за моими интересами. Я открыла словарик и увидела непонятные черточки и палочки. Возможно, это корейские буквы. В конверте оказались деньги и записка. «Поздравляем тебя с днем рождения. Купи на эти деньги то, что тебе действительно нужно. Твоя семья». Я улыбнулась и приоткрыла коробочку. Там оказались очень красивые сережки. Я мигом влюбилась в них, быстро примерив. Они были блестящими, и я еще ни у кого таких не видела. Я безумно обрадовалась подарку, ведь мне могли вообще ничего не дарить. Мои руки потянулись ко второму пакету. Он точно был от Уте. В нем оказалась открытка и много-много конфет. Также там виднелось что-то фиолетовое, но я не понимала что. Я достала это что-то и оказалось, что это толстовка. Я тут же вынула ее из прозрачной упаковки и пощупала. Очень мягкий и приятный материал. Я тут же влезла в подарок, и он подошел мне идеально. Даже чуть большой был. Я повертелась вокруг себя у зеркала и захлопала в ладоши от восторга. В открытке Уте было много текста, но я решила прочитать его потом. Сейчас мне хотелось поблагодарить всех за внимание. Я, вся такая праздничная, в пижаме, в новых сережках и толстовке, выскочила из комнаты, помчавшись на кухню. За столом уже восседала вся моя семья, и я, прерывая беседу Уте и Эммы, набросилась на парня с объятиями. — Спасибо! — сказала я. — Большое-пребольшое! Она мне так нравится! Посмотри! — Тебе так идет! — изумился Уте, обнимая меня. — Поздравляю с днем рождения, Розмари. Ты прочитала открыточку? — Еще нет, но я обязательно прочитаю, — я повернулась к маме. — Спасибо. Я обняла родителей и сестру. Я тоже подготовила всем подарки. Все ждала, когда я смогу их вручить. Уверена, Уте его подарок понравится. И Эмме, наверное, тоже. До вечера мы отмечали мой день рождения. Сначала Уте пригласил нас сходить в ресторанчик. Мы там посидели и поговорили о разных мелочах жизни. Я все еще не снимала с себя подаренную им толстовку и сережки от семьи. Затем остаток дня мы провели дома. Эмма и я нарезали салаты, а папа с Уте ушли в магазин. Мама тоже что-то жарила и посматривала телевизор. Мне нравилась эта домашняя атмосфера, ведь я чувствовала родство между сестрой и матерью. Обычно к Новому году мы будто становимся ближе и забываем прежние обиды. Но мама все равно была чем-то недовольна. Это прямо-таки читалось по ее лицу. А когда мы с сестрой спрашивали, что случилось, она отвечала «ничего». Поэтому мы отставали и пожимали плечами. Вскоре пришли и мужчины с сосисками и питьем. Уже близился вечер. Я мысленно поздравила Сынгыля с наступившим в его стране Новым годом и уселась за накрытый стол. Это были наши с мамой и Эммой труды. Все было аккуратно расставлено, под каждой тарелкой красовалась белая салфетка. Пока мы ожидали полночи, Уте предложил поднять бокал за меня. — Розмари, сегодня очень здоровский день — твой день рождения. Мы все тебя очень любим, даже если этого не показываем. Этот год пролетел незаметно. Ты так выросла, изменилась, стала сильней. Ты нашла себе новых друзей, которые приняли тебя такой, какая ты есть. Мы тебя тоже принимаем со всеми недостатками и достатками. Я тоже тебя люблю. С днем рождения. Он закончил говорить свой тост, и все захлопали. Он захотел чокнуться со мной. На моих глазах от счастья наворачивались слезы. Но я их быстро утерла рукавом фиолетовой толстовки. Я улыбнулась и протянула свой стакан к его бокалу. — Уверен, Сынгыль тоже хотел бы повидать тебя, — подмигнул Уте, чокнувшись со мной. А дальше уже был Новый год. Мы слушали речь президента Германии, кричали от радости и поздравляли друг друга. Я подарила Эмме духи, Уте — ароматизатор в машину в виде сердечка и его именную чайную ложку. Мне на самом деле было даже слегка стыдно за то, что я подарила ему такую мелочь, но ему понравилось. Он чмокнул меня за это в лоб. Сестра же подарила ему от себя и семьи красивые дорогие часы. Так вот зачем она выпрашивала у меня деньги… Тогда я ничуть не жалею. Шмидт сказал, что я и сюда сделала свой вклад, поэтому он бесконечно благодарен.

***

Я чувствовала себя жутко уставшей, поэтому идти смотреть салюты не стала. Когда все ушли, я прошла в комнату и довольная плюхнулась на кровать. Пауль тут же запрыгнул и тоже поздравил меня со всеми праздниками. Я даже за день в телефоне не сидела. В сосцети получила поздравление от Вибке. Это было так мило. Я ответила ей и отправила сердечко. Также мне написала парочка знакомых. Я всех поблагодарила и заодно поздравила с Новым годом. А еще мне пришло письмо от неизвестного отправителя. «С днем рождения, Розмари». Я сначала испугалась, но, заметив в адресе электронной почте lee, сразу вскочила и перечитала коротенькое послание еще раз пятнадцать. Я заулыбалась как дурочка, схватила Пауля и начала танцевать. Затем я плюхнулась на постель и начала засыпать, укутавшись в толстовку. Но для начала я открыла подаренный родителями словарь и настрочила сообщение. «Аньенг. С Новым годом. Спасибо, Сынгыль <3»