Skin

– Выполнять твоё желание я не буду, - настороженно глядя на моё довольное лицо, произнёс Роман. Испортить мне настроение, впрочем, не могло даже это. Я. Его. Уделал! Видели бы вы его выражение лица, когда я выставил перед ним тарелки, а до звонка таймера осталось три минуты! Это была... победа. Чистая, безоговорочная. И плевать мне на то, выполнит он моё желание, или нет. Заставлять его пить воду из унитаза было бы слишком низко с моей стороны, а любое другое поручение в голову не приходило. Всё меркло в сравнении с моими фантазиями о желании Ромы. Ну вот что попросил бы он? Сказал: "Уговор дороже денег", - и отправил бы обратно в "Тмутаракань"? Думаю, да. Но спрашивать об этом не хочу. – Я просто приготовил ужин. Спор был твоей инициативой, я вообще не хотел в этом участвовать. Моим единственным желанием сейчас является спокойное сосуществование с тобой в рамках одной жилплощади до следующей осени - тогда я съеду в общагу. Вот и всё. Поразительно, как легко у меня это вырвалось. А ведь действительно - какая к чёрту вода из унитаза, когда Евстратов твёрдо намерен испортить мне жизнь, насколько ему позволит его фантазия? Спокойная, размеренная жизнь - это всё, что меня интересует. Роман промолчал, забрав тарелку с салатом, и ушёл ужинать в свою комнату. Я подсуетился, вспомнив, для кого изначально планировал стараться, и накрыл стол для дяди Жени. Тот, увидев курочку и печенье с вишневым джемом, просиял. Очень радует, что его настроение можно поднять едой, а то увидел его сегодня после работы - и хоть стой, хоть падай. В комнате Святогора заревела музыка. Тяжёлые мотивы и громкость на максимуме - ну что за ясельная группа детского сада? Так только неуверенные в себе люди поступают, а не сформировавшиеся мужчины. Хотя до зрелости Ромашке было как до Луны пешком. Отчим, воспользовавшись тем, что сын не слышит, заговорил, довольно бодро приступая к еде: – Рассказывай, как всё было на самом деле. – Хм? - удивился я. – Вы о чём? - сев на тот стул, что недавно покинул Евстратов-младший, я во все глаза уставился на не в меру догадливого мужчину. – Думаешь, я поверю, что всё прошло НАСТОЛЬКО гладко? Да между вами воздух тяжелеет от напряжения, а ты говоришь, что он тебе школу показал. – Но всё действительно было так! - довольно убедительно соврал я, делая невинные глаза того самого кота из Шрека. – Не бзди мне тут, - выдал Евгений Дмитриевич довольно смягченную версию этой фразы. – Рассказывай давай, - и отложил вилку, нахмурившись. Готовый слушать. Что ж... – Вы кушайте-кушайте, я всё расскажу. Конечно, я поведал отчиму смягченную версию произошедшего - сказал, будто бы сам не решился беспокоить дядю Женю по пустякам своими звонками, да и солгал, уверив в том, что встретил Лену сразу же после ухода Ромы, а не полчаса спустя. Он вроде поверил, хотя подозрение из взгляда никуда не делось, прочно засев там до поры до времени, обещая мне все круги ада, соври я ему ещё раз. Следовало как-то намекнуть Ромашке, что ни мне, ни ему лучше от публичных военных действий не станет. По крайней мере, я ему не позволю от этого выиграть ещё больше - он и без того катается, как сыр в масле: на своей территории, по своим же правилам. Хотя глупо было бы не принимать в расчёт природное упрямство Евстратова-младшего - он вполне мог бы специально идти вразрез моим настоятельным советам, дабы тупо позлить. После ужина, когда отчим отправился в свой кабинет, а музыка почему-то стала тише, я, убрав со стола грязную посуду (а ещё научившись пользоваться посудомоечной машиной, потому что никаких принадлежностей для мытья на раковине я, к сожалению, не обнаружил) и слегка протерев пыль в гостиной, отправился в свою комнату, прихватив из коридора недавно купленные вещи. Ещё раз померив форму и повесив её в абсолютно пустой шкаф, (там же нашёл свою спортивную сумку, где лежали несколько футболок, джинсы и сменные трусы, а так же ноутбук) решил начать понемногу обживаться - разложив пожитки по полочкам, а ноут поставив на письменный стол, достал тетради и начал подписывать основное - русский язык, алгебра и так далее, пока рука не устала, а память истощила свой ежедневный лимит на всеобщей истории. Комната теперь казалась более-менее жилой. Я запрыгнул на широкий и прочный подоконник, подогнул под себя ноги, сев в позу лотоса, и уставился в окно, наблюдая за тем, как там, за стеклом, стремительно темнело, как зажигались на аллее неподалёку фонари, как под окнами гуляли огромной толпой подростки моего возраста - жизнь кипела, бурлила и насыщала меня своей энергией, несмотря на то, что я не имел к ней, в общем-то, никакого отношения. Я снова схватился за телефон, внезапно почувствовав одиночество: написал Оле, что купил новую школьную форму - скинул фотку, которую сделала во время примерки в магазине Лена. Подруга за меня искренне порадовалась и оценила новенький прикид на пять баллов из пяти, пожаловалась на то, что в очередной раз поцапалась со своим парнем - они часто ссорились, расставались, но всегда возвращались друг к другу, остывая, а вот мне почти каждый раз приходилось выслушивать жалобы девушки на весь род мужской. Ольгу я, чисто как человека, любил до одури - она казалась мне необычайно близкой по духу, по мировоззрению… по всему, в общем-то. Мы с ней никогда не ссорились - то ли из-за её отходчивости и незлопамятности, то ли благодаря моей неконфликтной и гибкой натуре. Меня было трудно вывести из себя, хотя у Ромы это получалось просто отлично - я чувствовал антипатию к нему на подсознательном, инстинктивном уровне. Животный инстинкт, если хотите. Да ещё и нервы стали не к чёрту в последнее время - эдак и каменной брони лишиться недолго. Ещё недавно я мог бы просто игнорировать Евстратова, в дельте принимая его за назойливую муху, что летает, но не кусает, прекрасно понимая, что молчание для таких, как он - почти точка невозврата из страны под названием «абсолютное бешенство». Да. Но ещё совсем недавно я и думать не мог о том, что мне придётся переехать и всё бросить к чертям - по собственному желанию. Воспоминания давили на мозг. Я насильно вытеснял их из головы, как только мог, но они не спешили меня покидать. Было почти физически больно, внутри как будто что-то умерло. Я не замечал никаких изменений в поведении, но понимал, что уже далеко не тот, кем был раньше. Так могло быть? Не могло, не могло - но было! Я был спокоен внешне, я не замкнулся в себе, я шутил, огрызался - жил. Но внутренне понимал - это была уже не жизнь, а самое натуральное выживание. И естественный отбор нашёл меня далеко не самой жизнеспособной особью. Пора было бросить притворяться сильным - это истощало морально. Забить на аутотренинг по утрам, поддаться депрессии, утонуть в рефлексии. Пора было выгорать окончательно - я чувствовал себя неполноценным. Ещё не труп, но и не живой человек. – Чёрт… Это даже в голове звучит пафосно, - произнёс я вслух, и голос показался нереально громким в этой пустой комнате. Эхо добило - я сполз с подоконника, опустив ноги на мягкий пушистый ковёр. Хотелось лечь прямо на него и… «И больше не проснуться», - любезно подсказал продолжение простой фразы внутренний голос, и я стиснул зубы, понимая, что всё это - мои собственные мысли. Боже, почему я так жалок? Почему стоит проблемам окружить меня, и я тут же стараюсь найти самый простой способ сбежать от них? Захотелось удариться головой о стену, чтобы вышибить из себя даже зачатки подобной херни. Но я просто хлестанул себя по щекам и упал на колени, глухо заорав от бессилия. И в этот момент мне даже стало не по себе. А что, если я схожу с ума? Это даже хуже. Забравшись на постель, я укрылся краем пледа и, подмяв под себя подушку, уснул прямо в одежде, свернувшись калачиком. Теперь я остро нуждался в том, чтобы дожить до понедельника. Воскресенье проходило медленнее субботы, потому что мне нечем было заняться. Проснувшись в шесть утра, я привёл себя в порядок и вышел из своей комнаты, направившись на кухню, не издавая никаких звуков, кроме вздохов. Как ни странно, Евгений Дмитриевич уже не спал - допивал вторую чашку кофе, читая какие-то документы. Он уже был одет - чисто выглаженная белая рубашка, чёрный галстук, выглядящий ультрадорогим, запонки, очки… Стоп. Очки? – У вас плохое зрение, Евгений Дмитриевич? - поинтересовался я, отодвигая стул и садясь напротив. – Хм? - он поднял на меня взгляд и улыбнулся. – Доброе утро, Паш. Не очень плохое, но врач настоятельно рекомендовал читать и работать за компьютером в них, дабы не оказаться слепым к сорока годам. Я тихонько рассмеялся. – Что будете на завтрак? Он взглянул на наручные часы и покачал головой. – Я не буду, поем в офисе, уже опаздываю… – А Рома чем обычно завтракает? - склонил я голову на плечо. Не то чтобы мне было интересно. Теперь готовка и уборка были моими прямыми обязанностями, вот я и… Одной из моих самых отвратительных черт была нечеловеческая дотошность, когда дело касалось моих непосредственных задач. Так что накормить этого увальня было делом моего бараньего упрямства. – А-а, - дядя Женя растерялся, явно не зная, что ответить. – Так, всё понятно, не мучайте себя, сам что-нибудь придумаю, - махнул я на него рукой. И зачем вообще спросил? – А! - внезапно вспомнил я кое-что важное. – Вы вчера говорили, что недавно уволили домработницу - можете дать мне её контактные данные? Хочу спросить кое-чт… – К сожалению, мы разошлись с ней не на лучшей ноте, - перебил отчим, напрягшийся ещё в самом начале моей просьбы. – И что же стряслось? - мне было абсолютно на это наплевать, можете поверить. Просто правила приличия говорят о том, что так разговоры не заканчивают. – Она попыталась соблазнить отца, а поняв, что ей там ничего не светит, съебалась с набором его коллекционных часов и пачкой «зелени» из незакрытого сейфа, - неожиданно раздался из-за моей спины голос Романа, и я вздрогнул, едва не вскочив со стула. Евгений Дмитриевич поморщился, услышав ругань из уст сына, но, похоже, в общем-целом, был с ним согласен. Н-да, ситуация не из приятных… – Так что, Золушка Тмутараканская, - вот это он ляпнул! Ну и юморист! – Не повторяй ошибок своих предшественников - сразу забирай всё ценное, что найдёшь, и убирайся отсюда к чертям собачьим! – Я не намерен с тобой ругаться, - нахмурился я, инстинктивно стрельнув глазами в сторону причины собственной немногословности: отчим собирал документы в папку, явно собираясь в скорости отбыть на место добровольной каторги - в офис. – Ой, тоже мне оправдание нашёл! Не бзди, не выгонит он тебя. Называй меня как хочешь, хоть убей, а ему всё равно похер будет. Да-да, припоминаю, нечто отдаленно похожее отчим мне говорил той ночью, когда я их с «Волком» застукал в гостиной. Но это было действительно о-очень отдаленно похоже на сказанное им. Просто он не был намерен ползать на коленях перед Его Неблагодарным Величеством, вот и всё. Евгений Дмитриевич трезво оценивал поведение собственного сына. Конечно, с родительской точки зрения его поведение оправдать было бы трудно - они всё-таки близкие родственники, но… Я дядю Женю понимал. Горбатого не нежностью и доверием исправлять нужно, а могилой. Ну, или просто показать, чего он на самом деле стоит, чтобы пальцы по чём зря не гнул. Отчим так быстро смотался из поля моего зрения, что я чисто по-человечески офигел. Впрочем, это было даже к лучшему. Когда хлопнула входная дверь - а мы всё это время стояли напротив друг друга и терпеливо ожидали, пока появится возможность вцепиться в глотку недруга без свидетелей - я наконец заговорил. Тихо так, вкрадчиво: – Это ж как нужно выбесить отца, чтобы он так тотально игнорил собственного сына? – Хочешь, чтобы я организовал курсы? - вскинул бровь Рома, усмехнувшись. – Тут довольно спорный вопрос - кто кого выбесил. Сил моих нет на него смотреть - не то что разговаривать. Ну-ну, Ромашка, убеждай себя в этом. А то, что ты в шесть утра уже одет и расчесан - так это чистая случайность. Я промолчал, покачав головой, и отправился готовить, крикнув ему уже от холодильника: – Что будешь на завтрак? – Обычно я завтракаю святым духом, но иногда заказываю пиццу, - язвительно отозвался Евстратов, сидящий на диване. Я сделал вид, что ничуть не удивлён, с трудом сохранив покерфейс. – Честно говоря, пицца - далеко не мой профиль, так что будешь давиться… - я наконец нашёл в шкафах крупу: манную и овсяную. – Кашей молочной. Судя по тому, что парень промолчал, он был совсем не против. Естественно, своим присутствием за столом во время завтрака Святогор меня не почтил - взял тарелку, ложку, и ушёл к себе в комнату. Знаете, впечатление о нём у меня складывалось двоякое - вроде бы и придурок, но, если подумать, тарелка из-под салата, которую он унёс к себе вчера, теперь находилась в посудомоечной машине - Рома принёс её сам, мне даже не пришлось ему об этом напоминать. Значит, несмотря на свой имидж пофигиста, спокойно живущего в свинарнике, - почему-то неформалы вроде него всегда представлялись мне именно такими - Евстратов-младший, на самом деле, любит чистоту. А может и не любит - рано ещё выводы делать, себе дороже выйдет. В общем, позавтракав в тишине, я отправился в комнату - посмотреть, что же там с ноутбуком. Помнится, незадолго до приезда сюда мне позвонили с маминой работы и попросили прислать на почту какой-то документ - я всё записал в блокнот, чтобы не забыть. Теперь, когда у меня появилось время, можно было и порыскать по системе в поисках этого файла. На рабочем столе всё было по-прежнему - наша общая фотография на фоне, огромное количество вордовских ярлыков. Нужный мне носил чисто цифровое название - какое-то шестизначное число. Таких оказалось немало - около десяти, и все они отличались только лишь одной цифрой - я потратил на выявление искомого немало времени, а потом скинул файл на почту. Добрые тёти из бухгалтерии меня поблагодарили тут же - прислали на телефон смс с глубокой признательностью. Поинтересовавшись, нужно ли им ещё что-то, и получив отрицательный ответ, я решил, что нечего загружать слабенький жесткий диск таким огромным количеством теперь уже бесполезной документации. И начал потихоньку удалять каждый файл, для чего-то просматривая содержимое каждого. Где-то через полчаса я и натолкнулся на то самое - папка носила моё имя, чему удивился я несказанно, а внутри было то, что разрезало моё и без того слабое сердце пополам. Письмо от мамы.