Услышь меня

По приезде в отель я больше не выходила из номера, пытаясь переварить все то, что со мной произошло сегодня. Только на ужин еле выползла, все время пытаясь найти взглядом Сынгыля. Но его в столовой не оказалось. Я поужинала и снова скрылась в комнате. Браун тоже быстро ушел — ну ясно дело, что устал жутко. И нервничал много, и катался перед таким большим количеством людей. Он завалился спать в семь часов вечера, а это было очень рано. Я готовилась к завтрашнему дню, чтобы самой нормально выступить и не опозориться. Для успокоения приняла теплый душ, почитала книгу, еще раз исследовала этаж, на котором располагался мой номер, пообщалась по сети с Вибке, написала письмо Уте. К девяти часам мои глаза уже закрывались, и я, расправив постель, укуталась в одеяло. Но по закону подлости я не могла уснуть еще очень, очень долго. Я бесцельно глядела в окно, ворочалась, пинала одеяло, раскрывалась, снова переворачивалась с бока на бок. И вот так всегда было, когда я волновалась. Я искренне завидовала тем людям, которые могли уснуть практически сразу и когда нервничали, и когда были спокойны. Ну почему я так не могу? Мне опять рано вставать, нужно выглядеть хоть чуть-чуть красиво, а тут снова бессонница. Жаль, что не получится как дома: выйти на кухню, налить и подогреть себе молока, отыскать мед и посидеть за столом в одиночестве, закрыв дверь. Хотя, моя родная кухонька и без меня не пустует. У Эммы была такая же привычка, как у меня. Мы даже иногда встречались по ночам и молча пили чай или горячий шоколад. Тишина, в которой я сидела в темной комнате, меня пугала. Не было слышно папиного храпа, скрипа паркета под ногами мамы, болтовни Эммы с Уте по телефону… Мне было тоскливо. Я просто хотела поскорее уехать домой. Сначала я обрадовалась поездке в Китай, но сейчас моя радость почему-то угасла. Я даже никого обнять не могу. А вот дома Пауль всегда был рядом со мной. Снова улегшись, я задумалась. Иногда философские мысли помогали мне заснуть. Конечно, я сразу же подумала о смысле жизни, моих целях и мечтах. Есть ли они у меня вообще? А что, если это все — не мое, а чье-то другое? Ведь могло быть такое, что стать фигуристкой — ненастоящая моя мечта, а, например, мамина. Именно она записала меня на фигурное катание и заставляла ходить на занятия, посещать соревнования. Мне вот всегда нравилось делать прически, заплетать косички, хотя у самой были коротки волосы, которые даже в хвостик собрать было крайне тяжело. Я часто заплетала волосы моим одноклассницам на какие-нибудь праздники. Или помогала маме Вибке перед ее выступлением. Раньше я сильно хотела себе длинные волосы, но их всегда коротко-коротко подстригали. Правда, вскоре я поняла, что с короткими мне все-таки лучше. Да и удобные они. Я часто ловила себя на том, что думаю о всякой ерунде слишком много. Наверное, люди, которые быстро засыпают, как раз не забивают голову всякой всячиной. А вот во мне все смешалось: я вспоминала неприятные и радостные моменты из детства, всех людей, которых когда-либо знала, и все-все-все. Больше всего я думала о Сынгыле. Я бы хотела думать о нем меньше, но ничего не получалось. Стоило мне лишь вспомнить о его поцелуе в щеку, как я, казалось, была готова сделать все, чтобы это повторилось снова. Тогда я действительно обрадовалась. Давно я не ощущала этого чувства. Ли дал мне возможность чувствовать счастье рядом с ним. Нет, я его и раньше испытывала, но с ним оно какое-то… другое. Возможно, и Эмма чувствовала такое рядом с Уте. А может, для этого было другое слово — любовь. На часах уже было полдвенадцатого, и я наконец-то заснула с улыбкой на лице. Увидимся завтра, Сынгыль.

***

С утра меня разбудил яростный стук в дверь. Я, еле раскрыв глаза, вскочила и отворила дверь. Передо мной красовался не кто иной, как сам Браун, демонстративно сложивший руки на груди и ожидающе глядевший на меня. — Наконец-то вы встали, госпожа Нойманн, — закатил глаза Август. — Собирайся. Мы тебя с господином Фишером ждем в столовой. Я растеряно кивнула головой, и когда парень удалился, закрыла дверь. Надо же! Я опять проспала, хотя была уверена, что встану вовремя. Вот балда! Быстро натянув джинсы, кофту и толстовку, положив в сумку костюм и коньки, я, напоследок расчесавшись, выскочила из комнаты. Не забыв запереть дверь на ключ, я двинулась вниз. Из-за того, что я опоздала, меня накормили лишь булочкой с маком и чаем. А сами небось хлопья с молоком ели себе, не спешили. Ну ладно, я сама виновата, что снова поздно заснула. Пока я жевала булку, слушала разговор тренера и Брауна. Они что-то говорили про фигурное катание, прыжки и про то, что я смогу занять хотя бы третье место. Они оба думали, что я их не слышу, поэтому когда я заметила, что говорят обо мне, сделала вид, что просто не интересуюсь их беседой. Хотя, если честно, я просто сгорала от любопытства и желания знать, что они там на меня наговаривают. Далее все было так же, как и вчера. Благо, я захватила с собой наушники и книгу. В такси я слушала музыку и смотрела в окно. Браун, к слову, делал то же самое и даже не хотел меня подбодрить. Обидно, конечно, но я его не виню в этом. И еще мне почему-то хотелось сбежать и не ехать на соревнования. Было страшно. Я все никак не могла успокоиться. Ерзала на месте, дергалась. Тут господин Фишер положил мне свою ладонь на коленку. Я вежливо сняла наушники и взглянула на него. — Не беспокойся, — улыбнулся мне он. — Все будет нормально, только не волнуйся. Видишь, Браун же жив после того, как программу откатал, да? Я, приподняв уголки губ, кивнула в знак согласия. Верно, я ведь не впервые выступаю перед толпой. Пора прослушать любимую песню еще раз, вдохнув побольше воздуха, и отдохнуть. Осталось совсем чуть-чуть до моего выхода. Осталось совсем чуть-чуть до моего шанса показать всем, на что я способна. Когда мы приехали, господин Фишер отправил Брауна на трибуны, а сам пошел со мной. В уже знакомых коридорах я столкнулась со своими соперницами. Все они были выше меня, с гордыми взглядами и прямыми спинами. Все смотрели на меня свысока, отчего мне становилось не по себе, потому что ответить таким же надменным взором я не могла. Я передергивала плечами и косилась на тренера, который хлопал меня по плечу. Я все выискивала глазами госпожу Беккер и Анну, чтобы посмотреть, как они настроены на битву. Да, каждое соревнование для меня было как сражение, в котором побеждает самый способный и сильный. Странно было так считать, осознавая, что ты не один из них. Я всегда была слабой. Казалось, что если я где-нибудь проиграю, не займу никакое из первых мест, то сломаюсь, впаду в депрессию и сильно расстроюсь. Хотя, так всегда и было… Но сейчас, внезапно осознав это, мне захотелось меняться. Я решила для себя, что если проиграю, не буду раскисать, а пойду вперед, забыв прошлое. Я могу брать пример с того же самого Уте, который вечно проигрывал в шахматах в школе, но однажды занял первое место среди лучших. И Шмидт до сих пор этим гордится. Сначала я, другие участницы и их тренеры собрались в одной комнате, где нас встретил администратор. Все девчонки испепеляли друг друга злобными взглядами. И меня тоже. Я постоянно ловила на себе тонные взоры и слышала усмешки. Ну уж извините, что я не такая красавица, как вы. Я старалась не обращать на них внимания, но я прямо-таки физически чувствовала это давление и напряженную атмосферу между нами. — Помни, что ты самая лучшая, — прошептал мне на ухо господин Фишер. — Они все хуже тебя. Просто твой талант зарыт внутри тебя, и ты как раз сейчас его раскроешь, достанешь из себя, выплеснешь в катании. Его слова вдохновили меня. Я убрала челку с глаз и уверенно кивнула. Девочка справа от нас хихикнула надо мной, но тут уж мне получилось никак не отреагировать на это. Ведь смеется тот, кто смеется последний, верно? — Итак, сейчас вы тянете жребень, — начал администратор. — Цифра, попавшаяся вам, будет обозначать номер вашего выступления. Приступайте, пожалуйста. Первой решилась выйти брюнетка с длинными тонкими ногами. Она быстро вытащила бумажку. Я заметила ее номер — третий. Интересно, а какой номер выпадет мне? Я внимательно следила за каждой участницей и глядела на их номера. И очнулась я только когда мой тренер подтолкнул меня, чтобы я подошла к столу. Я вышла последней. Все смотрели мне вслед, ожидая, пока я переверну эту несчастную бумажку. Я взяла ее и вздохнула. Я должна была выступить пятой. Нас вроде было около пятнадцати человек, — я не считала. Ну что ж, я в самом начале. Отмучаюсь — и пойду с чистой совестью. Правда, мне бы хотелось еще посмотреть на выступления других девчонок, но тут уж не знаю. Может, я начну завидовать, а может почувствую себя выше их, как и говорил господин Фишер. Так как я выступала одной из первых, решила не смотреть начальные выступления, чтобы не забеспокоиться еще больше. Тренер проводил меня до раздевалки, дал напутственные слова и пошел к Брауну на трибуны. Он знал, что я люблю сидеть перед выступлением в гримерке, вертеться у зеркала и сосредотачиваться. И меня приятно удивило то, что мужчина помнил это еще с тех времен, когда мне было всего лишь лет семь. Я переоделась в свой костюм и надела наушники, с облегчением выдохнув. Я начала разминаться. Мне было жутко любопытно, что сейчас делают другие участницы юниорских соревнований. Красятся? Делают прически? Интересно, а как же себя чувствует участница, которая выйдет на лед первой? Также меня мучил вопрос: а пришел ли Сынгыль? Я надеялась, что да. Уж очень я хотела, чтобы он посмотрел на мое катание. Может он его и видел, но сегодня я постараюсь чуточку больше, чем обычно. И я надеюсь, что он это заметит. Мое свободное время истекло слишком быстро. В дверь постучались, и передо мной нарисовался господин Фишер. Он жестом показал мне, чтобы я следовала за ним, и я послушно покинула гримерку, поправив подол моего костюма. Я укуталась в свою толстовку. Я не оставляла в покое длинные рукава лиловой кофты, потому что когда я их дергала, то успокаивалась. Я поправила свою прическу и расправила плечи. Хорошо, что я не забыла побрызгать их лаком. Теперь мои волосы, наверное, сверкали на свету. Мой тренер молча провожал меня и наверняка думал о чем-то своем. Мне было до жути интересно, как он чувствовал себя, когда выступал. Каким господин Фишер вообще был в молодости? Заметив мой любопытный взгляд, мужчина сказал: — Думай о себе побольше. Я сглотнула. Волнение накрыло меня с головой. Сердце, ну когда же ты успокоишься? Руки и ноги, прекратите уже дрожать! Слезы, не подступайте к глазам, прошу вас! Я нервно хмыкнула и прошмыгнула в раздевалку, где мне нужно было переобуться. Когда на мне уже красовались мои родные коньки, мы с господином Фишером подошли ко входу на каток. Там каталась красивая девушка, лицо и фигуру которой я сразу же узнала. Это была та самая Анна, которая успела невзлюбить меня за столь короткое время. Я даже с ней никогда не виделась и узнала только из слов Брауна, а перед тем, как вытянуть жребий, я почувствовала этот испепеляющий взгляд. По всему моему тело пробежали мурашки. А ведь Анна каталась хорошо. Все ее движения были плавными, осторожными. Она, наверное, даже ни разу не упала. А я, возможно, упаду. И Сынгыль будет смеяться надо мной? В моей голове собралось столько мыслей, что я даже успела улететь от этого мира, забыв про свое выступление. И только когда тренер ткнул меня в спину, я помотала головой, сбросила с себя толстовку, которую он, как истинный джентльмен, взял, прошла на лед. Анна проводила меня странным взором, и я снова постаралась отогнать ненужные мысли. Я оказалась на льду и тут же словила на себе множество заинтересованных взглядов, направленных только на меня. Это сильно нервировало. Я всегда боялась толпы, но все равно умудрялась как-то выступать. — Розмари, давай, — начал свою напутственную речь мужчина, — у тебя все получится. Покажи всем. На что ты способна. Ты лучшая. Я, словно собачка в машине Уте, кивала головой, а когда господин Фишер вновь похлопал меня по плечу, я проехала на середину катка. Кажется, я вся дрожала. Сердцу очень хотелось вырваться наружу, поэтому оно так сильно колотилось в груди. Почему-то я знала, что где-то там, на трибунах, на последних рядах, сидит Сынгыль и сейчас наблюдает за мной. Я слегка улыбнулась и, не поднимая взгляда на толпу, приготовилась. Я Розмари Нойманн, я из Германии и мне пятнадцать лет. Заиграла мелодия, которую я уже успела заслушать до дыр. Она мне даже надоела, но сейчас не время морщить нос и быть недовольной. Сейчас главное — это попадать в такт и быть красивой, быть лучше всех. Мои ощущения и атмосфера по сравнению с тем, когда я каталась одна и в данный момент, отличались. Раньше я ощущала свободу и какое-то чувство облегчения, а тут я нервничала, и даже ветерок, обдувающий мое лицо, не был таким радостным. Наедине с собой я не боялась упасть, споткнуться, а здесь, наоборот, жутко страшилась этого. Что же будет? Надо мной снова будут смеяться, унижать, говорить, насколько я ничтожна. Так всегда поступают с неудачниками. Но тогда почему я не могу все изменить? Я хочу набрать большое количество баллов, я хочу доказать всем, что я лучшая, я хочу показать своей семье, Брауну, господину Фишеру и Сынгылю, что я могу расти и совершенствоваться. Наверняка все они помнят, какой я была хотя бы полгода назад. Но сейчас я изменилась. Снова. Я буду меняться бесконечно и рваться вперед. И уже никто меня не остановит. Я почувствовала себя наглой особой, которой говоришь делать одно, а она творит совершенно другое. Я подумала, что чего-то не хватает в моем выступлении, чтобы вырваться вперед, поэтому я решила кое-что изменить в моей короткой программе. Извините, господин Фишер, но я уже научилась исполнять четвертные, так что, думаю, если я их сделаю чуть больше одного, это лишь сыграет мне на руку. Да, я решила заменить некоторые тройные прыжки четвертными. Главное — не упасть. Когда пришло время прыгать, я зажмурилась и оторвалась от льда. Раз, два, три, четыре. Оборотов хватило — отлично. Я со стороны, наверное, была похожа на какую-то юлу. Мне зааплодировали, но, к сожалению, сил выдавить из себя улыбку у меня не хватило. Зато я успела заметить, как мой тренер яростно вцепился в поручни, раздув ноздри. Ну уж извините, что могу решать все сама. Песня все играла и играла, а я каталась под нее. За мной наблюдали люди, для которых я была развлечением, а для себя — борцом. Быстро, но в то же время осторожно я приближалась к своему следующему четвертному. Сейчас я снова смогу… Раз — я отрываюсь от земли. Два — я поднимаюсь вверх. Три — я верчусь в воздухе, как веретено. Четыре — я падаю. Это было так внезапно, но я успела собраться, встать и продолжить. Ну вот, наверное, с меня списали несколько очков… Но ничего! Впереди еще финальная часть программы, и я покажу ее концовку. Правда, моя несчастная пятая точка болела, но я старалась это игнорировать. Черт, до чего же это было неприятно! Вообще, дорожка шагов для меня обычно никакого труда не составляла. Только иногда я могла споткнуться или налажать, но сейчас этого, слава богу, не произошло. Я успешно исполнила ее и уже «подъезжала» к тройному прыжку. Я подумала. Что все-таки не стоит рисковать, и я должна исполнить этот несчастный тройной как надо, а не заменять на четвертной, ведь если я упаду, все будет очень плохо. Тем более я еще и устала, так что нужно быть предельно осторожной. И вот он у меня вышел. Я была безумно счастлива, что не упала во второй раз или не сделала всего два оборота, поэтому мое настроение вмиг поднялось. Я докатала программу и, как только моя мелодия прекратилась, застыла под звуки аплодисментов. Мне аплодировали? Да, мне должны хлопать. Я смогла. Интересно, а сколько у меня очков? Ох, я так разволновалась, что прослушала. Но ничего, потом узнаю. Я подъехала к тренеру, который проводил меня суровым взглядом. Я нелепо ему улыбнулась и медленно прошла в раздевалку, накинув на себя толстовку. Я пыталась восстановить дыхание, но воздуха тупо не хватало. Когда я вышла, меня уже ждал господин Фишер. — Ты что творишь?! — начал кричать на меня он. — У тебя в программе должен был быть один четвертной, а ты чего удумала?! Я неловко отвела глаза и застегнула толстовку. — Если такое будет на произвольной — не знаю, что с тобой сделаю, поняла? Я вздохнула. Ну зато очков побольше будет, наверное… Черт, ну как я могла прослушать результат собственного выступления?! Да уж, в последнее время я очень невнимательная. В комнате, уделенной мне, я переоделась, успела погрустить и собраться с мыслями. До меня приглушенно доходила чужая музыка и аплодисменты. Я захотела посмотреть выступления остальных, поэтому покинула гримерку, захватив с собой телефон. Я зашумела дверью и вышла в коридор. Осмотревшись по сторонам, я пошла уже по изученному пути к трибунам. Никого рядом со мной не было, и меня это почему-то пугало. И как только я задумалась об одиночестве, передо мной появился Сынгыль. Он спустился по лестнице и, увидев меня, остановился. Мы смотрели друг на друга где-то около минуты, а затем парень спрыгнул с последних ступенек ко мне. — Привет, — сказал Ли. «Привет». — Я как раз думал, как ты себя чувствуешь, — тот отвел глаза. — Нормально так выступила, только упала. «Да уж… Было неприятно». — Я заметил. «Но спасибо за похвалу :з». — Я тебя особо и не хвалил, — хмыкнул Сынгыль. — Ладно. Пойдем на трибуны? «Пойдем». Он схватил меня за руку и потащил за собой. Я последовала за ним. Еле протиснувшись к свободным местам, мы с облегчением вздохнули — все неприятное было позади. Я украдкой взглянула на друга и как бы невзначай дотронулась его руки. Он на это не отреагировал. Ли смотрел на каток в ожидании следующих участниц. «А тебе в целом понравилось мое выступление?» — Сойдет, — бросил парень мне. «В смысле? :(» — Можно было и лучше. Я расстроилась и сложила руки на коленях. Если честно, то мне было уже скучно смотреть на моих соперниц, поэтому все выступления я посматривала на Сынгыля. Он иногда поворачивался ко мне и что-то бормотал себе под нос. Мне нравилось наблюдать за ним, и я даже один раз позволила себе убрать прядь его черных волос за его ухо, что самого Ли очень удивило. Я выкрутилась и пояснила это тем, что так они некрасиво висят. Он пожал плечами и снова уставился на лед. Когда все наконец закончилось, мы покинули трибуны, и Сынгыль проводил меня до моей комнаты. Я сказала, что мне здесь нужно подождать тренера и Брауна. Ли любезно согласился остаться со мной. — Они все такие скучные, — поделился он со мной. — В сон клонило. «Меня тоже, но они все-таки все старались». — На самом деле меня чужие выступления не интересуют, — напомнил Сынгыль. — Я пришел сюда сегодня только из-за тебя. «Правда?» — Да, правда, иначе ты бы ко мне приставала со своими вопросами, как всегда. Я снова улыбнулась и засмеялась. Сынгыль косо взглянул на меня, а я продолжала беззвучно хихикать. Я уткнулась в его плечо и крепко-крепко обняла. — Что за приступы… эм… любви? — поинтересовался он, кладя свои руки мне на спину. — Ты что, так любишь обниматься? Я кивнула. Но на самом деле я любила не обниматься, а его. Как жаль, что он не может это понять. Когда за мной пришли господин Фишер и Браун, я поняла, что совсем не хочу идти с ними. Я хотела побыть с Сынгылем наедине хотя бы еще чуть-чуть. Но, видно, моя судьба, видя все это, решила надо мной поиздеваться. — А ты кто такой? — удивился тренер, когда увидел Ли. — Это Сынгыль Ли. — шепнул ему на ухо Браун. — Мой соперник, грубо говоря. — А-а, — протянул мужчина. — Ладно, Розмари, пойдем быстрее. Нас уже ждут. Я подняла свою сумку с пола и еще раз взглянула на друга. «Пока». — Пока. Точнее, аньенхи касэйо, — он приподнял уголки губ. Я постаралась показать это слово жестами, и у меня получилось. Я попрощалась с ним по-корейски и оставила его одного. Оглянувшись, я увидела, что след Сынгыля уже и простыл,— парня не было. Как бы мне хотелось увидеть его снова…

***

На следующий день я уже смотрела произвольные программы Брауна и остальных. Также я встретилась с Юри Кацуки, с которым мы немного поболтали. Оказалось, что ему тоже нравится фигурист Виктор Никифоров, и он очень хотел бы с ним повидаться. Я сказала ему, что когда-нибудь выпадет такой шанс, и он со мной согласился. Мне очень симпатизировал этот мальчик, только жаль, что времени поболтать у нас было очень мало, даже меньше, чем с Сынгылем. Но мне все равно удалось с ним сдружиться. Мы даже пообещали, что обязательно встретимся на следующих соревнованиях. Только я сама не знала, поеду ли я на соревнования через год… Когда выступал Сынгыль, я просто не могла отвести с него взгляд, как было на его короткой программе. Меня притягивали его движения, прыжки и катание в целом. Я жутко хотела покататься вместе с ним, чтобы он бережно сжал мою руку, притянул к себе за талию. Мне вообще нравились его руки. Они всегда были теплыми в отличии от его холодного взгляда. Но почему-то мне казалось, что между нами все же что-то есть. Я еще в лагере заметила, что парень никого так близко к себе не подпустил, как меня. Неужели это значит, что я для него важна? Хотелось бы верить, но правда ли это? К слову, после его произвольной программы я его больше не видела. Ни в коридорах Ледового дворца, ни в отеле. Меня это обеспокоило, потому что мне так много хотелось ему сказать или хотя бы снова взглянуть на него. Я и на этот раз была впечатлена его выступлением, и мне хотелось его похвалить. Возможно, я знала, что ему это не нужно, но, может, это смотивировало бы его идти дальше, зная, что где-то в мире есть Розмари, которая всегда будет его поддерживать. Не видя его всего лишь день, я уже начала скучать. Мне просто не хватало его обычного взгляда, красивого голоса и колких фразочек. Я уже не была уверена, что он придет посмотреть на мою произвольную, но надежда во мне не угасала. И в то же время мне было необычайно грустно оттого, что уже завтра я буду дома и опять буду думать, что никогда больше его не увижу. И из-за моих мыслей я даже не почувствовала ничего нового на льду. Я успешно выполнила четвертной и успешно упала на тройном, что было для меня позорно. Но, кажется, я сгладила эту свою оплошность другими прыжками и дорожкой шагов. Я и на этот раз упустила возможность подготовиться к выступлению и морально, и физически, снова задумавшись о Ли. И когда я поняла, что мы сможем хотя бы переписываться по интернету, успокоилась и уверенно ступила на лед. Я считала просто отличным то, что во мне осталось то ярое желание показать, что я лучше всех. Может я и упала и на короткой, и на произвольной, но это не помешает мне стать замечательной фигуристкой в будущем, правда? Когда все наконец-то закончилось, я устало поплелась в ту же самую комнату, грохнувшись на пол. Мне уже было все равно на то, как я выгляжу со стороны, растрепалась ли моя прическа или нет, — я просто хотела отдохнуть. Отдышавшись, я поднялась и переоделась, выйдя из комнаты. Меня уже ждал Браун, готовый провести к таблице результатов. Уже все выступили, и настал решающий момент. У этой таблицы столпилось приличное количество народу, поэтому рассмотреть, что там, нам удалось не сразу. Я внезапно сильно разволновалась и начала нервно накручивать на пальцы и так короткие пряди волос. Потом даже Август, устав толпиться, сказал: — Да сейчас скажут все. Давай подождем. Но к нам подошел господин Фишер, потирающий свой лоб. Когда он остановился у нас, мы с Брауном с ожиданием уставились на него. — Что вы смотрите? — рявкнул тот. «Какое место я заняла, вы не знаете?» — Ты опять ничего не слышишь и не видишь, — огрызнулся мужчина. Мы втроем молча стояли и переглядывались, пока тренер не сказал: — Ты заняла шестое место. Да, не первое, не второе, не третье и даже не четвертное — шестое. Мне показалось, что он говорит это, будучи обиженным на меня. Господин Фишер и правда надеялся на меня? Но я сама сильно расстроилась, хотя, может, и заслужила. Я рассеяно посмотрела на Брауна, который глядел на меня. Передернув плечами, я набрала: «Извините. В следующий раз я постараюсь больше». — Если он у тебя будет, конечно, — добавил мужчина, заставив меня упасть духом. — Ничего. Все нормально. Август же у нас третье место занял. Браун отвел глаза. Наверное, ему не очень нравилось, что о его успехах говорят именно сейчас. В то же время мое настроение улетучилось куда-то далеко-далеко, и я до жути расстроилась. И даже, наверное, не из-за проклятого шестого места, а из-за того, что происходило то, чего я боялась. Разочарование людей во мне. Возможно, я больше не поеду на юниорские соревнования. И не видать мне никогда Гран-При. И вообще мне пора уходить из фигурного катания. Здесь такие бездари не нужны, да? Что мне делать? Кто мне сейчас поможет и что-нибудь подскажет? Мне даже об этом стыдно Уте рассказывать, хотя он все и сам наверняка видел по трансляции. Какое же я позорище… И до самого вечера я с господином Фишером не разговаривала. Я даже ничего не написала ни Вибке, ни Уте, ни маме. Я просто лежала на кровати и не двигалась. И музыку не слушала. И не читала книгу. Это было до того момента, как в мою дверь постучались. Я лениво сползла с постели и отворила дверь, мигом повеселев. — Ты что, плакала? — вместо приветствия поинтересовался Сынгыль, увидев мои красные глаза. «Ну… Немного». — Почему? Из-за шестого места так расстроилась, что ли? «Да». — Мда-а, — протянул он, — дело серьезное. Ты даже смайлики в конце предложения не ставишь. Пойдем погуляем чуть-чуть? Я согласилась и, покинув номер, пошла за ним. — Твой самолет уже сегодня ночью, да? — спросил Ли. — Мы уже во второй раз расстаемся так. Я кивнула. «Да, самолет уже сегодня. Полечу домой „с победой“». — Ты сама виновата, что не доработала свои программы, — отрезал Сынгыль. — Если тебе выпадет еще один шанс, ты должна учесть свои ошибки. Я была полностью согласна с ним. Я не хотела жалеть себя, я хотела лишь взглянуть суровой правде в глаза. И Ли, наверное, был сейчас единственным, кто мог мне все разъяснить. «Кстати, поскольку я тебя не нашла, то хочу поздравить тебя сейчас со вторым местом». — Да ну. Второе место — ерунда, — фыркнул кореец. — Поздравлять будешь, когда я первое займу. Да и то можешь не поздравлять — не нужно мне это. И вообще, мне всегда было интересно: почему ты радуешься за меня? Что тебе от этого будет? Я долгое время просто смотрела в его глаза. Он так же неотрывно глядел на меня в ожидании ответа. Я спокойно напечатала сообщение и показала Сынгылю. «Я люблю тебя». Тишина. Ветер ласково перебирает наши волосы. Вокруг уже темно, и на нас падает свет фонарей. Вдалеке горят огни города, но даже они не могли быть красивее него. Он перечитывал мое сообщение раз за разом, не поднимая на меня взгляд. Я понимала, что могу получить отказ здесь и сейчас, но когда я еще успею признаться ему? Может на этот раз я и не расписывала любовное послание на страницы, но эти три слова были искренними. Искреннее чем предыдущие. Я взяла Сынгыля за руку. «А ты любишь меня?» — С чего это я должен тебе говорить это? — удивился он. — Ведь мне вообще никто никогда не нравился. «То есть нет?» — Нет, не люблю. Я тебе уже когда-то говорил, что любовные дела — не для меня. «Хорошо». И мы снова смолкли. Моя радость начала тускнеть. Я хотела плакать, но опять не могла. Я вся дрожала, но всеми силами старалась не показывать свое волнение. Сынгыль повернул меня к себе и сказал что-то на корейском. Я глупо уставилась на него и выгнула брови в знак непонимания. «Извини, но я не знаток корейского языка». Но Ли лишь улыбнулся. — И хорошо. Слышались звуки мегаполиса и чужие голоса, а я стояла перед Ли и тоже отчего-то улыбалась. Он обнял меня и еще долго не выпускал из объятий. Сынгыль что-то шептал мне на ухо, но я его не понимала, потому что говорил парень на корейском. Я лишь снова уткнулась ему в плечо в надежде, что когда-нибудь мы снова встретимся. Я поняла, что он наврал мне. А ведь нехорошо врать, Сынгыль. Ich liebe dich. Und du liebst mich. Werden wir zusammen sein?*