Услышь меня

Тем временем проходила весна. Никаких событий за последнее время не происходило, и я даже была этому как-то рада. Наконец-то я поживу хотя бы месяц-другой спокойно, без ссор и других неприятных вещей, которых могут преподносить приключения. Я по-обычному возвращалась домой, выгуливала Пауля, приходила домой, обедала, делала уроки… Ничего и не менялось. Только свадьба Эммы и Уте приближалась. Единственная новость, которой я и правда была рада. А еще я начала больше времени проводить с Брауном. Мы иногда случайно сталкивались по дороге на тренировку и медленно двигались в сторону Ледового дворца. Он оставался все таким же тихим и спокойным, редко отпускавшим какие-то свои не очень, по правде говоря, шуточки. Я часто спрашивала про его маму, но тот немногословно отвечал: «Нормально». И это заставляло меня еще больше волноваться. Мне казалось, что ничего у его мамы не нормально. Каждую тренировку Август отпрашивался пораньше и куда-то убегал. Ко мне начали подкрадываться подозрения, что бегал парень к матери. Как же он сильно ее любит… А вот господин Фишер начал на него как-то давить. Однажды я услышала, как тренер его отчитывал. Не то чтобы я была больно уж любопытной, но этот разговор я решила подслушать. — Браун, — обратился к нему мужчина, — я понимаю, что тебе тяжело, ты нужен своей семье, но… Ты теряешь свое время. Такими темпами ты проворонишь и первое место на Гран-При. Парень замешкался. Он еще долго подбирал слова для ответа. Браун кинул взгляд на угол, за которым я пряталась, и я тут же будто вросла в бетонную стенку, чтобы меня не раскусили. — Я не могу бросить свою мать, — наконец сказал тот. — Если выбирать между семьей и фигурным катанием, я… я выбираю семью. Господин Фишер что-то проворчал под нос и протер платком блестящий лоб. — Это, конечно, правильный выбор, но ты подумай, сколько ты сможешь заработать помимо золотой медали. За эти деньги можно многое купить, верно? А также эти деньги пригодятся твоей маме. Август снова замолчал, прикусив нижнюю губу. Он нахмурился. Мои ноги, будто став ватными, перестали хотеть меня держать, и я чуть не плюхнулась на кафель. Мне казалось, что я не должна была это слышать, не нужно мне подслушивать чужие разговоры, но как тогда я смогу помочь Брауну? И что же он выберет?.. — Я подумаю. Браун кивнул тренеру, попрощался с ним, и мужчина, вздохнув, ушел. — Розмари, выходи, шпионка. Я не осмелилась показать свою макушку, поэтому продолжала стоять за стеной. — Здравствуйте, — хмыкнул тот, резко заглянув ко мне. — Выходи. Ничего страшного в том, что ты это услышала, нет. Поверь мне. Но подслушивать все равно нехорошо. «Прости. Я просто волнуюсь за тебя, и мне так хочется тебе помочь…» — Да ладно тебе, — отмахнулся Браун. — Я и так знаю, что все будет нормально. «Правда?» — Правда. Ну, если не у меня, то у других точно. «А почему у тебя тоже не может быть все хорошо?» — Не знаю. Все и так хорошо. «Врешь». — Не вру. «Врешь!» Он одарил меня вопросительным взглядом. Я начала в ярости писать ему свою речь. «Ты постоянно ходишь кислый, молчишь, не улыбаешься, не подкатываешь к девчонкам!!! У тебя не может быть все нормально!» — Ну… «А самое главное: ты даже с Вибке не ссоришься! Почему, если мы друзья, ты ничего мне не говоришь? Возможно, я смогла бы помочь!» — Ты не сможешь, — выдохнул Браун. — Ты сама в такие ситуации не попадала, а еще мне хочешь помочь. Розмари, ты еще маленькая, чтобы разбираться в этом. Взрослая жизнь — так сложно… Меня переполняло желание стукнуть его по спине, по башке или по руке, чтобы тот перестал так думать. Но я сдержалась, отделавшись лишь злым выражением лица. Я отвела от него взгляд и пожала плечами. Маленькие дети не могут думать, правда? «Ладно. Пока». Я, не дождавшись от него ответа, развернулась и ушла. Как бы я ни старалась навязать себе мнение о том, что меня эти слова не задели, я все равно ощущала обиду. И правда, Розмари всего лишь младше его на два года и уже маленькая. Наверное, и Вибке так же считает… И Уте. И вообще все. И следующую неделю я, кажется, была обижена на всех. Даже сама не знаю, почему. Просто хотелось дуться на всех подряд — и все. Так я и сделала. Вибке даже сказала, что у меня синдром Брауна, потому что я ходила такая же несчастная и раскисшая. Но когда я ей рассказала, что к чему, та похлопала меня по плечу и попыталась успокоить. Девушка еще и сама удумала помочь Августу — тому, кого она недолюбливает. Объяснилась подруга тем, что «это же твой друг, который заставил грустить тебя, а следовательно, мы должны устранить источник грусти и успокоить его». Это рассмешило меня. До чего же Вибке может быть забавной. Она еще успела побывать у меня дома. Мы просто гуляли, встретившись после уроков, и нам захотелось есть. Поскольку мой дом был недалеко, мы забежали ко мне. Оказалось, что дома никого не было, и мне пришлось готовить самой. Но к счастью, еда в холодильнике была. Я разогрела нам обед, мы пообедали. Затем я устроила ей экскурсию по дому. Вибке больше всего заинтересовала моя комната. Ей понравилась моя кровать. Девушка устроилась на ней и принялась гладить Пауля и смеяться. — Вот это у вас апартаменты, — прокомментировала она. — Нам бы так. Я смущенно пожала плечами, вспомнив ее однокомнатную квартиру. — Подожди, что это… — подруга, заметив толстую зеленую книгу у меня на столе, потянулась у ней. — Корейский словарь? Серьезно? У нас кто-то ради своего кавалера собрался еще один язык учить? «Нет, это мне подарили. Мне кажется, корейский я не потяну. Ну посмотри, какие тут сложные загогулины», — я тыкнула в первое попавшееся слово, и Вибке усмехнулась. — Лучше не надо, подруга, — сказала та. — Лучше доведи до совершенства английский. И немецкий тоже можно. Мне не особо понравился ее подкол, и я сложила рука на груди, давая понять, что это не смешно. Но сама девушка лишь улыбнулась и отложила словарь. — Ты, небось, по уши влюбилась, а, подруга? — внезапно сказала Вибке. — Даже мне не отвечаешь на сообщения, хотя в онлайне сидишь. Я отвела смущенный взгляд. А я ведь и правда частенько сидела в социальной сети только ради него. Мы вместе долго переписывались, я не замечала остальных, а когда тот уходил, сама занималась каким-то другим делом. Мне снова стало стыдно за то, что я порой забываю своих друзей. — Не волнуйся, — успокоила она меня. — Все в порядке. Все через это проходят. У меня тоже были отношения на расстоянии, правда, мы все равно расстались. Но я не собираюсь говорить, что у тебя ничего не получится. «Я не знаю». — Чего ты не знаешь? Жизнь же такая странная штука. Посмотри хотя бы на Брауна. Был таким веселым, а один момент в его жизни так изменил мальчика. Вон еще моя одноклассница сохла по парню, а теперь они вместе. Все может случиться, поверь. «Я верю, поэтому стараюсь ценить все то, что у меня есть». — Сказала Розмари, которая хотела забраться на последний этаж, — хмыкнула девушка. — Ладно, это в прошлом. Цени то, что есть. «Я ценю. Я стараюсь не ссориться ни с кем, а когда я с кем-то ругаюсь, то на душе так паршиво…» — Со всеми так, — промолвила подруга, почесав пузико Пауля. — Мне тоже мучительно больно, когда я с кем-то, дорогим мне, ссорюсь. Мы обе смолкли и сидели в молчании около пяти минут. Пауль сопел, и именно он нарушал тишину. Вибке задумчиво смотрела в окно и размышляла о чем-то своем, а я просто глядела на телефон и свое отражение в нем, пытаясь что-то выяснить. И не знаю зачем.

***

— Вот черт! Зачем я на это подписалась вообще?! Недовольная Вибке, гневно вцепившись в тележку, катила ее по супермаркету, яростно раздув ноздри. — Можешь уходить. Мне Розмари поможет, — хладнокровно ответил Браун, закидывая в тележку яблоки. — Ну уж нет! Я довожу дела до конца! — заявила та. — Просто я думала, что мы будем делать что-то интересное, а не покупать продукты для какой-то старой семейной пары! — Они сказали, что если мы сходим за них в магазин, уберемся в гостиной и на кухне, то они нам заплатят, — напомнил Август. — А ты любезно согласилась мне помочь. — Я согласилась только потому, что Розмари пошла! Я не могла ее бросить наедине с тобой! — Я тебе не маньяк-педофил какой-нибудь, так что могла бы ее смело отпустить. — Размечтался! Я шла рядом с ними и выбирала зорким взглядом нужные хлопья. Мое правое ухо начинало болеть от криков и ругани, поэтому я задумала как-то их успокоить. Я подошла к случайной коробке с хлопьями и потрясла ею, создав шум. Браун и Вибке наконец-то обратили на меня внимание и уставились, как на сумасшедшую, которая просто любит трясти хлопьями в магазинах, привлекая к себе внимание. — Ты любишь маракасы? — поинтересовался Браун. Я помотала головой. Я, вообще-то, любила барабаны. Ну так. К слову. — Оу, кстати, Браун, не эти ли хлопья записаны у нас тут? — девушка показала ему список продуктов. Он внимательно заглянул в него. — Да, они. Розмари, закидывай. Давай, как в баскетболе, ну… Все ожидали от меня трехочкового броска, но я лишь нарочито медленно подошла к тележке и аккуратно уложила хлопья. «Моя очередь везти тележку». — Тебе они что, так нравятся? — хихикнула Вибке. — Ну давай. Я взяла тележку на себя и двинулась вперед. Сейчас я ощущала себя будто за рулем крутого автомобиля — правда, вместо крутой тачки у меня была обычная магазинная тележка с фруктами и овощами. А на самом деле мне и правда нравились такие тележки. И просто водить их для меня было огромным удовольствием. Может, это из-за того, что в детстве меня всегда усаживали в эти прекрасные тележки, и я ездила в них, словно королева, кидая на прохожих таинственные взгляды. И сейчас так хотелось прокатиться на одной из них, но ведь мне было уже не пять, а пятнадцать лет… Наш поход в супермаркет начался с сообщения Брауна: «Привет. Если хочешь мне помочь, то приходи в супермаркет, который около детского сада. И если Вибке сейчас с тобой, то и ее прихвати тоже. Если она не против, конечно». Сначала я не поняла, что Август имел в виду (может, это вообще была шутка), но потом мне показалось, что ему и правда нужна помощь. Перечитав несколько раз это сообщение, я сказала об этом рядом сидящей подруге. И мы приняли решение выдвигаться к парню, попавшему в беду. Мы ожидали увидеть что угодно: и Августа, завешенного сумками с продуктами, и Августа, грустно смотрящего на мороженое, упавшее на асфальт. Но когда мы лицезрели нетронутого никем Брауна, стоящим у входа со скрещенными на груди руками, Вибке расстроилась и разозлилась одновременно. Она ожидала, что он будет в слезах, а когда мы подойдем, бросится в объятия со словами: «Господи, спасибо, что вы есть». Но парень оказался спокойным. Я с девушкой встретились с ним, и оказалось, что ему нужна помощь для выполнения заданий, которые ему поручили двое стариков, живущие в его доме, но этажом ниже. Я сразу догадалась, зачем он пошел работать. Совсем уж отчаялся… Я отнеслась к этому спокойно, но вот Вибке разочаровалась. И она, скрипя зубами, все же согласилась пойти с нами. Так и началось наше приключение в супермаркете. Впрочем, в супермаркете мы задержались ненадолго. Вскоре мы, распределив пакеты, отправились к этой семейной паре. Они удивились, увидев не одного Брауна, а троих ребят. «Ох, как вас много. Это твой подружки?» — поинтересовалась старушка, впуская нас в квартиру. Август немного поговорил с хозяевами, а я принялась рассматривать кучу хлама, расставленного по полочкам. Его и правда было много. Вибке, к слову, тоже присоединилась к их беседе, а я продолжила разглядывать разнообразные фигурки. — Девочка, чего ж ты там торчишь, иди на кухню, — позвал меня старый мужчина. — Тебя как звать? — Ее зовут Розмари, — познакомил нас Браун. — А это господин и госпожа Шварц. Я приветственно кивнула, проходя на кухню. — Розмари немая, так что простите ее за то, что она молчит. — Ой, бедняга, — протянула женщина. — Но ничего. Тебе повезло, что ты познакомилась с такими хорошенькими ребятами. Я улыбнулась и села за стол. Нас накормили, и мы втроем принялись за работу. В процессе Вибке била Брауна тряпкой, тот отвечал тем же. Я, иногда поглядывая за ними, протирала полки и каждую фигурку, стоящую на ней. Также мне пришлось снова соврать маме о том, что я якобы гуляю. Знала бы она, что я на самом деле помогаю своему другу убираться у чужих людей. Мать бы меня отругала. Ведь свою комнату я так и не убрала за целых две недели. Когда мы все закончили, попрощались со Шварцами и покинули их квартиру, Браун поблагодарил нас за помощь, но Вибке не хотела с ним расставаться. — А зачем тебе нужны деньги? — поинтересовалась она. — Розмари, может, и знает, а я нет. А мне бы хотелось знать, для чего я тебе помогала. — Моя мать больна раком, вот я и пытаюсь что-то сделать для нее, — выпалил тот, отдавая девушке ее честно заработанную часть. — Еще вопросы есть, Вибке? Она смолкла, распахнув глаза. Да, наверное, такого ответа подруга точно не ожидала. Зато сразу успокоилась и оставила Августа в покое. Вибке спрятала деньги и кивнула. — Прости, — произнесла та. — Я постараюсь больше не злиться на тебя. — Не нужна мне жалость, все нормально, — хмыкнул тот. — Ладно. Еще раз всем спасибо. Этот день для меня был… необычным. И веселым. «Я рада; з». — Ну конечно, это же ты покатила тележку в другие тележки и попала точно в цель! — засмеялась Вибке. — Ты профи в этом деле, я смотрю. Аж два раза смогла это сделать. — Да, но Розмари могла попасть в чужую машину, — вставил свое Август. — Так что веселья в этом деле меньше, чем опасности. — Спасибо тебе, капитан Очевидность, — буркнула девушка. — Ты, по-моему, всегда любишь обламывать веселье. — Да нет, просто я знаю грань между идиотизмом и весельем. — Тогда ты давно погряз в идиотизме! Я закатила глаза, понимая, что это в очередной раз затянется надолго. Пока они ссорились, я уж хотела незаметно ускользнуть домой, но в меня вцепилась подруга, заставив провожать ее до выхода. Мы попрощались с Брауном и ушли. Вскоре и Вибке убежала домой, кажется, немного обиженная. Ну, меня достали их крики и взаимные оскорбления. Я, уставшая, но в то же время счастливая, поплелась домой. Дома меня поджидала вся семья. Я пребывала в хорошем настроении, поэтому лучезарно всем улыбнулась и прошла на кухню. И мама, и папа, и даже Эмма — все тоже были какими-то расслабленными и радостными. Возможно, это из-за приближающейся свадьбы. Когда меня посетила эта мысль, мой настрой вдвойне улучшился. Вот скоро я увижу сестру в красивом белом платье, Уте — в серьезном официальном костюме, и сама наряжусь. И они наконец-то будут вместе навсегда. — Розмари, а где же ты была все это время? — полюбопытствовала мама, поставив передо мной тарелку с едой. — Тебя весь день не было видно. — Я гуляла с друзьями, — призналась я. Ну, это теоретически было правдой. Только гуляли мы не на улице. — С Вибке и Августом? — Да, с ними. — Наконец-то моя сестра нашла себе друзей! — обрадовалась Эмма. — Как погуляли? — Отлично. Мы узнали много нового друг о друге. Мы и правда многим поделились между собой. Даже некоторые житейские проблемы обсудили. Поговорили на тему дружбы и любви, предательства. И это всего лишь за один день. Я и представить не могла, о чем мы можем поговорить за десятилетия и как много мы сможем обсудить. Казалось, что темы для разговора просто закончатся, и мы втроем больше никогда не будем общаться, но с каждым днем наша компания не теряла умения находить разнообразные темы для разговора. Вот например, мы недавно беседовали про любимые торты… — А как у тебя там в школе? — спросила сестра. — Нормально, — нервно усмехнулась я, вспоминая свои оценки. — Значит, плохо, — закатила глаза мама. — Будем тут еще на Розмари из-за оценок давить, — влез в разговор отец. — Главное, что она по-английски может разговаривать. Остальное само как-то образуется. — Ой, мне папа то же самое говорил, — шепнула мне на ухо Эмма. — Не помогло. Математику все равно пришлось подтягивать. Я приподняла уголки губ и принялась за еду. Нет, все же сегодня все на удивление радостны и веселы. И меня это почему-то начало напрягать… После ужина, когда все разошлись, снова получилось так, что я осталась с мамой наедине. Эмма убежала в комнату, папа сел за работу. А мне нечем было заняться: уроки сделаны, собака выгуляна. Только в интернете можно было посидеть, но будто мне будет с кем поговорить. У Сынгыля уже за полночь, Вибке наверняка чем-то да занята, как и Браун. Все-таки эти двое всегда делают все, особенно уроки, в последний момент. Это я заметила по их рассказам, когда те вспоминали случаи, произошедшие в школе. А вот я привыкла делать все сразу. И поэтому у меня иногда было много свободного времени, которое я не знала, куда девать. — Устала? — мама присела напротив меня, слегка напугав меня своими расспросами. — Немного. Не хочется в школу… — сказала я, потянувшись. — Придется, Розмари… Слушай, а ты все еще злишься на меня? Я приподняла брови в знак удивления. За что я должна злиться на маму? Неужели за тот прошедший скандал? — Нет. А за что я должна злиться? — Я же накричала на тебя. — Мам, это было так давно, что я даже успела забыть. — Но меня-то совесть… М-м… мучает. Просто знаешь, я так хочу, чтобы ты была более сдержанной и откровенной с нашей семьей. Ты так многое скрываешь от всех нас, и это, знаешь ли, удручает. А насчет тренировок… Я же так хочу, чтобы моя дочь стала фигуристкой. Чемпионкой. Я хочу увидеть, как моя дочурка держит в руках золотую медаль и искренне улыбается публике… Я слушала ее объяснения и хотела было ее прервать, но мне стало так приятно от ее слов, что я сама представила эту картину и расплылась в мечтательной улыбке. — Ведь у твоей мамы это не получилось. Она теперь сидит то дома, то на работе вместо того, чтобы кататься по льду и внимать аплодисментам… — Ты хотела стать фигуристкой? — Да. Я всегда старалась, но меня никогда не брали на соревнования. Я так много плакала, что сейчас, кажется, слез и не осталось, — мама усмехнулась. — Но как же я могла забыть о своей собственной дочери, думая только о своей мечте… Если не хочешь заниматься фигурным катанием, то можешь его бросить. — Мам, нет! Я люблю кататься и не хочу бросать это дело! Мама еле заметно улыбнулась. — Как же я рада, что тебе оно нравится. Я уж было хотела промолчать, но вопрос словно сам себя задал: — А почему ты не заставляла что-то делать Эмму?.. Сколько я себя помню — такого и правда никогда не было. Почему мама не могла отдать Эмму на фигурное катание? Почему… я? — Если я скажу, она обидится. — Ну мам, ее же тут нет, ну скажи. — Потому что у нее нет ни к чему таланта, — выпалила мать, будто чувствуя вину. — Ты можешь кататься, у тебя к этому талант. А Эмма просто… обычная. Но несмотря на это, я вас обеих люблю. И когда я увидела, что ты можешь кататься и это, возможно, перерастет во что-то большее, я решила, что ты должна улучшать свои навыки. Да, я кричала на тебя, была такой… плохой матерью. Прости меня, что я порой забывала о самой тебе. Мама сжала мою ладонь, и от этого мне стало неуютно. Паззл в моей голове сложился, и я даже почувствовала какую-то гордость, но в то же время мне было жалко Эмму. В любом случае я больше не хотела разбираться с матерью и ссориться с ней дальше, поэтому я просто кивнула головой. Думаю, я все поняла.

***

Был прекрасный день. Из-за своего радостного настроения я много улыбалась и совсем не печалилась по мелочам. Даже мне это показалось странным, ведь раньше я была готова реветь из-за любого пустяка, приключившегося со мной. А теперь я пребывала в хорошем настроении, и даже математика не смога испортить мне мой настрой. И одноклассники, хихикающие за спиной, тоже. Было как-то все равно на все плохое вокруг, и хотелось улыбаться дальше. Тем более после таких хороших воспоминаний с друзьями. По приходу домой я всех крепко обнимала и выходила гулять с Паулем. Возвращаясь обратно, я купала его и отпускала. И в тот день, когда я собралась всего его помыть, к нам наконец-таки зашел Уте. Я сначала не услышала, как он вошел, но когда выбежала из ванны, не поверила своим глазам. Неужели Шмидт пришел! Ура! — Уте! Почему тебя так долго не было? — я бросилась к нему в объятия, и он обнял меня в ответ. — Были дела. Здравствуй, Ханна*, — парень кивнул моей маме, и она его также обняла. — Тебя так давно не было, Уте, — сказала та. — Заходи, что ты, как не родной. Юноша разулся и жестом позвал меня пройти с ним на кухню. — Эмма скоро вернется — в магазин отошла, — пояснила мама, наливая ему чай. — Ты же за ней зашел, да? — Да, — усмехнулся Уте. — Мои родители попросили встретиться с ней. — Ох, как хорошо! — улыбнулась мать. — Скоро мы все будем одной семьей. Тот важно кивнул головой. Я, если честно, плохо знала его родителей, но точно помнила, что они были такими же хорошими и добрыми, как и их сын. Обычно те приносили мне какие-то конфетки и начинали меня расспрашивать о школе, друзьях и обо всем, о чем обычно расспрашивают старшие люди у младших. — Розмари, а как у тебя дела? — поинтересовался Уте. — Я с тобой так давно не общался — соскучился даже. — Все хорошо, — обрадовала я его. И правда — парень расплылся в счастливой улыбке. — У меня появились друзья и… Ну, потом скажу, — отрезала я, покосившись на маму. — Хорошо, — засмеялся тот. — Обязательно расскажешь. — Сейчас у тебя такое время — много чего случается, правда? — вздохнула мама, вспоминая свои давно прошедшие годы. — Вернулись бы мои пятнадцать лет… — В это время так же и сложно, что ты, — поддавшись тем же ностальгическим воспоминаниям, проговорил Уте. — Школа, учеба, первая любовь, первые друзья и все такое… — Да, но это было незабываемо, — мама подперла рукой подбородок и кинула немного грустный взгляд на пейзаж за окном. — Вот у вас все еще впереди, а у меня будто уже все кончено… — Ханна, ну перестань ты так говорить! — возмутился Шмидт. — Будто в вашем возрасте нельзя начать что-то вроде новой жизни или повеселиться по полной. — Можно, но кто сказал, что это легко… Я решила ничего от себя не вставлять, наблюдая за беседой «старичков». Уте рассуждал, как взрослый мужчина, у которого уже даже внуки есть, как и мама. Мне даже на мгновение показалось, словно они вдвоем состарились. А ведь молодую маму я видела только на фотографиях, как и молодого Уте. Мама всегда была в красивом платьице с кружевами. Потом на многих фотографиях она стояла рядышком с отцом, еще не полысевшего и без щетины. А Шмидт на фотках, сделанных сравнительно недавно, выглядел как хулиган. И всегда так забавно улыбался… Я украдкой взглянула на него и приподняла уголки губ — что-то от того Уте в нем все-таки осталось. Когда мы допили чай, пришла Эмма, и она уехала с Уте к его родителям. Я, убрав за всеми посуду, удалилась в свою комнату, зайдя в интернет. Я точно знала, кому хотела написать. «Привет! Как дела? с: » «Все нормально. Сама как? Сколько раз плакала на этой неделе?» «Ни одного, между прочим!!! >: (» «Верю». «Что нового? У меня очень многое!! Например, я отлично провела время с друзьями недавно, с мамой помирилась. Так рада, что все наконец-то наладилось!» «Я тоже рад. Поздравляю. У меня ничего нового». «А ты поедешь на Гран-При в следующем году?» «Не знаю. Я собираюсь поучаствовать в еще одних юниорских. А тебе, как я понял, ничего не светит, да?» «!!!» «Шучу. Успокойся. Тебе просто нужно много работать». «Спасибо. Я буду стараться!!» «Только не ради меня. Ради себя». «Да. Именно так. А когда мы еще сможем увидеться?» Ответа не последовало даже через десять минут. Я немного обиделась на него, но подумала, что Сынгылю просто нужно было идти. Я устроилась на кровати и принялась перебирать свои воспоминания с Ли. Лагерь, каток, Китай… Так хочется пережить это все заново. Как и день с Брауном и Вибке. Я так счастлива, что наконец-то завела тех, с кем бы я хотела общаться постоянно. Тех, кто не смеется надо мной и так же, как и я по ним, скучают по мне. И лишь с Сынгылем я, к сожалению, становилась все дальше и дальше… Поскольку наступил выходной, мне было очень скучно, хотя я могла сесть за уроки. Я решила погулять с Вибке и Брауном — кто согласится. Написав обоим, я улеглась на кровать в ожидании хоть какого-то ответа. Если они не ответят, как Сынгыль, мне придется сесть за уроки, а я очень, очень этого не хочу. Но к счастью, Август вскоре ответил, а Вибке все еще молчала. Я почему-то начала волноваться. Ну ничего, если что, мы с парнем заберем ее и встретим. Не успела я выйти из подъезда, как меня встретил Браун со своим обычным уставшим лицом. Он кивнул мне и проводил своим взглядом. — Ну что, куда идем? Вибке будет? — начал допрос тот. — Я слышал, что тут фестиваль какой-то проводится неподалеку. Сходим? «Давай! Только Вибке…» — Давай я ей позвоню, — предложил парень, доставая телефон. — Диктуй номер. «Она не ответила мне на СМС. Может, она занята?» — Не знаю, сейчас посмотрим. Диктуй. Точнее, показывай. Я открыла ему контакт Вибке, и он быстро набрал ее номер. Браун поднес телефон к уху, ожидая ответа девушки. — Не отвечает, — сказал парень. — Занята, наверное. «Ладно. Пойдем на фестиваль и что-нибудь купим ей». — А у тебя есть деньги? — усмехнулся Август, выворачивая свои карманы. «Есть. Чуть-чуть». — Богачка, — цокнул тот. — Все, пойдем. А то так все самое интересное провороним. Правда, доехать мы все равно не смогли, потому что Браун не смог найти место расположения этого самого фестиваля. Мы, немного расстроенные, поплелись к ближайшему ларьку с мороженым, чтобы заесть свое горе. Я взяла себе обыкновенный пломбир, а Август вежливо попросил шоколадный рожок. Я старалась есть аккуратно, чтобы не размазать все мороженое по лицу, но парень все равно посмеялась надо мной, заметив белое пятно у меня на носу. — Неряха, — фыркнул тот. — Вытрись, а то мне стыдно рядом с тобой идти, ну. Я поневоле вспомнила Сынгыля и стихла. В моих мыслях всплыло его каменное лицо, и я косо поглядела на Августа. Да, у него оно тоже неподвижное. — Ты что, по Вибке скучаешь? — заметив мою мимолетную печаль, поинтересовался парень. «И по ней тоже». — О боже, только не говорил, что ты еще страдаешь по своему кавалеру. «Да-да, мы же так далеко, пора мне его забыть…» — Все, ладно. Тебе, наверное, и правда грустно оттого, что он так далеко. Я демонстративно хмыкнула. А ты догадлив, Браун. — Слушай, а Вибке ведь уже второй час не отвечает… — задумчиво проговорил тот. — Может, все-таки что-то случилось? Я передернула плечом и попыталась разогнать волнующие меня мысли. Я помотала головой больше для того, чтобы уверить себя, что это не так. Но девушка всегда отвечала, даже если была занята. Я, вытерев рот и нос после мороженого, достала телефон дрожащими руками и написала ей еще раз. — Розмари, ну может, она и правда занята. Давай просто подождем ее ответа. «Ладно, хорошо». — Да не волнуйся ты так. Аж задрожала, — он по-дружески толкнул меня в бок. Но мне правда было как-то страшно. И мои опасения вскоре подтвердились. Когда мы проходили мимо кафешки, куда в последний раз втроем заходили, мой телефон забрынчал. Я мигом его достала, и в трубке послышался прерывистый голос Вибке. — Эм… Розмари, знаешь… Нет времени что-то объяснять, так что просто приезжай в больницу. Не в ту, в которой лечится мама Брауна, а которая рядом с моим домом… Плохие новости… Она сбросила. Я слышала, что девушка плакала. Я в ужасе вцепилась в руку Августа и, ничего не объясняя, как и девушка, потащила его к больнице. Я бежала очень быстро, даже не заботясь о друге, плетущемуся позади. Моя голова заболела, а ноги стали ватными, но я поставила себе цель: как можно скорее добраться до больницы, чтобы узнать все. — Розмари, черт возьми, что такое?! — закричал на меня Браун. — Ты объяснишь мне что-нибудь или нет?! Но он тут же замолчал, когда мы приблизились к больнице. Парень решил ничего больше мне не говорить и просто следовать за мной. Я сильно сжала его руку, и он даже заскулил, но не было времени извиняться. Мы подошли к стойке управления, и я жестами начала показывать, что нам двоим срочно-пресрочно нужно попасть к Вибке Майер. Женщина недопонимающее покосилась на меня, а я в свое время взглянула на Брауна, чтобы он мне помог. — Э… Извините, можно ли нам пройти к Вибке М… Майер? — растерявшись, спросил тот. — Можно, — прохрипела тетка. — Она на втором этаже в тридцать вось… Я не стала дожидаться ее окончательного ответа и рванула к лестнице, а Браун, кинув женщине «спасибо», последовал за мной. — Господи, Розмари, объясни мне хоть что-нибудь! — просил меня он, но я будто его не слышала. Я чуть ли не с ноги открыла железную дверь в палату, и передо мной появился очень печальный вид: Вибке лежала в больничной койке с перебинтованной ногой, рядом сидел ее парень и родители, которые мигом подняли взгляд на меня и Брауна. Ее мама плакала, прижимаясь к отцу, а девушка по-глупому нам улыбнулась. — Привет всем, — попыталась быть веселой она. — Проходите. Я несмело прошла внутрь и накинулась на подругу, сжав ее в объятиях. Казалось, что я сейчас разрыдаюсь, но я всеми силами сдерживала свои слезы. Сердце быстро-быстро колотилось, и я не понимала, что вообще происходит. — Что случилось? — шепнул Август на ухо ее молодому человеку. — Я ничего не знаю. — М-м-м… — протянул юноша, подбирая слова для ответа. — Вибке получила травму. — Это я вижу, — прыснул Август. — А почему все… плачут? — Мне просто больше нельзя вставать на лед, — ответила за друга Вибке, гладя меня по голове. И тут меня прорвало. Из моих глаз покатились слезы, и я сжала ее одеяло в руках, стараясь не разреветься на всю больницу. Браун перестал быть недовольным происходящим, а просто присел на стул, нахмурив брови. Все в этой палате были ошарашены этим событием, и никому не было весело. — Да ладно, не плачь, не ты же лишилась такой возможности, — улыбнулась Вибке, шмыгая носом. — Я… Я ведь… Ро-о-о-зма-а-ари-и-и, — девушка тоже заплакала и обняла меня за плечи. Мы вместе принялись плакать, не в силах успокоиться. Подруга еще что-то невнятно говорила, но я ничего не понимала. Как всегда. И нам даже обеим стыдно не было за то, что дверь была открыта, а мы завывали. Браун это сразу понял и мигом захлопнул ее, обняв нас всех. — Все, не плачьте, ради бога, — сказал он, отстраняя меня от подружки. — Угомонитесь. Парень Вибке сжал ее в крепких объятиях и что-то прошептал ей на ухо, на что та улыбнулась, несмотря на слезы. Август же взял меня на себя и, достав салфетки из кармана, вытер мне слезы, что показалось мне очень милым с его стороны. — Ну ты-то не реви. Вибке же жива, да? — тот поднял на нее грустный взгляд и задержал его на ней. — И слава богу. «Она тебе дорога?» — Не знаю, — тихо ответил Браун. — Наверное, да. Это вызвало у меня порыв радости, и я, как и Вибке, сквозь слезы улыбнулась. «Ты просто…» — Заткнись. Родители Вибке поблагодарили нас за посещение их дочери. Мы еще долго торчали все вместе у нее и даже немного развеялись после ее анекдотов и смешных историй. Но все равно всем присутствующим было не по себе. Наверное, из-за того, что девушка отпускала шуточки, когда была лишена своей главной мечты — стать чемпионкой мира по фигурному катанию. Я прямо-таки ощущала на себе, как от нее отрывают кусочек себя и сжигают. Эта мысль беспокоила меня еще долго-долго. Ну а потом мы все разошлись по домам. И только Браун зачем-то остался с ней…