Услышь меня

Больше всего я ненавидела самолеты и аэропорты. Но ночью мне снова пришлось зайти в это здание, держась за ручку чемодана, и сесть в самолет, наблюдая, как земля меняется там, внизу, как в иллюминаторе видны белые облака и голубое небо. Да, это красиво, но какую радость принесет красота, когда тебе грустно? Я сидела в кресле и печально смотрела в окно. Многие — как, например, господин Фишер — спали и похрапывали, досматривая третий сон. Кто-то, как Браун, копался в телефоне и что-то писал. Я исподтишка заглянула в его телефон. Он строчил сообщение какой-то девушке. Я быстро отвернулась, поняв, что это не мое дело. Август недовольно зыркнул на меня и спрятал телефон. — Нельзя чужие переписки читать, — бросил тот мне. «Я не читала». — Ну смотри, — цокнул Браун. — Слушай, и когда ты успела познакомиться с этим Сынгылем? Мое сердце дернулось и я медленно повернулась к парню. Ох, если бы это был не Август, я бы, наверное, выложила бы всю историю, но сейчас я не видела смысла раскрываться этому человеку. И чего он любопытничает, если всегда сам посмеивался надо мной? «В лагере встретились». — Какое удобное совпадение, — прокомментировал он, — встретиться еще и на юниорских соревнованиях. Не каждому так везет. Я неуверенно кивнула головой. Вот если бы такая удача — встречаться с Ли — выпадала каждый день или хотя бы каждую неделю. Ну или год. Меня опять посетила мысль, что это была наша последняя встреча. Вот тебе и история любви: пообщались, признались, разлетелись и больше никогда не виделись. Ну почему, почему меня угораздило влюбиться именно в него? Если бы мы были постарше, возможно, я бы переехала к нему, но мы же дети, которым ничего не светит. Я печально вздохнула, и мой сосед не оставил это без внимания, но промолчал. Браун лишь искоса взглянул на меня. Вскоре и он уснул, а я одна осталась глядеть в иллюминатор. Было темно, а снизу мелькали огоньки света. В салоне было прохладно, и я укуталась в одеяло, любезно выданным мне стюардессой. Сейчас снова не хотелось ничего делать. Лишь бы Сынгыль не забыл меня… Ведь я буду помнить его еще долго-долго. Наверное, даже шестое место меня не так сильно огорчило, как очередное расставание с Ли. Я расстроилась и из-за того, и из-за другого, потому чувствовала себя просто паршиво. Я вспомнила Анну и ее победную улыбку. Да, она же заняла второе место, а это намного лучше, чем-то же самое третье. Она даже на Брауна кидала высокомерные взгляды. А ведь они вроде как дружили. Августа даже огорчило ее поведение, и они поссорились. Прямо передо мной. Мы просто шли с ним, встретились с этой девушкой, и те начали выяснять отношения, забыв про меня. Сколько себя помню — Браун всегда любил с кем-то поругаться. Правда, парень в последнее время стал исправляться и даже как-то помогать мне… Но зачем? Он хочет втереться мне в доверие ради своих целей? Я начала размышлять об этом, ведь Август и правда в последнее время был слишком добр ко мне по сравнению с тем, как этот же человек вел себя хотя бы месяц назад. Если он сжалился над тем, что я немая, то его поддержка мне совершенно не нужна, а если он захотел исправиться… То я, возможно, даже помогу ему. Я не могла уснуть опять же из-за своих мыслей. Я думала, как сообщить всем дома о своем проигрыше, как рассказать о Сынгыле. Что вообще будет дальше? Меня это и правда волновало. Хотелось даже заглянуть в будущее и подправить ошибки, которые я совершила в прошлом, чтобы все было нормально. К сожалению, такое невозможно. Или к счастью. Кто знает, что может такая растяпа, как я, натворить в прошлом. Еще и будущее в худшую сторону из-за этого изменится. Я подключилась к вайфаю в самолете и быстро написала семье о своем полете. Сейчас и дома было поздно, но мама наверняка и в такое время не спала, а, например, мыла посуду. Потом я отослала Вибке пару смайликов и длиннющее сообщение о своих переживаниях. Вот он нее ответ пришел моментально. «РОЗМАРИ!!! Я так рада, что ты летишь домой! Удачного полета! И печально, что ты заняла шестое место :((( Но ничего! В следующий раз ты добьешься больших успехов!))))» Да, если этот следующий раз у меня все-таки будет. Я надеялась, что когда-нибудь он мне выпадет, и когда я одержу победу, все забудут о моем проигрыше, когда мне было пятнадцать. Надеюсь. Сообщение от мамы пришло чуть позже. Она написала, что со всеми ждет не дождется моего приезда. Также мама упомянула, что Уте готовит для Эммы сюрприз. Почему-то я сразу догадалась, что это будет предложение руки и сердца. Я улыбнулась. Ну наконец-то моя любимая пара будет вместе. Кто знает, может, у меня скоро появится племянник или племянница. Наверное, он или она будет красивым и послушным ребенком с счастливым будущем.

***

Когда мы прилетели, я поняла, что всю дорогу не спала. Вообще. Ну только подремала один часок — и все. Голова гудела, глаза сами уже слипались, но я, пересилив себя, смогла выбраться вместе с тренером и коллегой в аэропорт. Мы плюхнулись на свободную лавочку и стали обзванивать своих родственников. На этот раз меня должен был забрать папа, так как у него был выходной. Мама сказала, что он скоро приедет. Я облегченно выдохнула. Здравствуй еще раз, Германия! — Нам, кстати, всем в одну сторону ехать, — внезапно сказал Браун. — Ты прав, — кивнул господин Фишер. Я повторила этот жест за ним. Да, и правда. Мы втроем жили в одном городе, и даже наши дома располагались в соседних районах, но мы никогда не ездили на такси втроем. Хотя я понимала, что каждый просто хочет увидеть своих родственников и друзей, а не ехать с людьми, от которых уже устал, еще часа два. Вскоре за Августом приехала его мама и забрала с собой. Он попрощался с нами и поспешил удалиться. Браун, кстати, даже обернулся и попытался улыбнуться мне. Это меня насторожило, потому что не укладывалось в моей голове то, что тот, кто насмехался надо мной, теперь мило улыбается! Мне не хотелось это игнорировать, поэтому я твердо решила, что как-нибудь разберусь с ним на тренировке. Надеюсь, он мне все разъяснит. Кстати, мой папа не задержался. После сорока минут ожидания на железной скамейке, я наконец-то заметила вдалеке знакомое пальто. Отец забрал меня от тренера, обнял и повел к машине. Господин Фишер не последовал за нами, прокомментировать это тем, что за ним скоро тоже приедут. Когда мы уселись, папа завел машину и начал меня расспрашивать. — Ну что? Как дела? — Нормально, — немногословно ответила я, вспомнил о своем проигрыше. — Шестое место заняла. Отец поджал губы. — Главное не победа, а участие, — выпалил тот. — Правда ведь? — Наверное. Хорошо, что папа не стал меня отчитывать, как сделала бы мама. Да и с ней пора бы уже поговорить. У меня было достаточно времени в самолете, чтобы подумать обо всем. Я решила побеседовать с родителями, чтобы они немного изменили свое отношение ко мне. Ведь меня многое заставляли делать через силу, иногда даже кричали, лишали телефона. А вот Эмме такого в детстве никогда не доставалось, — я точно помню. Я незаметно взглянула на отца. Он следил за дорогой. Всегда серьезный, иногда веселый (особенно когда выпьет), солидный. Помню, как раньше, когда я его целовала в щеку, меня колола его щетина, которую он никогда не сбривал. Когда я была маленькой, любила взъерошивать его аккуратно уложенные волосы, что его сильно раздражало. Папа вообще когда-то был моим самым лучшим другом, пока я не начала расти. Он перестал меня понимать, и все самое сокровенное я теперь рассказывала Уте или вообще молчала. — Пап, слушай, а ты не знаешь, какой сюрприз нам готовит Уте? — Знаю, — ответил отец. — Но если я расскажу, какой это будет сюрприз? — И правда… — Но даже для меня он оказался приятным, — добавил папа. И тут мои догадки насчет предложения Шмидта подтвердились. Папа не любил сюрпризы. Только иногда его могло что-то порадовать. Я была уверена, что такая вещь уж точно могла заставить его улыбнуться. — А ты хоть посмотрела достопримечательности какие-нибудь? — продолжил допрос отец. Я передернула плечами. Точно, достопримечательности… И традиционная еда… Я совсем про это забыла! Вот так разволновалась, что даже забыла почитать в путеводителе про что-нибудь. Я занервничала и помотала головой. — Плохо. Я когда-то был в Китае. Там есть красивые места. А я и не сомневалась. Мне казалось, что в каждой стране есть необычные места. Я так и не решилась поделиться эмоциями с папой, поэтому решила подождать встречи с Уте. Я глядела в окно, как в самолете, и смотрела на мимо проезжающие машины и знакомые улицы. Я ощущала, что это все было мне родным, но, конечно, чего-то не хватало. Боже, как я хотела, чтобы Сынгыль был рядом. Он, наверное, даже обо мне так не мечтает, как я о нем. Ли просто принимает все, как есть, и ни на что не надеется. Возможно, я была для него всего лишь девочкой, которая ему понравилась. В конце концов я поняла, что у него есть только один интерес — фигурное катание. Входила ли я в его интересы? Я могла думать что угодно, но эти объятия и поцелуй в щеку я не забуду. Они были почти такими же теплыми, как-то самое родное тепло, которое обычно греет тело и душу. Дома нас с папой встретили все: и мама, и Эмма, и Уте, и Пауль. Я обняла питомца, и тот принялся безостановочно лизать мои щеки. Я улыбалась и гладила его по спинке. — Розмари приехала! — воскликнул Шмидт, крепко обнимая меня. Я обняла его в ответ и чуть не заплакала оттого, что я снова его увидела. Затем я обняла и остальных родственников, и мы все прошли на кухню. — Ну что, как было в Китае? — поинтересовался Уте, и я мигом отвела взгляд. — Нормально было… — Оу, Розмари, не волнуйся из-за проигры… шестого места, — парень провел рукой по моей спине. — Мы всегда с тобой. Он мне подмигнул, а я улыбнулась на это. — Слава богу, с тобой ничего не произошло, — сказала мама. — Все в порядке. Я немного удивилась столь сдержанному ответу матери, потому что она могла меня отчитать за шестое место, а тут просто сказала «все в порядке». Я украдкой взглянула на Уте. Мне почему-то показалось, что он поссорился с мамой. Никто не мог ей перечить кроме Шмидта. Только он мог подправить ее или не согласиться. Папа тоже мог, но очень редко, так как не любил всякие разборки. Тем более с мамой. — Спасибо, — поблагодарила я. — Так, ладно, давайте уже пообедаем в честь приезда Розмари! — предложила мама, и все дружно согласились. Все принялись есть, пожелав друг другу приятного аппетита. Я была до жути голодная, поэтому была готова съесть все, что находилось на столе. Я старалась есть медленно и аккуратно, но когда никто не замечал, я быстро запихивала еду в рот, словно какой-то хомяк. Иногда я кидала кусочек мяса на пол Паулю, и он с радостью его ел, а когда доедал, поднимал на меня вои глаза-бусинки и начинал вилять хвостом, вытащив язычок. Также я заметила, что Уте любопытно поглядывает на Эмму. Сейчас точно что-то будет. Жаль, что я не успела нарядиться. Хотя и платьев у меня особо не было. По-моему, только одно, да и то я его в последний раз надевала год назад. Я пристально наблюдала за Шмидтом, и тот, заметив мой взгляд, весело подмигнул мне, приложив указательный палец к губам. Я еле заметно кивнула и расплылась в довольной улыбке. Мы обедали еще около часа и болтали о чем угодно. Ближе к завершению трапезы Уте удалился якобы в туалет, а вернулся, пряча что-то за спиной. Все с неподдельным интересом смотрели на него, особенно Эмма. Мое сердце снова быстро застучало в груди, и я сжала руки в кулаки. Шмидт неловко улыбнулся и откашлялся. — Сегодня такой замечательный день, да? Розмари вернулась домой… Вон, даже Пауль обрадовался… Хах… Эм… Ну… А еще Эмма сегодня такая красивая… Нет, она всегда красивая, но сегодня по-особенному прекрасна. В общем, чего уж тянуть… Это… Я до сих пор помню день, когда мы познакомились и в первый раз поцеловались… Наверное, и ты тоже, да? — тут Уте внезапно устал говорить вступительную речь и встал на колени. В его руках оказалась бархатная коробочка, которую он аккуратно открыл. Кольцо заблестело на свету, как и сама Эмма. — Выходи за меня замуж. Моя сестра замерла, поднеся руки к лицу. На ее глазах стали наворачиваться слезы счастья, и она, позабыв про кольцо, кинулась Уте в объятия. — Я согласна… Господи, я согласна! — сквозь рыдания воскликнула Эмма, прижимая жениха к себе. Моя мама тоже заплакала, и отец, улыбаясь, обнял ее за плечи. Я тоже была жутко рада за сестру, но… Меня охватила грусть. Я, почувствовав ее, постаралась не показывать, но мне становилось все грустнее и грустнее. Когда Эмма всех поочередно обнимала, я заметила, что мои руки дрожали, но я не придала этому значения. Уте с невестой поцеловались и снова крепко-крепко обнялись. Даже я почувствовала их любовь. Господи, пусть они будут жить счастливо. Господи, пусть и мне когда-нибудь выпадет такое счастье. Когда я прошла в свою комнату вместе с Паулем, тихо закрыла дверь, скатилась вниз по стене и начала плакать. Не от счастья и не от радости. Скорее от зависти. От огромнейшей зависти к сестре. В мое сердце будто втыкали по тысяче иголок. Таких мелких-мелких, но таких неприятных. Слезинки катились одна за другой, и я не могла их остановить. Они меня словно душили. Я так хотела обнять Сынгыля, уткнуться в его плечо, чтобы он меня поцеловал и сказал, что все будет хорошо и мы будем вместе. Ну почему, почему мне так не везет?! Моя жизнь будто подкидывает мне какие-то приятности, а затем отбирает их и пинает меня ногами в живот. Я переместилась на кровать и продолжила беспомощно реветь уже там. Пауль скулил, пытаясь меня успокоить, но я не могла. В памяти всплывал Сынгыль и его образ, его движения, голос и те свитера с шеей. Я бы так хотела, чтобы все сложилось, как в книге, но я теперь не была уверена, что так произойдет. Я, вся заплаканная, полезла в телефон искать в соцсетях его страничку. Найдя ее, я кликнула на «добавить в друзья» и, вытерев слезы, принялась листать его фотографии. На каждой он был с одним и тем же выражением лица, но как же мне Ли нравился. Я улыбалась, просматривая его фотки. Даже лайкала каждую из них. И одну сохранила. Я прижала телефон к себе и поняла, что теперь это моя единственная связь с ним. И я ей дорожила. — Розмари! — испугался Уте, забегая в мою комнату. — Что случилось, Розмари?! Я обвила его шею руками и продолжила плакать ему в плечо. — Я не хочу, чтобы это кто-то слышал… — Подожди, я закрою дверь, — Шмидт мигом захлопнул ее, снова переместившись ко мне. — Что случилось? — Я влюбилась. — О боже, — Уте засмеялся. — И что в этом плохого? Или этот мальчик такой злой? — Я тебе про него говорила. — А, это тот, из Кореи который? — Да… — Так чего же ты плачешь? Любовь не должна приносить слезы. Я вдохнула побольше воздуха и выложила ему все-все-все. Все, что накопилось у меня в душе. Я не утаила от него ровным счетом ничего. Я рассказала и том, как влюбилась, и о том, как мы встретились, как он нежно чмокнул меня в щеку, как меня обнял. Уте внимательно меня слушал и хлопал по плечу. Еще над чем-то раздумывал. Когда я закончила, с ожиданием взглянула на него. Он ласково перебирал мои волосы. Утерев мои слезы, Шмидт задумался. — Тяжелый случай, — прокомментировал тот. — Трогательная история… Я не могу сказать тебе забыть его, потому что понимаю, как это бесполезно и больно для тебя. Я даже не знаю, что делать в такой ситуации… — Если честно, я так завидую Эмме… Я бы тоже хотела, чтобы Сынгыль был рядом. Только парень хотел что-то сказать мне, как я его перебила: — Я знаю, что это реальный, а не сказочный, мир, и что тут не все удается, но, пожалуйста, не говори мне влюбиться снова в кого-нибудь другого. Ты же сам, наверное, знаешь, как это тяжело, правда? — Розмари, бедняжка, — выгнул брови он. — А ведь представляешь, Сынгыль ведь тоже сейчас сидит дома и думает, как ты далеко от него. Я поняла, что это и правда так. Мой телефон забрынчал, и я взяла его. — Что там? — полюбопытствовал Уте. — Сынгыль добавил меня в друзья. — Поздравляю! — И что мне ему написать? — Может, «привет»? — При-ве-т… Нет, ань-енг. — Аньенг? — переспросил Шмидт. — «Привет» по-корейски, — улыбнулась я. — Кстати, а когда у вас с Эммой будет свадьба? — Наверное, через месяц, в апреле. — Я буду ждать ее, — сказала я. — Даже платье куплю. — Как мило с твоей стороны, — приподнял краешки губ Уте. — Ладно, отдохни, Розмари. Спасибо за поздравление и еще раз с приездом тебя. Шмидт покинул мою комнату, а я, перевернувшись на бок, закрыла глаза.

***

«안녕». «Сынгыль? :0 Что это?» «Стыдно тебе не знать». «Аньенг???» «Аньенг!!!» «Как дела? :)» «Сойдет. А твои? Долетела?» «Да, все отлично! :з» «Я рад». Я улыбнулась. Почему-то мне захотелось сфоткать ему Пауля. «Это что? Твой пес?» «Да. Это Пауль». Через минуту мне пришло фото с сибирским хаски, лежащим на коленях у хозяина. «Вот настоящий пес». «Красивый. А он не кусается?» «Руку вполне может откусить. Или до смерти загрызть». «УЖАС!!! Почему он живет с вами?!» «Потому что он выдрессированный. Шанс того, что он загрызет меня, крайне мал». «Я бы не хотела, чтобы тебя загрыз этот песик :((» «)». «Я скучаю по тебе…» «나도 너를 사랑해». «???» «Забей». Я почему-то не додумалась перевести это предложение с помощью словаря или переводчика, поэтому, пожав плечами, отложила телефон на тумбочку.

***

Мне приходилось очень много учиться, чтобы наверстать то, что я пропустила. Вместо нормального ужина я утаскивала с кухни бутерброды и садилась за уроки, перелистывая чистой рукой страницы учебника. Иногда делала записи в тетрадь, что-то обводила, подчеркивала и выделяла маркерами. Ближе к ночи я была совсем уставшей. Даже тарелку за собой не убирала, и она так и оставалась стоять среди книг. Иногда мне помогала жизнерадостная Эмма, с которой я прекратила долгие войны. Мы просто сели и хорошенько поговорили. Она извинилась передо мной, а я перед ней. Мы пообещали друг другу, что больше не будем ссориться. Ну или хотя бы постараемся. Вообще, до этого момента я с сестрой мало разговаривала, но сейчас узнала получше. И Эмма меня тоже. Нам даже понравилось болтать ни о чем, поэтому мы часто стали собираться в моей комнате и делать уроки. Она, кстати, прямо-таки светилась после предложения руки и сердца Уте. И никто до сих пор не узнал о моей истерике… И все же мне казалось, что перед моим приездом кто-то с ней побеседовал насчет меня. В школе мои оценки заметно упали. Я получала тройки и даже четверки, пытаясь вытянуть успеваемость хотя бы на двойку*. Только по английскому я держалась лучше всех. А вот в остальных предметах я, конечно, отставала. Некоторые учителя так и норовили сказать: «Ну что, покаталась?» Я изо всех сил держалась, чтобы не нагрубить им или устроить какой-то бунт против них, убежать из класса и вообще покинуть школу. Я училась в реальной школе**, но мне почему-то казалось, что я должна была оказаться в обычной средней школе. Хотя мама в свое время хотела отдать меня в гимназию. Вибке, кстати, училась в престижной гимназии. И она вообще была умной. А я не очень. Даже по немецкому у меня были тройки. Интересно, а как учится Сынгыль? Наверное, такой же двоечник, как я, ведь школа совсем не связана с фигурным катанием. С оценками изменилось и мое отношение с родителями. Я, будучи уставшей, иногда огрызалась на маму, и она сильно ругалась со мной и кричала. Эмма часто вступалась за меня, но мама выгоняла ее с кухни, запирая дверь. Выслушивая претензии ко мне, я поначалу терпела и не смела что-то сказать, но потом моя точка кипения достигла предела. Это произошло пятничным вечером, когда все уставшие, но одновременно радостные выходным собрались поужинать. Все ели не торопясь и делились эмоциями. Я ничего не рассказывала и ела, пытаясь вспомнить, что нам задали на выходные. Эх, я забыла записать. К слову, я еще продолжала посещать тренировки. Я виделась с господином Фишером и Брауном три раза в неделю. Тренер вообще не менялся, а вот Август стал отчего-то намного тише, что начало меня волновать. Он иногда кидал на меня задумчивые взгляды и тут же отворачивался, исполняя четвертной. Странный он какой-то в последнее время — не поймешь, что у него в голове творится. Я, погрузившись в свои мысли, и не заметила, как все уже поели. За столом осталась лишь я и мама, пристально глядевшая на меня. Я выглянула в коридор: папа свернул в зал, а Эмма стояла у двери. Крикнув нам «пока», она вышла из квартиры, закрыв ее на ключ. Понятно, сестра пошла к Уте. Я несмело подняла глаза на маму, и она сказала: — Что молчишь? Могла бы что-нибудь и рассказать. — Мне нечего рассказывать. — Как в школе? Как на тренировках? — Ну… Все не очень хорошо. — Ну так исправляйся, — фыркнула мама. — У тебя должно все получаться. Я пожала плечами и вытерла рот салфеткой. — Мне кажется, ты от меня что-то скрываешь, а, Розмари? Я опешила, в недоумении посмотрев на мать. Возможно, она и был права, но сейчас мне казалось, что я совершила какое-то непростительное преступление, которое должно караться смертной казнью. Мамин взгляд испепелял меня изнутри, и она не давала мне встать, одним взором заставляя сидеть на стуле. — Это неправда. Я стараюсь рассказывать тебе все. Мама нахмурилась. — Даже тут ты мне врешь, да? Я испугалась. Не хотелось ссориться с мамой, но что-то внутри меня вспыхнуло ярким пламенем. — Не вру. — Врешь. Ты мне давно начала врать. И ты постоянно что-то не договариваешь. Может, хотя бы сейчас что-нибудь скажешь? — Мам, все нормально! — отрезала я. — Ничего не произошло, и почему ты вообще завелась? Я же ничего не сделала! — Я, как твоя мать, хочу знать, почему моя дочь вечно что-то мне же недоговаривает! — воскликнула мама. — Ты наверняка подружкам больше говоришь, чем мне, я права? Мама, как ты ошибалась… У меня не было друзей. И тут я поняла, что я и правда ни о чем ей не говорила, но я не врала. Максимум о чем я могла ей солгать, так это о том, что все хорошо, хотя мне почти всегда было плохо. — Мне некому рассказывать свои секреты. — Так значит ты даже не говорила мне, что у тебя какие-то проблемы? — снова возмутилась мать. — Почему? Почему ты молчала все время? Ты небось уже и с мальчиками встречаешься, а? Да, конечно! Черт, мама, да у меня даже парня никогда не было… И правда, она даже этого не знала из-за меня. — Даже сейчас ты молчишь! — сорвалась мама. — Ты можешь хоть что-нибудь сказать, а?! — Я тебе ничего не рассказываю потому, что ты начнешь давить на меня! Сколько раз такое было… И не сосчитать. Когда я говорила маме, что мне что-то нравится, она начинала упрекать меня: мол, это что, лучше, чем фигурное катание или школа? Меня это жутко раздражало и часто доводило до слез. Когда-то мне нравилось рисовать, но пришлось забросить это увлечение из-за того, что «это интересовало меня больше, чем учеба» и я уделяла этому больше внимания, чем книжкам и тетрадкам. Да и вообще. Я боялась, что если даже про Сынгыля маме расскажу, она наедет на меня со своими упреками. «Уже с мальчиками встречаешься! Я так и знала! Так он еще и иностранец! А может, он шпион! Ты об этом подумала? Займись учебой уже наконец! Иди тренируйся!» — я не хотела слушать весь этот бред, который мама обязательно бы произнесла. Я вообще начала задумываться о том, что моя мать такая же эгоистка, как и я. Она тоже хотела, чтобы все было исключительно по ее прихоти и желанию, и у нее получалось, а у меня — нет, хотя я тоже мечтала, чтобы все было по-моему. — В каком это смысле «давить»? — не поняла мама. — Так вот как ты к своей собственной матери относишься! Ты мне не доверяешь! — Возможно! Но это только потому, что ты думаешь только о своих желаниях и совсем не думаешь обо мне! Тут прибежал Пауль и начал гавкать, прося нас успокоиться. Но никто на него не обращал внимания. — Я всегда думаю в первую очередь о тебе! Какая ты бессовестная! Мне стыдно, что ты так относишься к семье. — А это что, неправда?! — возмутилась я. — Ты никогда не слушала меня! Когда я плакала и просила прогулять тренировку из-за того, что болела, ты заставляла меня идти туда. Когда у меня что-то не получалось, ты всегда кричала на меня, а не хотела помочь! Ты… Такое ощущение, что ты просто хочешь сделать из меня себя, которая не смогла достичь чего-то в прошлом! Мама плюхнулась на стул, сверля меня взглядом. На кухню прибежал отец и посмотрел на нас. — Господи, что случилось? — спросил он. — Давай сюда телефон, — потребовала мама. — Ты его не увидишь месяц, если не больше. Я молча достала свой мобильник из кармана и быстро написала сообщение Вибке. Мне хотелось отправить что-то Сынгылю, но я не думаю, что ему понравится читать мое нытье. Поэтому я просто оставила ему смайлик в виде сердечка под фотографией и вышла из соцсети. Я отдала телефон маме, и она грубо взяла его у меня из рук. — Иди в свою комнату. Ты под домашним арестом. Подумай над своим поведением хорошенько. Я без лишних жестов медленно встала, убрала за собой посуду и поплелась в комнату, прихватив с собой Пауля.