Услышь меня

— Розмари! Розмари! Вставай! Я неспешно открываю глаза и вижу перед собой беззубую физиономию Габи, моей племянницы. Девочка посмеялась и подергала меня за челку. — Все ждут тебя на кухне, а ты спишь! — она ткнула меня в кончик носа. — Вставай! Я сняла маленькую шалунью с себя и поправила ей платьице. Дочка моей сестры и Уте была похожа на их обоих одновременно: светлые волосы собраны в два хвостика по бокам, румяное личико всегда мило улыбается, а зеленые глазки так и сияют от радости. И я не могла поверить, что меня наградили такой милашкой три года назад. Девчонка не давала скучать ни отцу, ни маме, ни мне — никому. Габи скакала по комнатам, что-то кричала, смеялась и веселилась и даже если падала, ушибаясь коленкой или ручкой, не плакала, а продолжала беситься. Да, гиперактивность досталась ей от отца. Возможно, когда та подрастет, успокоится. Все на это, честно говоря, искренне надеялись. — Розмари! А ну вставай! — в комнату ворвалась мама, стянув с меня одеяло. — Неприлично заставлять всех тебя ждать! — Ну встаю… — Быстрей вставай! — рявкнула мать. — Габи, пойдем к маме, она тебе конфетку даст. — Какую? — с интересом спросила девочка. — Твою любимую, — подмигнула ей ее бабушка, уводя девчонку на кухню. — Розмари, Уте и Эмма скоро уедут. Я сонно кивнула головой и еле-еле заправила кровать, чуть не плюхнувшись на нее, чтобы снова заснуть. Я сумела также расчесаться и надеть приличную одежду для выхода, так скажем, в свет. Часы на телефоне показывали полдесятого утра. Кажется, Эмма и Уте хотели заехать к нам в восемь… Неужели я опять все проспала? Потянувшись, я отворила дверь и вышла из комнаты. Выглянув из-за угла, я увидела всю семью: мама, папа, Уте с Эммой и Габи, улыбающаяся мне. Я расплылась в улыбке в ответ, забавляясь ее миловидным и в то же время веселеньким личиком. Пройдя на кухню, я обнялась с сестрой и Уте и плюхнулась на стул. Мама поставила передо мной мою любимую чашку с горячим утренним чаем и двумя ложечками сахарами. У меня еще не прошла сонливость, поэтому двигалась я как-то медленно, словно черепаха. Родственники терпеливо ждали, пока я сделаю первый глоток бодрящего чая. — Розмари, ты так выросла, — заметил Уте, усаживая дочь на коленки. — Я не успеваю за всеми вами следить. Помедленней, детки. — Спасибо, Уте, — засмущалась я. — А вот ты совсем не изменился. — Да куда уж мне стареть, — усмехнулся мужчина. — Сколько мне там лет? Уже со счету сбился. — Не больше, чем мне, — вставил свое отец, допивая кофе. — Молодой ты еще, Уте. — А ты, Ганс, уже старик, что ли? — хмыкнул Шмидт, подав Габи конфету. — Дед же, — пожал плечами папа. — Вот еще от младшей что-то ждать надо. — Да ей еще кататься и кататься! — возразила Эмма, взглянув на меня. — И что? Молодого человека же нужно найти, чтоб поддерживал, любил… — Найдется, — нервно хихикнула я. — Все-таки моя жизнь только начинается, верно? Уте искоса взглянул на меня, приподняв уголки губ. Я передернула плечами от такого взгляда и поняла, почему это он так улыбается. Я решила не придавать этому большое значение и лишь сделала еще один глоток остывающего напитка. И не успела я оглянуться, как мне уже девятнадцать лет. Как много событий произошло за эти несчастные четыре года: и новые друзья, и люди, и снова падения, взлеты… Все даже не перечислишь. Жизнь стала такой интересной в последнее время, что я вполне даже могла бы вести свой блог, но из-за недостатка времени не успевала. Но из всего этого можно выделить несколько главных произошедших событий. Во-первых, это, конечно, свадьба моей сестры и Уте. Этот день я помнила отчетливо и до мелочей. Проснулись мы все рано, даже раньше, чем Эмма. Ее пришлось еще и будить. Все были какими-то взволнованными, и я с ними за компанию. Мои руки тряслись, из-за чего я еле смогла нормально позавтракать, умыться и расчесаться. Я еще помню, как красиво смотрелась в платье, заранее купленном специально для меня на свадьбу. Я в нем настолько сильно себе понравилась, что мама поначалу даже меня от зеркала не могла оторвать. Волосы мне побрызгали лаком, попытались накрасить глаза (но из маминой хватки мне удалось вырваться). Правда, не меня надо было украшать. Вскоре и сестра прихорошилась. И ее настолько прекрасной и одновременно какой-то величественной я никогда не видела. Белое платье подчеркивало ее красивую фигуру, а фата закрывала пол-лица. Я не сдержалась и сфотографировала ее на свой мобильник на память. А еще был такой момент, когда Эмме захотелось плакать, а мы всеми способами пытались ее успокоить, ведь у нее могла потечь тушь, и пришлось бы весь маккия стирать. А этого не хотел никто, потому что мама потратила на него полчаса — не меньше. Мы решили встретиться с Уте в церкви, где и должна была проходить свадьба. Все до сих пор нервничали, и я их понимала. Я сама волновалась как никогда, беспокоясь за сестру и ее жениха. И когда мы ехали в машине, я даже не смогла выдавить из себя ни единой эмоции: ни улыбки, ни доброго взгляда. Я стучала пальцами по коленкам и смотрела в окно машины. И нельзя было описать словами мое счастье, когда я увидела поцелуй Эммы и Уте… Вторым значимым событием не только для меня, но и для всей семьи было рождение Габриэллы Шмидт, моей племянницы. Родилась она, как и я, зимой, из-за чего сейчас маленькая девочка очень часто радуется. В памяти всплывает момент, когда мы все поехали в роддом и отсидели там где-то три часа. Мне было одновременно неудобно, неловко и страшно. Я действительно боялась за сестру. Меня пытался успокоить и так до смерти взволнованный Уте. Мы все вчетвером чуть ли не рыдали, и я, вцепившись в руки мамы и Шмидта, гадала, кто у меня будет. Мне до последнего не говорили, будет у меня племянник или племянница. Но вот когда нам сообщили, что родилась девочка, моя мама залилась слезами счастья, обнимая и целуя каждого из нас поочередно. Она чуть не задушила Уте в объятиях, хотя тот тоже сжал ее настолько крепко, что, казалось, мужчина мог бы сломать моей маме ребра. В общем, в тот день, несмотря на холод и снег, все были счастливы и рады. И я в том же числе. Мне до сих пор нравится ее нянчить, готовить ей еду, наряжать в миленькие платьица и расчесывать светленькие волосы. Поскольку и Эмме это нравилось, Габи была жертвой недостилистов Розмари Нойманн и Эммы Шмидт. И выходила девчушка недовольная, сдувающая волосы со лба и жалующаяся папе на маму. Мы с сестрой хихикали над ней и продолжали тискать, отчего Габи начинала кричать и драться. Но свою маму она никогда не трогала, поэтому под горячую руку ей попадалась тетя, получающая по башке маленьким, но крепким кулачком. Но, естественно, нет хорошего без плохого. И я, вспоминая тяжелые моменты, начинаю сильно грустить, скучая по тому, с кем я рассталась. Пауль умер два года назад, и мы похоронили его в лесу, далеко от нашего дома. Я очень долго плакала, ведь этот маленький песик на протяжении всей его жизни был моим лучшим другом. Меня успокаивали все, даже Сынгыль, который решил надо мной сжалиться. Он мне сказал, что моя жизнь продолжается и я должна смириться с этим. А еще тот добавил, что мы еще раз обязательно встретимся, и это мне действительно помогло. Но прошло уже достаточно времени, и я была уверена, что Ли меня забыл. По правде говоря, и я его тоже. Я, погруженная в экзамены, учебу и тренировки, начала его забывать. Такое ощущение, что моя занятость просто вытеснила влюбленность, заставив посвятить все время себе. Я погружалась в теоремы, непонятные слова, цифры и буквы, пока успешно (чего мне это только стоило) не сдала все экзамены и не поступила в университет. Сколько нервных клеток было уничтожено, сколько слез выплакано… Да и начала меня тогда посещать мысль: зачем я люблю, если мы так далеко? Зачем все это? Почему я признавалась ему, если это ни к чему не привело? Не знаю. И сейчас я приняла решение, что забуду все, что было, и начну с нового листа, буду идти напролом к своей цели и когда-нибудь выиграю золотую медаль. И меня уже никто не остановит. Но не только у меня все вновь и вновь менялось. Вибке оставалась той же самой веселой Вибке, несмотря на травму. Она поступила в хороший университет, и вообще хорошее будущее ей просто было обеспечено. А вот у Августа все было немного печальнее. Он выиграл на тех юниорских, отдал все деньги на лечение матери, но она все равно умерла. И мы с подругой тогда впервые увидели его слезы. Это и правда было душераздирающее зрелище. Мы обе его обняли, не говоря ни слова. Мы не могли утверждать, что Браун будет счастлив, но поддержать вполне могли. И мы это сделали. И все-таки мой друг поступил с горем пополам в университет, и он продолжает тренироваться. Говорит, что хочет поехать на Гран-При. Да уж, Август Браун — по-настоящему силен как человек и как фигурист. Возвращаясь к сегодняшнему дню… Я допивала чай и мило беседовала с родней, обсуждая житейские проблемы. Во время таких семейных разговоров все забывали о проблемах, а настроение поневоле поднималось, предвещая хороший день. И у меня так же было, только чаще всего пропускала собрание, подолгу лежа в постели и пытаясь открыть сонные глаза. Это было связано с тем, что я допоздна засиживалась за книжками или в интернете. Мама всегда цокала языком и качала головой, находя свою дочь в постели, спящую в обнимку с телефоном. А иногда Габи оставалась до ночи у нас, когда ее родители куда-то уезжали, и тут уж заснуть я не могла из-за ее криков и любви к шалостям. Я только вышла из комнаты, оставив ее одну, захожу, а там — разруха. Книги и тетради валяются на полу, накрытые одеялом, моя одежда вытащена из шкафа, а стул и вовсе перевернут. У Шмидт-младшей был талант делать свои пакости бесшумно. Ну вот серьезно, я никакого стука и не слышала… Уте часто ее ругал, пытаясь угомонить ее пыл. Он приговаривал, что девчонка пошла в него, и это было страшным наказанием. И правда, улыбки у них были похожими, как и огонек, сияющий в глазах. Габи от матери достался лишь цвет волос, всем остальным проказница была похожа на отца. Я вообще до безумия любила и племянницу, и ее семью. И я нередко забегала к ним домой, где Эмма угощала меня пирогом и сладким чаем. Как же хорошо, что все мы живем рядом… — Слушай, Розмари, а как там у тебя учеба? — поинтересовался Уте, выпуская Габи из объятий. — Когда работать уже будешь? — Я же только поступила, — напомнила я. — Нескоро еще. И кто знает, что может случиться. — Что ты такое говоришь? — усмехнулся Шмидт. — Все будет нормально. Тем более я слышал, что ты делаешь успехи в фигурном катании. Я занервничала, услышав эти слова, но натянула на себя улыбку, чтобы не показывать волнение. — Да, возможно, мне выпадет шанс поехать на Гран-При. — Старайся, девочка моя! — воскликнула мать, убирая грязную посуду со стола. — Все у тебя получится, просто нужно приложить побольше усилий. Я нервно хмыкнула, соглашаясь с этим. Конечно, ведь и Брауну нелегко далась победы на Гран-При и юниорских. Я даже, наверное, хотела бы равняться на него. И, возможно, на Виктора Никифорова. Два моих любимых фигуриста. Кстати, что-то про Виктора ничего не слышно… Когда родственники, поочередно обняв каждого из нас, ушли, я спряталась в комнату. Идей, чем можно заняться, совсем не было, поэтому я зашла в инстаграм. Очередная социальная сеть, в которой меня зарегистрировала Вибке. У людей, на которых я была подписана, было так много всего интересного. А я успела выложить лишь фотографию с выпускного и фотку книги, которую я дочитала. Даже Вибке каждый день публиковала какие-то фотографии. А вот у Брауна, как и у меня, аккаунт пустовал. Но я была подписана не только на них. Вот промелькнет фотография актрисы, певца. А вот и Виктор с каким-то пацаном… Так, это же неправда, да? Виктор не может стать чьим-то тренером! Нет! Я нахмурила брови, и мне захотелось врезать тому парню за то, что забрал Никифорова у России, но всмотревшись в его лицо и перейдя в его профиль, я поняла, что это мой знакомый, которого я не видела очень, очень давно. Лицо мне было настолько знакомо, что я даже не поняла, как раньше его не узнала. Это же Юри Кацуки, с которым я встретилась несколько лет на юниорских. Злость в моем сердце тут же потухла, и я подписалась на него и пролайкала некоторые фоточки, под которыми красовались непонятные японские иероглифы. Я написала ему в директ в надежде, что и тот меня вспомнит. Кстати, на фотографиях Виктора красовался известный сейчас фигурист Юрий Плисецкий, вечно недовольный и с блондинистой челкой, закрывающей пол его лица. Я слышала, что он делает большие успехи в фигурном катании, и это, безусловно, было здорово, но этот парень мне все равно как-то не нравился. То ли из-за лица, то ли из-за чего-то другого — не знаю. Кстати, и он собирался участвовать в Гран-При. Интересно, если я поеду, встречу ли я его? Продолжив листать ленту, я увидела знакомое, неподвижное даже на фотографиях лицо. Сынгыль на фотографии был со своей собакой, глядящей в камеру. Я, как ни старалась выбросить его из головы и игнорировать его существование, лайкнула его и зашла на аккаунт Ли. Вся его повседневная жизнь состояла из фигурного катания и ухода за Джиндо. И ни одну из своих фотографий он никак не прокомментировал. Видимо, не в его интересах было вести инстаграм. Хотя просмотров у него было достаточно, а под фотографиями свои комментарии оставляло множество людей. Я тоже хотела, но не решалась, потому что Сынгыль бы все равно не прочитал и не заметил. Правда, меня удивляло то, что парень был подписан на меня, хоть мы давно не общались. Но его мои фотографии как и сама я не интересовали. Да и что мне уж теперь — время идет, все меняется, и я тоже. Я расту, развиваюсь и попросту не могу стоять на месте, ожидая взаимности. И несмотря на то, что произошло между нами несколько лет назад, я, как бы по-реалистичному то ни произошло, должна забыть. И даже думать об этом не хочется. Но что-то внутри все равно осталось. Я, еще раз взглянув на него, отложила телефон и улеглась на кровати. От нечего делать я заснула и уже не слышала, как с кухни меня звала мама.

***

На тренировке я вновь увиделась с Брауном. Он пребывал в приподнятом настроении, что и меня обрадовало. Без Вибке нам, конечно, было немного скучно, но мы все равно находили, что обсудить. Например, мы с ним любили поговорить о фигуристах. Недавно обсуждал Кристоффа Джакометти и вместе смотрели его выступления. И Браун также показал мне выступления других известных сейчас фигуристов. И Сынгыля тоже. Почему-то его выступления меня заинтересовали больше всего. Я, не отрывая глаз от экрана, смотрела на него, как он скользит по льду со своим каменным лицом. И непонятно, что я ощущала: я скучала по нему или просто восхищалась его программой? Катался он хорошо, чисто и безошибочно выполняя все элементы, присутствующие у него в программе. И когда это вечно недовольный кореец успел стать таким популярным? Видимо, на прошедших юниорских. Я тоже участвовала в них аж два раза подряд и заняла третье и второе места. И это стало моей гарантией на то, что я, возможно, поеду на Гран-При. Вспоминая, как я рыдала после двух побед подряд, я представляю, как бы я радовалась золотой медали. — Ты что, залипла? — оторвал меня от просмотра программы Сынгыля Браун. — На азиатов тебя в последнее время тянет. Я пожала плечами, вспомнив, на скольких азиатских фигуристов подписалась в последнее время. — Европейцев лучше себе поищи, — усмехнулся тот, подавая мне руку, чтобы я встала. — Ладно, шучу. «Проходят года, а твои шуточки все такие же тупые». — Ну, не дано мне быть хорошим комиком, — фыркнул он. — Зато Вибке у нас шутница от бога. «Не то слово. Вспоминается, как она на тебя чуть ведро воды с заброшки не вылила». — А ты не умолкаешь, — цокнул Август. — Заткнись и не вороши прошлое. «Это было два дня назад». — Это уже прошлое! Я прыснула и одарила парня тонным взглядом. Ну умеет же отвертеться от всего! А у меня вот не всегда получается. Или из-за ерунды вечно волнуюсь… — Ладно, — вздохнул Браун, потягиваясь. — Мне есть к чему стремиться, и мы это увидели. «Да, но мы не посмотрели, куда нужно стремиться мне». Парень открыл видео с Сынгылем и расплылся в подозрительной улыбке. — К нему? За это и получил по щам. Нечего меня из себя выводить. Я демонстративно сложила руки на груди и постаралась не покраснеть, не смутиться, но легкий румянец на моих щеках все равно меня сдал. — Больно вообще-то, — пропыхтел Август, потерев больную щеку. «А вот нефиг!» — Я всего лишь… — он запнулся, и я сразу пончла, что тот хотел сказать. «Пошутил?» — Н-да… Я закатила глаза и уставилась на Брауна. — А что, я думал, он тебе до сих пор нравится. Я подала вид, будто это не так, покачав головой. Но внутренняя Розмари ответила, что это совершенно верно. Сколько раз я говорила сама себе: «Пока, Сынгыль, я иду своей дорогой, ты — своей, мы не увидимся, так что нет надежды на новую встречу и какие-то отношения», — но, пытаясь расстаться с этим, становилось все тоскливее. Особенно меня подвел его инстаграм, куда он регулярно публиковал свои фотографии и короткие видео с Джиндо или своим катанием. Как будто Ли знал, что Розмари мучается в своей Германии, и поэтому специально начал вести его, чтобы поскучала. А вот моя любимая его фотография та, где он стоит в официальном костюме… — Очнись, — щелкнул пальцами Браун. — О ком вспомнила? «О друге». — Каком таком друге? — начал допрос, как Вибке, Август. — Ты нам не рассказывала про него. Я свела брови к переносице, поражаясь мгновенной недогадчивости друга. — Ой, забыл, что Сынгыль до сих пор в твоей голове, — снова подколол меня парень. — Кстати, Вибке мне говорила, что хотела бы тебя с кое-кем познакомить. «С кем это? И зачем?» — С парнем одним, — наслаждаясь моим интересом, произнес юноша. — Хайко звать. «Он тоже фигурист?» — Нет, хипстер какой-то, — кашлянул Браун. — Вибке сказала, что он вообще ничего в фигурном катании не понимает. Если Хайко будет в нашей компании, ему будет несколько трудно, не находишь? «Почему же? Возможно, у нас найдутся и другие темы для разговоров». — Да-да, будем тортики обсуждать. И в Старбакс ходить, — усмехнулся друг. — Но я слышал, что он вроде неплохой парень. Но не знаю, я с ним не знаком. «Я думала, это ваш с Вибке общий знакомый». — Скоро будет. Я хихикнула, уже представляя примерный образ этого хипстера. Я сгорала от любопытства, и мне поскорее хотелось с ним познакомиться. Думаю, он не плохой парень. Когда настал день встречи нашей троицы и новенького по имени Хайко, я (что, к слову, было очень не похоже на меня) бодрая встала с кровати и даже сделала какую-то зарядку. Мы договорились встретиться в час, значит, до рандеву осталось три часа. Я, заметив, что в квартире одна, прочитала записку от родителей и сделала себе завтрак. Сейчас, без Пауля, мне было немного одиноко. Никто не повиляет хвостиком, не погавкает… а его миска все еще осталась у нас, фиолетовая и подписанная специально для хозяина. Оставив ностальгически печальные мысли, я помыла за собой посуду, расчесалась, умылась. Каждый день начинался с одного и того же, но каждый день отличался от предыдущего, что меня, несомненно, радовало. Я наконец-то смогла выбраться из пучины одиночества и однообразия, найдя друзей и погрузившись в учебу. Каждый день я открывала для себя что-то новое и забывала прожитые неудачи. Это ли не круто? «Выходи, встречаемся у Старбакса через десять минут», — получив это сообщение от подруги, я не медля выскочила из квартиры, предвкушая новое знакомство и море позитивных эмоций и воспоминаний. Я не могла сдержать эмоций и от счастья улыбалась каждому прохожему, отчего некоторые странно и с недопониманием косились на меня, а другие даже улыбались в ответ. В этом городе я не ощущала себя чужой, и мне казалось, словно каждый прохожий — мой знакомый. Я ведь знаю эти улочки, эти дома и эти здания. И все-таки как же я люблю свой родной Кельн… По дороге я встретилась с Брауном. Он так же, как и я сама, удивился моему хорошему настроению. Август сказал, что со стороны я похожа на сумасшедшую. Хотя, иногда мне нравилось быть такой. Все думают, что ты странная, а тебе все равно. Ты лыбишься себе, катаешься на магазинных тележках, и ничего тебя не волнует. В Старбаксе я своим зорким глазом сразу разглядела Вибке, разговаривающую с каким-то незнакомцем. Наверное, это тот самый Хайко. Я прямо чуть не лопалась от нетерпения, и лишь мой друг, идущий рядом, смог меня успокоить, сильно сжав мое плечо. Я возмутилась, а тот сказал, чтобы я не сходила с ума окончательно. А то если в дурку посадят, то никогда Сынгыля не увижу. Да что ж Брауна заело с этим корейцем… Мы вдвоем подкрались к подруге и даже напугали ее. Вибке посмеялась и пригласила нас присесть напротив. — Привет, — поздоровалась она. — В общем, знакомьтесь: это Хайко. Хайко, это Розмари, а это — Браун. Ну или Август — называй как хочешь. — Приятно познакомиться с вами, — улыбнулся парень, отчего показался мне очень милым. Его черные волосы спадали на лоб и лезли в карие глаза, а на голове красовалась такая же черная шапка. И вообще одет Хайко был во все черное, что никак не сочеталось с его милым, как мне показалось, характером. — Так это ты наш чемпион по фигурному катанию? — обратился наш новоиспеченный знакомый к Брауну. — Неплохо. — А то. — Много, наверное, работал. Все-таки ничего в этой жизни не дается легко, правда, Розмари? — Хайко сделал особый акцент на моем имени, что заставило меня немного заволноваться. Я кивнула и уставилась на парня, пытаясь показаться дружелюбный. А картавил он больше, чем Вибке или Август. Хотя, для немцев привычна картавость, но иногда из-за его речи я не могла разобрать некоторые слова. — Слушайте, а вы тут все фигуристы? — поинтересовался Хайко, сделав глоток своего кофе. — Ага! Ну, некоторые бывшие, — Вибке нервно хмыкнула. — Прикольно, — оценил парень. — Фигурное катание — это клево и красиво. А я вот на коньках как корова, у которой ноги в разные стороны разъезжаются, выгляжу. Я еле подавила смешок, представив это зрелище. — Розмари, а чего же это ты молчишь? — удивился тот. — Стесняешься, что ли? Не бойся, здесь все свои. Меня почему-то начал раздражать этот вопрос, который раз за разом задавали мне люди. И я даже знаю, кто и что за меня сейчас ответит. — Я тебе не говорила, но Розмари немая, — сообщила Вибке, виновато взглянув на меня. — Оу, ничего страшного, — отмахнулся Хайко, хотя я думала, что он скажет что-то типа «ой, боже мой, какая бедненькая». — Я как-то учил язык жестов, но он такой сложный… Розмари, а скажи нам что-нибудь! «Я люблю кататься на коньках». — Вау, да как можно показать это только руками?! — восхитился мною Хайко. — А… А что ты сказала? «Я люблю фигурное катание», — повторила я, настрочив это на телефоне. — А я догадывалась, — вставила свое Вибке. — А я сразу перевел, — буркнул себе под нос Браун. Я улыбнулась, радуясь столь дружеской атмосфере и любимым голосам друзей. — И как давно вы оба занимаетесь фигурным катанием? — Хайко шумно допил свой напиток, уставившись на нас с Брауном. — Про Вибке-то я все знаю. — Я начал с девяти лет, — ответил Август. «Я с шести вроде». — Как вы давно катаетесь… Всегда поражался людям, которые не предают свое любимое дело так долго, — покачал головой парень. — А я только на гитаре играть умею. — И даже Рамштайн, — приподняла уголки губ Вибке. — Ну с акустической гитарой и с моим-то вокалом это звучит не очень, — он неловко почесал затылок, с любопытством покосившись на меня. «А еще какие песни ты поешь?» — Ну… Пилотов там, Эд Ширан… Известных англоязычных исполнителей, вот. Но иногда пою что-нибудь из немецкого фольклора. Кстати, раз мы говорим о музыке, какая ваша группа любимая? Вот лично я фанатею по Металлике, — объявил Хейке, гордо подняв голову. — Мне нравится Деми Ловато, — сказала Вибке, вспоминая свои любимые песни. — Наверное, Скиллет, — пожал плечами Браун. — Или Mamas Gun. «А мне нравится певица Сия». — Это та, под чью песню та девчонка танцевала? — вспомнил Хайко. «Да. Меня вдохновляют ее песни. Я все прослушала, клипы просмотрела… Моя любимая песня — Chandalier». — Понятно. Она неплохо поет, — важно кивнул парень. Я согласилась с ним, вспомнив, сколько эмоций вызвала первая прослушанная мною ее песня. — Что ж, а где же вы учитесь? — задал очередной вопрос Хайко. Он и не думал останавливаться болтать. — На сварщика учусь, — кашлянул в кулак Август. «Я пошла на программиста. Но теперь я что-то сомневаюсь в этом». — Почему же? Это же здорово! «Я все время хотела быть парикмахером. Мне нравится работать с чужими волосами». — Парикмахерша — еще чего удумала, — проворчал Браун. — Тебе фигуристкой надо быть, а не с волосней чужой возиться, глупая. — Сказал сварщик, — съехидничала Вибке, на что получила недовольный взгляд серых глаз друга. — Розмари, между прочим, и правда может заплетать красивые косички. Правда, Розмари? Ты ведь мне так много красивых причесок сделала за все время… «Ну, парикмахеры не только косы заплетают…» — Ну ничего, время все решит, — подбодрил меня Хайко. — Но тебе и правда быть фигуристкой идет больше, чем парикмахером. Я смутилась, увидев его ласковую улыбку. Мне никогда так никто не улыбался — так, будто я ему… нравлюсь. Я допила свой остывший кофе и улыбнулась ему в ответ. Он посмеялся надо мной, словно над милым ребенком, и с большим трудом перевел взгляд на сидящего рядом со мной Брауна. — И сколько времени уже вы все втроем так собираетесь и беседуете? — спросил Хайко, будто завидовал, что не оказался рядом с нами раньше. — Года четыре, наверное, ребят? — задумалась Вибке. — Или три. Ну, мы сначала не все хорошо ладили. Я так же, как и она, украдкой взглянула на бубнящего что-то себе под нос Брауна. — Понятно, — протянул парень. — Но я рад, что вы все дружите. Вы прям как золотое трио из какой-нибудь книги. — Ага, у нас есть и зануда, и гиперактивная, и… — Вибке смолкла, подбирая мне подходящий тип. — Молчаливая. Я рассмеялась, хотя никто этого не ожидал. Мне отчего-то было смешно, ведь я немая, да еще и молчаливая! Это же звучало до того абсурдно, что даже смешно. И даже для меня.

***

Мы вчетвером отправились гулять по Кельну. Наша компания обошла все известные нам части города, и, как оказалось, определенное место значило для каждого из нас что-то свое. И это было интересно, ведь именно это значило, что мы все разные. И я тоже вспоминала все пережитое в том или ином районе. Мы даже мимо моей бывшей школы прошли — ностальгия. Когда мы разошлись, Хайко захотел остаться со мной. Я и он проводили ребят до автобуса, и когда те уехали, мне стало жутко неловко, и я пожалела, что не уехала с ними, ведь совсем не знала, о чем и как нужно беседовать с моим новым другом. И не опасен ли он. — Хорошо посидели, правда? — первым начал разговор Хайко. — Мне понравилось. Вы хорошие ребята. Юноша достал сигарету и, поднеся зажигалку к ее концу, закурил, что вызвало у меня некое негодование, но я сумела промолчать. — Извини, Вибке начинат орать на меня, когда я курю при ней, — пожал плечами тот, пуская серый пар изо рта. — Все время терплю. А ты не против? Просто спортсмены, все дела… Если тебе это не нравится — я перестану. «Это меня напрягает, но если тебе хочется… Только не дыми на меня, пожалуйста». — Не буду, — хмыкнул он. — Я вообще-то никогда на знакомых и друзей не дымлю. Хайко медленно подносил белую сигарету ко рту, и я, наблюдая за этим, представляла, что творится с его легкими. Мне хотелось выбить у него из рук эту дрянь, но я не могла так некрасиво поступить с незнакомым мне человеком. «И давно ты куришь?» — Эм… Лет с пятнадцати, что ли. «А сейчас тебе сколько?» — Двадцать один, — юноша неловко улыбнулся. — Я собираюсь бросать, но, как видишь, пока что не особо выходит. Эта ломка, тяга к сигаретам и табаку… «Это ужасно. Я надеюсь, у тебя получится бросить это». — Хах, — тот выдавил из себя смешок. — Ты такая милая, словно лучик солнца. Никогда не видел настолько добрых и спокойных людей, несмотря на то, что с ними сделали природа и жизнь. Тем более ты еще и красивая. Я опешила и почувствовала, как мои уши краснеют. Столько комплиментов сразу… Надеюсь, они искренние. Но Хайко сам говорил смущаясь, так что я могу быть уверенной, что он говорил правду. Возможную правду, но какую приятную… И тут я поймала себя на мысли, что он чем-то похож на Сынгыля. Только доброго. У него тоже были черные волосы, узкие глаза. У них было что-то общее, но в то же время их что-то различало. Внутри я почувствовала светлое чувство к этому человеку, поэтому вновь расплылась в незатейливой улыбке. — Чего ты улыбаешься? — смеясь спросил тот. «Да просто так. Настроение хорошее». Наши взгляды пересеклись, и я замерла, не зная что делать дальше. Да и он тоже замешкался. Мой телефон в руках завибрировал, а я все смотрела на Хайко, не имея даже желания проверить, кто мне написал. Парень вновь выпустил дым и потушил сигарету, выбросив ее. — Ладно, пойдем по домам? Я кивнула, и вскоре мы вдвоем шли на автобусную остановку, вспоминая прожитый день. И с этого дня Хайко влился к нам в компанию. Теперь мы ходили куда-то не втроем, а вчетвером, прихватив с собой черноволосого курильщика. Он болтал с Августом и Вибке, но мне все равно рядом с ним было как-то неловко. Парень часто нежно улыбался, будто невзначай казался руки, смотрел в глаза и старался остаться со мной наедине — например тогда, когда девушка с Брауном куда-то отходили. И меня смущало такое количество внимания, и я к нему не привыкла. Может, за какими-то девчонками парни каждый день бегают, а со мной такое впервые. Да и сказать грубое «нет» я ему не могу, потому что он кажется мне милым. И с каждой встречей с Хайко чувство поселившееся во мне, становилось все теплее. Правда, я решила не забивать себе голову любовными делами. Я планировала поехать на Гран-При, и для этого мне нужно было тренироваться до потери пульсы. К тому же, мне не нужно бросать учебу. Ну и загружать фотки с прогулок — тоже дело святое. Но если у меня что-нибудь получится с Хайко… Я не знаю, как я к этому отнесусь. Хотелось бы забыть старую любовь и обрести новую, но образ Сынгыля так и всплывал в голове по ночам. Корейская ты… проблема. Говоря о фигурном катании. Во-первых, мне ответил Юри Кацуки. Сказал, что сначала не узнал, но, просмотрев мои фотографии, вспомнил. Мы немного пообщались и вспомнили «молодость». Он поделился тем, что произошло с ним, своими переживаниями. Я рассказала ему про свою жизнь и новых друзей и даже спросила про Виктора. Кацуки сказал, что он и правда теперь его тренер. Я, вместо того, чтобы злиться на человека, который забрал у нас Никифорова, улыбнулась и отправила ему счастливый смайлик. Во-вторых, произошло чудо. Чудо, которое я так долго ждала. Это произошло на тренировке, когда я отрабатывала тройные прыжки. Меня, следуя свой излюбленной привычке, через весьма каток позвал господин Фишер. Меня посетило ощущение дежавю, и я, не медля, подъехала, бросив взгляд на Брауна. — Розмари, итак, — начал тренер, — хорошие новости. Приготовься, вдохни глубже… Я последовала его совету, совсем не понимая, что происходит. — Ты будешь участвовать в Гран-При. Я шумно выдохнула, и тренер улыбнулся мне, обрадовавшись моей реакции. Мое сердце, кажется, съехало с катушек и начало вырабатывать слишком много крови и колотиться слишком быстро. Мне захотелось плакать и смеяться одновременно. Под мою горячую руку попал подъехавший к нам Браун, и я в порыве чувств напрыгнула на него, стараясь закричать. Но мне приходилось справляться со своими эмоциями молча, что было, по правде говоря, ужасно. — Браун тоже едет, — добавил господин Фишер. — И Анна от госпожи Беккер. — Ну про меня она знала, — сказал парень, поставив меня на лед. — А про себя и Анну — нет. — Вот теперь знай, Розмари, — кивнул тренер. — Будем тренироваться. Завтра в пять часов вечера жду вас двоих здесь, чтобы начать репетировать программы. Я облегченно вздохнула, не переставая улыбаться. Браун по-дружески похлопал меня по плечу и сам расплылся в улыбке. Господин Фишер наблюдал за нашей радостью, словно мы его родные дети, которым он купил шоколадку. Мы с другом еще раз обнялись, и я чуть не расплакалась в его темную кофту. Наконец-то, наконец-то мои мечты начинают сбываться…