Skin

Странно, что всё вышло именно так - она написала мне письмо, а я нашёл его только сейчас, две недели спустя. Нет, я не хочу сказать, что мои раны уже успели затянуться и всё такое… Напротив. Содержащиеся в этом послании слова могут меня уничтожить окончательно, несомненно. То, что было мне дороже всего на свете, сейчас медленно прогружалось на слабеньком ноутбуке, а я сидел и чувствовал - вот сейчас, прямо в эту секунду, хочется плакать больше, чем раньше. Помнится, читал я что-то эдакое, про «письма с того света», года два назад. Мы с мамой любили подискутировать на тему книг, поэтому и в тот раз я, перелистнув последнюю страничку, втиснулся в маленькую кухонку, присев на табуретку напротив родительницы, и стал делиться впечатлениями, коротенько (но с моими любимыми «незначительными подробностями, заставляющими задуматься») пересказав сюжет. Было там написано о онкобольной девушке-подростке, которая перед смертью написала письма своим друзьям, и их нашли среди личных вещей после того, как её похоронили. Основной упор шёл именно на эмоции и воспоминания друзей, читающих письма - так, к концу книги, понемногу и раскрылся образ очень странной, но доброй девочки, любящей жизнь больше, чем кто-либо. Милая история, но не скажу, что особо понравилась - я не фанат таких книг, всё больше на детективы и научную фантастику подсажен - поэтому рассказывал без восторга, всё больше на автомате, по традиции, так скажем. Тогда я сказал маме, что люди, поступающие так, как сделала это главная героиня, очень жестоки, в какой-то степени даже немного лицемерны, любящие причинять боль близким и устраивать из собственной жизни цирк, и она согласилась со мной. Так почему же сейчас?... «Паша, если ты читаешь это письмо, меня, вероятно, уже нет рядом. Я много думала на этот счёт, и решила ничего не говорить тебе до самого конца, хотя, может быть, сейчас ты считаешь, что я предала тебя. Возможно, слишком уж эгоистично с моей стороны писать это, но я не могу уйти просто так, оставив тебя одного, без всякой надежды, как когда-то оставил меня твой отец. В основном, речь пойдёт, конечно, не о нём, но сначала о главном - позвони Жене и расскажи обо всем, пожалуйста. Пусть он позаботится о тебе - никто, кроме него, не сможет сделать этого, потому что он любит тебя, как своего собственного сына. Женя замечательный человек, скажи ему, что я никогда не была так счастлива, как те три года, что мы прожили с ним вместе. Ты наверное знаешь, что мы развелись с ним тогда очень спокойно, верно? Всё потому, что я солгала ему о другом мужчине. Так было проще для нас обоих. Я не злюсь - и ты не злись тоже. Твой отчим любит другого человека - я всегда знала и не забывала об этом ни на секунду. Мне не было страшно - и ты тоже ничего не бойся. Ты сильный мальчик, я знаю. А сейчас я хочу рассказать тебе то, о чём никогда и никому не рассказывала. Это слишком долго было моим секретом - даже Женя не знает. Тем лучше. Мне было шестнадцать, когда я встретила твоего отца, Паш. Я любила его безумно, теряла голову рядом с ним. А он считал меня глупой девочкой, ведь тогда ему уже было тридцать лет, у него был свой бизнес. Успешный мужчина и школьница - даже звучит смешно. Сейчас. Тогда было очень трудно. Мы виделись редко, он никогда не говорил, что любит меня, но я была одержима им. А потом забеременела. Мои родители были в ярости, потребовали аборта, а твой отец... вдруг исчез куда-то. Я не видела его ни разу за последние восемнадцать лет. Аборта не было - я ушла из дома, жила у подруг, но со временем и они отвернулись от меня. Мне пришлось подрабатывать - в шестнадцать лет у меня началась очень взрослая жизнь. Мне было трудно, мне хотелось вернуться к родителям, ведь так было намного проще. Но я держала себя в руках. А когда мне дали подержать маленького тебя, я забыла обо всём. Мне вдруг стало наплевать на всё, кроме тебя. Я жила ради тебя. Долгие пять лет на съёмных квартирах - в моём возрасте жизнь в одиночку была настолько трудной, что сейчас мне даже немного жутко об этом вспоминать. Потом был Женя, три года прекрасной, спокойной жизни. Я плакала по ночам, правда - так было легко. Появилось так много знакомых, друзей - все они были прекрасными людьми. Но иногда становилось жутко от того, как всё вокруг замечательно. Мир не так устроен, думала я - и это оказалось правдой. Если твой отец был болезнью вроде ветрянки - переболела раз в жизни, и хорошо, то отчим оказался той ещё заразой... Чума, по-другому и не скажешь. Иногда думаю, что было бы, поступи я тогда иначе. Удержала бы Женю рядом насильно, закатив истерику, попрекнув счастьем детей... Была бы я тогда счастлива? Смогла бы жить с сожженной на костре ненависти и зависти совестью? Наверное, смогла. Но это была бы совсем иная жизнь, поверь. Развод. Я не взяла ничего, хотя мне предлагали много. Это не женская гордость - у меня её никогда не было, правда. Не знаю, что тогда движило мной. Я бежала от этой счастливой жизни, потому что меня кололо предчувствие, что останься ещё на секунду - и эта жизнь меня уничтожит. Наверное, это была болезнь. Отвратительное заболевание под названием "тотальная глупость". Не помню себя первые месяцы после того, как мы с Женей разошлись. Не знаю, почему выбрала именно этот город. Не понимаю, почему так вышло, что я причинила боль всем дорогим мне людям, стараясь сделать как лучше. Скажи Жене, что я люблю его. Люблю уже долгих двенадцать лет, и это чувство не имеет срока годности. Теперь к тому, ради чего я всё это затеяла. Твой настоящий отец. Тогда его имя было довольно известным в узких кругах, сейчас - не знаю. Может быть, он уже умер. Грубо, конечно, но этого я ему и желаю. Арсений…» Когда экран резко погас, я не понял даже толком, что произошло, но уже готов был потерять сознание. Что это, мать вашу, значит?! Я только что, секунду назад, почти прочитал фамилию своего отца, а эта чёртова механическая коробка без души взяла и вырубилась?! От того, чтобы скинуть ноутбук со стола, меня удержало лишь то, что на периферии сознания вспыхнула мыслишка об окончательной неисправности техники и, как следствие, моего окончательного жизненного провала. Хоть снаружи я выглядел растерянным, внутри уже выстроился ровным рядом план дальнейших действий. Для начала я набрал номер Лены, не удосужившись даже взглянуть на время, о чём пожалел почти сразу же после того, как разъярённая фурия в лице новоприобретённой подруги ответила не своим голосом в трубку: – Ты знаешь, паскуда, сколько сейчас времени, печень бегемота тебе в глотку?! – Лен, прости, что так рано, но это очень важно, - ответил я хрипло и взволнованно, прикрывая глаза и пытаясь успокоить гулко бьющееся в груди сердце. – Паш? - кажется, настроение моё девушка уловила, и теперь её голос звучал ничуть не веселее моего. – Что случилось? – У вас здесь есть ремонт техники неподалёку? Да хрен с ним, пусть даже на том конце города! Мне срочно нужно. В динамике послышались шорохи - Лена поднималась с кровати. – Я одеваюсь, давай сейчас ко мне, пойдём вместе. И главное - никаких вопросов, которые обычно задают в таких случаях. Чисто всё по делу - то-то, то-то, туда-сюда. Я женюсь на этой девушке, вот вам крест, ей-Богу.

***

В техническом центре меня утешили - ноут не кирпич, починить можно, работать будет ещё год точно. Сломан жесткий диск, но «есть у нас волшебник в этом деле, сделает - как новый будет!». Хотя, конечно, посоветовали сменить железного друга к чертям, иначе он мне своими глюками потом весь мозг вынесет. Говорить о том, что комп нужен лишь ради одного документа, я не стал. Покрутят пальцем у виска, скажут: «Дурачок», - и будут совершенно правы. Естественно, предложили несколько вариантов починки - быстрый и двухмесячный. Первый был предпочтительнее, но с ним мне не давали гарантии, что последний закрытый файл сохранится в памяти, а это приводило в холодное бешенство. – У нашего мастера по этим делам сейчас как раз отпуск, поэтому придётся подождать, - кажется, в сотый раз повторил парень за стойкой, принимая из моих рук технику и протягивая мне тетрадь с ручкой. – Запишите все свои контактные данные, пожалуйста. После он переписал мой номер на цветной стикер и прилепил его на крышку ноутбука. – Мы позвоним, когда ваш друг будет выписываться, чтобы вы могли его забрать, - весьма искренне улыбнулся он, завуалировано прощаясь с нервным клиентом в моём лице. Я распрощался и вышел на улицу. Ленка всё ещё выглядела сонной и судорожно запахивала пальто, пуговицы которого оторвала вчера вечером, но так и не успела наживить обратно. В её глазах, правда, горело любопытство, которое она гасила в стадии зачатия. Девушка молчала, я не мог перестать думать о том, что моего отца зовут по-дурацки. Арсений, что вообще в этом мире может быть хуже этого имени? Сеня. Сенечка. Павел Арсеньевич. Пипец. Меня затошнило. Конечно, не было в этом имени ничего плохого, просто один факт того, что кто-то в этом гребанном мире носит данный нейм, бесил невыразимо. – Паш, ты уже кушал? - спросила Киреева, зевая, когда мы подошли к подъезду. Она даже не расчесалась, блин. Ну что я за изверг бездушный? – Ага, я завтрак Евстратову делал, после того как Евгений Дмитриевич на работу ушёл. – Это всё понятно, - скептически нахмурилась девушка. – Сам-то ел? Я неопределенно пожал плечами. Да, я не ел нормально уже вторую неделю. И что? Никакого желания не было, а печенья в рюкзаке вкусные, хоть и сухие. – Так, ясно, - тяжело вздохнула Лена, закатывая глаза. – Пойдём ко мне, поедим. У подруги я не только позавтракал, но и пообедал, а после мы, вместе с Алексеем Анатольевичем, ещё и поужинали. Я пытался пару раз вернуться обратно в квартиру отчима, но дверь мне, понятное дело, никто не открыл, а ключи не выдали за ненадобностью. Ну и хрен с ним, честно говоря. Намеревался ему поесть приготовить, а тут сам пусть выживает, как хочет. В общем, день прошёл довольно незаметно, я даже ненадолго позабыл о своей проблеме номер один - письме от матери. – Итак, к первому школьному дню ты готов? - лукаво ухмыляясь, спрашивал меня Волк позже, когда Лена устроила «семейный» просмотр кино. Выбор фильма пал на как-то малобюджетный боевик. На экране мельтешили люди, из колонок раздавались автоматные очереди, я оказался неспособен разглядеть среди всей этой мешанины сюжет, а ещё не мог понять, каким макаром вдруг стал частью их дружной семьи. – Вполне. Сделал даже то, что обычно переведенные ученики не делают - подготовился к контрольной и вообще сделал уроки на завтра, - у меня совершенно не было настроения перекидываться с мужчиной едкими замечаниями, как это случилось во время нашей первой встречи, поэтому ответил равнодушно и честно. – Представляю, как учителя удивятся, - весело хмыкнула Киреева, отхлёбывая немного чая, который уже успел остыть, - прошло полчаса с момента начала фильма. Видимо, в сюжетную линию не въехал не только я, раз уж неожиданно наметился разговор «по душам». Я тоже вспомнил про чай и схватился за тёплую ручку бокала. – А уж в каком шоке твои одноклассники будут, - идентично дочери хмыкнул дядя Лёша. – Лен, рассказала ему про класс? – Не, завтра прямо в школе распишу в красках и лицах, чтобы голословной не быть, - протянула девушка немного лениво, морщась от вкуса холодного напитка. Я любил холодный чай, поэтому прихлёбывал почти с удовольствием. – Неужели класс нуждается в красочном описании? Старшаки - они и в Африке старшаки, - удивился я. – Только не эти, - поджала губы подруга и отвела взгляд. – У нас не класс, а зверинец-заповедник. В чём я убедился уже на следующий день.

***

Внутри школы всё было ещё богемнее, чем снаружи. Я едва сдерживал улыбку. Действительно, заповедник, иначе и не скажешь. Дети богатых родителей, золотая молодёжь. Скажи мне кто-нибудь о том, что придётся затесаться в их тесную компанию, ещё год назад, я бы рассмеялся далеко не истерическим смехом. Презрительным, ехидным. «Что за чушь ты городишь?», - сказал бы я этому умнику с большой буквы «М», а после фыркнул и ушёл. Сейчас было не до смеха, но я всё равно улыбался. Не глядя по сторонам, но чувствуя чужие сканирующие взгляды. Ленка сказала, что в форме этой школы я выгляжу, как наследник какой-нибудь охрененно известной компании. Я ухмылялся, понимая, что выглядеть я могу как угодно, вот только чувствовать себя дерьмом среди алмазов от этого не перестану. Нет, не завидовал. Просто чувствовал себя неуютно, глупо. Будто бы безродную шавку одели в наряд какого-нибудь погибшего в младенчестве принца, смерть которого усердно скрывали от общественности, а эта самая шавка даже не научена правильно держать себя на людях. Абсурд. Только Лена, идущая рядом, придавала уверенности. В стенах школы она словно неуловимо изменилась - улыбка пропала с её лица, выражение описывалось простым словом «камень», подруга вся напряглась, как лучник перед выстрелом. Да, весёлая жизнь в этой гимназии. Первым уроком по понедельникам значилась физика, и мы поднялись к кабинету на четвёртом этаже. 11 «А» класс был самым маленьким в школе, - всего пятнадцать человек (шестнадцать вместе со мной) - но самым элитным, потому что большинство шишек этого города разродились именно семнадцать-восемнадцать лет назад. На меня смотрели, как на диковинную зверушку, все, кому не лень. Ещё бы, мало того, что незнакомое лицо, так ещё и в школьной форме. Я бы тоже смотрел, из праздного любопытства. – Делай вид, что я тебе тут анекдоты рассказываю, и не пили всех взглядом, просто запоминай. Видишь вон тех троих, которые возле четвертого на подоконнике собрались? - я кивнул, улыбаясь, стараясь не привлекать внимание посторонних своим взглядом. – Тот, что сидит - Ярик Донской, он у нас топовый тип, но вполне себе адекватный, если не лезть в его владения со своим уставом. Тот, что в очках - Кирилл Резцов, староста, лучший кореш Ярика, они с детского сада друг за другом ходят, как неразделенные сиамские близнецы. Кир - самый порядочный парень в классе, статус обязывает, второй по топовости. Дальше, того рыжего, с веснушками на половину рожи, видишь? - я снова кивнул, тихо рассмеявшись - хер ли, мне анекдоты рассказывают. – Хрена се ты актёр! - коротко восхитилась Лена. – Этот - преданный пёсик Кира. Из тех, кто купается в лучах славы рядом стоящих. Падла та ещё, лучше с ним не спорить. Тупой, как пробка, но упёртый, как баран… Я жадно впитывал новую информацию, предназначенную для выживания в дружном коллективе одиннадцатого класса. И про псов Донского и Резцова - Вадика и Владика, двое из ларца, так сказать, и про едва ли приличных девушек, и про неприличных тоже. В общем, среди всей этой кутерьмы особняком стояла сама Лена, которая с классом общалась едва ли, но умела слушать и запоминать важную информацию, благодаря чему её до сих пор никуда не прогнули и не затоптали, и наш общий знакомый - Ромашка, которого, к слову, в школе до сих пор не было. По словам Киреевой, Евстратов вообще редко приходит в храм науки вовремя, и никто ему это в обвинение не ставит. Утром, когда я услышал от него «В школе ты меня не знаешь», грешным делом подумал, что Ромка шифером двинулся, ну мало ли, как мозг на недоедание реагирует. А он так смотрел, что сомнений не осталось - серьёзен, как Наполеон на Бородинском поле. Рома был школьным идолом, по популярности отирающимся где-то между Яриком и Кириллом. Но если Донской был, скорее, золотым монументом, после прикосновения к которому на пальцах оставалась позолота, то Роман ощущался столбом из красного дерева. Тёмная сторона класса, Луна, ярко светящаяся в ночи. От странных ассоциаций, лезущих в голову, я снова рассмеялся. Ромашка мог уничтожить меня одним только своим словом - меня бы, сто процентов, тут же загнобили все, кому не лень, но тут уже вставал на повестку дня другой вопрос - а прогнусь ли я под гнётом этих обстоятельств? Нет, и он это знал прекрасно. Я скорее улыбнулся бы ему в лицо и сказал: «А самому что, слабо разобраться со мной? Сил не хватает?». Я был убит смертью самого дорогого мне человека, но не сломлен. И больше не позволю простым вещам вроде ненависти уничтожить меня. Лена успела рассказать обо всех и обо всём, поэтому направилась в сторону соседки по парте, чтобы попросить её уступить мне место хотя бы на день. Я не последовал за подругой, но внимательно бдил из своего угла. Из всего выходило, что четверо в этом классе были круты, как лысина Брюса Уиллиса, а все остальные просто поклонялись им, как своим божествам. Что за первобытно-общинный строй? И это элита? Варвары. Пока я отвлёкся на свои мысли, к Киреевой уже успели прилипнуть неприятности. Неприятности имели очень непрезентабельный вид и не очень симпатичное лицо, из чего я сделал нехитрый вывод, что неприятности для Лены имели статус совершенно нежелательный. Я подошёл к нему со спины и аккуратно убрал руку, сжавшую предплечье скривившейся непонятно от чего Ленки. Парня звали Димон, и подруга рассказывала о нём с особым презрением. – Парень, отойди, пока не огрёб, - прошипел он, как только отыскал взглядом моё лицо. – Если девушка не хочет разговаривать, очевидно же, кто из нас сейчас должен уйти? - исключительно доброжелательно улыбнулся я, отпуская его запястье. – Лена не хочет с тобой говорить, повтори попытку завести диалог позже. «Или вообще больше не пытайся», - добавил уже мысленно. – А ты вообще кто такой? Хера ли не в своё дело лезешь? - надо признать, что отсутствие явной агрессии с его стороны - уже большой шаг к цивилизованности. Но недостаточный, чтобы считаться адекватным, взрослым человеком. – Я твой одноклассник на ближайший год, - на нас, стоящих возле кабинета, смотрел уже весь, без исключения, класс. Некоторые - с любопытством, другие, как, например, тот же Донской - с весельем. – А она, - я кивнул на Кирееву, которая до сих пор не решалась заговорить. – Моя девушка.