Skin

Ну да, я немного тронулся, раз уж сказал такое во всеуслышание, не спросив мнения самой Лены. Но эти мерзкие шепотки за спиной типа «Фу, шлюха» - неужели Киреева думала, что я не услышу и не пойму? К счастью, не таким уж и дураком вырос, соображалка работает иногда. – Твоя что? - ухмыльнулся Дмитрий, явно разделяя мнение о тронутости собеседника в моём лице. – Моя кто, а не что, - исправил я его, и улыбка резко схлынула с лица, оставляя лишь серьёзность в намерении стоять до конца. – Одушевлённое. Русский язык плохо знаешь, садись, два. – Нахер пшёл, - оскалился парень мрачно, явно не собираясь орать. И уже это заставило меня пересмотреть свои взгляды. Нет, это не обычное подзаборное быдло, завести вполоборота не получится. На самом деле, не было у меня таких далеко идущих планов, я действовал по наитию, стараясь выставить себя зашибись каким охрененным парнем. Не вышло. Но я нажил себе хорошенького такого врага - это было видно по выражению лица Димона. Приблизившись к уху моего визави, я прошептал тихо, но так, что ядом слов можно было убить человек двадцать: – На хер не идут, парень, на него ло… Янцов дослушивать не хотел - сжал правую руку в кулак и уже хотел прилично так вышибить из моих лёгких воздух ударом под дых, но я успел накрыть его ладонь своей и продолжил: – Ложатся. А если хочешь подраться - милости прошу, но только не на территории школы и во внеучебное время, а так же без такого огромного количества свидетелей. Хотя группу поддержки в лице родителей можешь привести с собой. Всё это было сказано вполголоса, даже Лена едва ли слышала, что уж говорить о тех, кто находился в другом конце коридора, но сидящий на подоконнике Ярослав смотрел на меня совсем недобрым взглядом. Дмитрий Янцов был приближенным «тёмного принца», поэтому интерес Донского имел понятную направленность - король класса сканировал меня своим встроенным борзометром, чтобы понять, насколько я опасен для общего спокойствия. Драки не было, - она не являлась оправданной мерой, и если честно, махаться с этим мордоворотом мне совершенно не с руки - и Ярик успокоился. В коридоре повисла напряженная тишина, и надо было Ромашке хлопнуть дверью именно в тот момент - все мгновенно отвисли, отвернулись, продолжили заниматься своими делами, а Евстратов, одарив нашу монументальную троицу холодным взглядом, спросил у Димона: – Что происходит? - прямо скажем, не так уж и радушно, как это могло прозвучать. Янцов отшатнулся, вырвав руку из моих цепких пальчиков, и поздоровался с Романом, пожелав доброго утра. Незабвенный друг мой Святогор ответ не принял и повторил: – Что происходит? Только Дмитрий решил ответить, - я видел, как блеснула в его карих глазах решительность поведать лидеру всё, как оно было - в коридоре раздался спокойный голос, который я легко идентифицировал, как приятный тембр мсье Донского. – Знакомимся с новеньким, Ромыч. Ты тоже давай, - с чего бы Ярославу нести околесицу, я не понял, но спорить не стал, а просто промолчал, решив, что молчание в сложившейся ситуации - золото. И «позолоченный» протянул мне руку для пожатия. – Ярик. – Павел, - ответил просто, аккуратно сжимая тонкие пальцы. Вот и всё. Теперь можно не мыть правую ладонь месяц - охереть, до меня дотронулся местный монарх. Император ясельной группы! Ростом Яр был немного ниже среднего, но при этом ставил себя так, словно он во всём мире один такой. Каштановые волосы средней длины, серые глаза. Нет, не серые. Стальные, большие глаза. Взгляд лёгкий, не приказывающий, а лишь мягко намекающий, что на коленях стоять перед ним будет гораздо удобнее. Потрясающе. И сколько же в этом городе таких фриков? Следующим был староста. Он поднял очки на макушку и немного натянуто - не будь я знаком с его описанием, сказал бы, что искренне - улыбнулся. У него была приятная, нетипичная внешность: светлые волосы, зелёные глаза, и шрам на лбу прямо вдоль брови, который придавал ему мужественности. А вот взгляд совершенно недружелюбный, из серии «Вали прямо сейчас, я улыбаюсь, но ты меня всё равно раздражаешь». Это будет весёлый год, если я не умру раньше выпускного, определенно. – Я Кирилл, можно просто Кир, староста класса. Можно просто Кир, как же. Я его по имени-отчеству называть постремался бы, с таким-то выражением лица, а он мне «просто Кир», ага, сейчас. Нужно было что-то ответить, и я сделал это, пожав руку и ему: – Надеюсь на поддержку. Прозвенел звонок, и Рома «познакомиться» со мной не успел, да и берут мою царскую душу большие сомнения, что он не пнул бы меня под коленку вместо рукопожатия. Лена сидела на третьей парте второго ряда, с левой стороны, поэтому мне досталась правая. Люди выкладывали учебники и тетради на парты с присущей, наверное, только старшеклассникам медлительностью. Я сделал это намного быстрее, да и не было у меня пока ещё учебников - только тетради. На левую сторону третьего ряда, на третью же парту, свалился Рома. Убийственно близко. Учителем оказался совсем молодой ещё мужчина привлекательной наружности, при одном взгляде которого у девушек подгибались ноги. У меня тоже подгибались, но не от его «томных» зырканий, а от того, что он не сажал класс целых пять минут, пока шум голосов не утих. А когда посадил, я даже выдохнуть не успел, как услышал: – Мне сказали, что в одиннадцатом новенький, встаньте пожалуйста, молодой человек. Я поднялся с места, едва заметно вздохнув. – Представьтесь, пожалуйста. – Нефёдов Павел. – Хорошо, Павел. Меня зовут Олег Федорович, я учитель физики и математики, так что видеться будем часто. Какие у вас, уважаемый, отношения с этими предметами? – Я одинаково уважительно отношусь ко всем предметам, но вышеперечисленные мне даются особенно легко, - без особого выражения ответил я, и преподаватель снисходительно улыбнулся, подозревая меня в тотальном кретинизме. Я же, в свою очередь, небезосновательно подозревал, что стоять мне у доски сегодня же. И не ошибся. – Тогда мы, наверное, уже сейчас можем проверить ваши знания? Знаете, ни один - повторяю, НИ ОДИН - учитель не терпит, когда ученики говорят, что знают предмет или что он, о, Христосе, легко им даётся. Никогда так не говорите, никогда. Я вышел к доске, а он попросил меня решить домашнюю задачу. Естественно, было бы нечестно с моей стороны, не скажи я физику, что задача уже решена в тетради. Вот тут он удивился. Нет, он ОХРЕНЕЛ! А когда проверил, так вообще на пару секунд погрузился в тяжкие раздумья. Ну и додумался, конечно - дал задачник, назвал номер упражнения и снова завис. Я завис тоже - когда нашёл нужный пункт. Задачи с черной меткой - для особо одарённых (или, как говорила наша физичка, ударенных) людей. Я себя к таким не относил, но задачу решил почти без затруднений. Все «затруднения» состояли в том, что меня безбожно сбивали бросанием в спину всякого мусора, иногда даже довольно метко попадали по макушке. В конце концов, покосившись на задумчиво грызущего стержень ручки препода, которого теперь можно было привести в чувство разве что ударом металлических тарелок над ухом, я не выдержал и, обернувшись, бросил кусок мела в обратку. Попал. – Сука! - раздалось веское и очень громкое на весь класс. Олег Федорович очнулся, вздрогнув, и прищурился на орущего матом Димона. Неудивительно, ведь он был единственным парнем на первом ряду, откуда в мою спину прилетали «подарочки». И что-то очень сомневаюсь, что девчонки стали бы тренировать точность броска на физике - в конце концов, для этих целей было придумано баскетбольное кольцо, которое с большой вероятностью находилось в спортивном зале. Нет, на такой идиотизм был способен только мой новый противник. – Янцов, какого х… чёрта ты орёшь?! - возмутился учитель, вовремя себя одёрнув. Да, элитная гимназия! Образованные, интеллигентные люди! Никогда не устану это повторять. – В меня этот м… новенький мелом кинул, прямо в глаз попал, с… Я, повернувшись лицом к классу, с самым невинным выражением лица указал пальцем на себя, вроде как спрашивая «Я?!» и тем же макаром отвечая: «Да разве же я мог?», поэтому физик поджал губы и уставился на Димона с понятным укором. Все рассмеялись. Мне оставалось только молча откланяться, но я лишь состроил из себя святую невинность, произнеся: – Я закончил. В общем, так я получил свою первую пятёрку в этой школе. Как сказал сам Олег Федорович, совершенно заслуженно. На перемене, пока Янцов убирал класс от накиданного мусора, ползая между парт на карачках, я старался держаться задумчиво-молчаливой Лены. Лучше бы она наорала на меня за самоуправство, конечно, но и то, что подруга не бежала, куда глаза глядят, а стояла рядом, тоже было неплохим знаком. К нам подходили заинтересованные девушки, расспрашивая меня о чём только можно: сколько лет, где жил, кем родители работают. Если на первые два вопроса я ответил без всяких комментариев, то на третий лишь презрительно хмыкнул. Наверняка они подумали, что мои родаки - какие-то крупные шишки. Я себе такой ответ трактовал как: «Похуже ваших». Впрочем, я не собирался распространяться о своей личной жизни. Пусть как хотят, так и думают. Буду загадочным, как Чёрный, мать его, плащ. Минут через пять возле кабинета появился Дмитрий и, узрев мой светлый лик в толпе одноклассников, подвалил ближе. Ну а потом схватил за ворот рубашки и дёрнул на себя. – Ты, - прошипел глухо прямо в лицо, а мне внезапно стало так наплевать на него, что аж жуть взяла. По лицу снова расползалась та самая мерзкая ухмылочка, ну а я произнёс довольно громко: – Янцов, я, правда, уже занят. Найди себе парня где-нибудь в другом месте. Каждый думает в меру своей испорченности. Я, например, вкладывал в слово «парень» смысл «мальчик для битья», а одиннадцатый класс рассмеялся, подумав о чём-то другом. О чём, интересно? – Я тебе сейчас рожу раскрашу радугой, утырок! - рявкнул Димон. Ромашка, стоящий позади него, сверлил меня внимательным взглядом. – Давай, - голос сорвался на шёпот. – Замеси меня прямо тут, докажи, что у тебя есть яйца. Я тебе мелком в лицо, а ты мне кулаком. Давай, - он молчал, и эмоции, отраженные на лице, медленно становились всё бледнее. – Давай! - крикнул я. Янцов отпустил, покачав головой и неверяще улыбнувшись краем губ. – Ну ты и псих. Вот так я и стал тем, кем всегда был. А прозвище теперь до выпуска прицепится, сердцем чую. Я поправил рубашку, с невозмутимым видом стряхнул с пиджака невидимую пыль. – Когда хватаешь человека за грудки, будь готов ответить за свои действия. А если не можешь - не подходи, - объяснил я свои действия максимально доступно. – И проверь нервишки, Янцов. Я здесь первый день, а ты уже рожу мне начистить хочешь. А что я, собственно, вообще сделал? Поступаю не так, как тебе хочется? Так все мы люди. Разные люди, заметь. Делаем, что считаем правильным. Так что когда решишься по-настоящему избить - хорошенько решишься, так чтоб меня до кровавых соплей - приходи, устрою тебе сатисфакцию, не зажму. Ради хорошего человека ничего не жалко. Видимо, моё превращение из безумца в интеллигента произошло слишком незаметно для человеческого взгляда, потому что Дмитрий скривился и, развернувшись, пошёл к лестнице. Евстратов поплёлся за ним. На урок оба так и не явились. Во время русского языка и химии было почти тоже самое, что и на физике, только без лишнего пафоса. Я представлялся, меня вызывали к доске, (на русском просто спросили с места) а удовлетворившись моими знаниями, успокаивались. Учителя - да, а вот недовольство одноклассников увеличивалось прямо пропорционально довольству руссички и химички. «Выскочка», - слышал я приглушенный шепот одиннадцатиклассников. «Мозг ему, умнику, на череп не давит?» Впрочем, это всё было не ново. Скорее даже старо, как мир. Несмотря на то, что прошлый класс открыто своих претензий мне не предъявлял, я прекрасно был осведомлен об их привычке обсуждать меня втихушку. Уже не задевало. Это даже не зависть, это что-то, что не поддается моей логике. Они могут так же - так почему не делают? Они могут лучше - но даже не пытаются! Почему мне должно быть стыдно? Почему я не должен показывать то, что и так вполне очевидно? Тупость можно скрыть, а вот ум - нет. Ум - это то, что видно даже по взгляду. И от их бестолкового шипения вроде презрительного "Ботаник" ничего, ровным счётом, не изменится. Такова жизнь. На алгебре, ожидаемо, была контрольная, на которую Ромашка и Янцов всё же явились. Ко мне, собственно, претензий не было, и я в их сторону не косился даже одним глазком. Проходя мимо моей парты, Олег Фёдорович поинтересовался, словно невзначай: – Павел, вы, наверное, и к контрольной подготовились? - я кивнул. – Пустая тетрадь в клетку есть? - снова кивок. – Подпиши для контрольных работ по математике, - и заявил громко: – На парте кроме ручки, карандаша и тетради ничего быть не должно! Он раздал варианты работы. Мне попался семнадцатый, из чего я сделал вывод, что все будут решать контрольную без помощи "соседа через ряд", как это обычно было у нас. Как правило, в самые неудачные дни, я мог решить минимум три варианта. Иногда доходило до пяти. Всё зависело от объёма работы. Порой я упрощал начальное выражение и писал ответ, а нуждающиеся решали разжеванные до состояния пюре задания практически без ошибок. Не такие уж и дураки вместе со мной учились. Помощью "ботаника" не брезговали. – Нулаева, учебник с каких пор под задницу во время урока суют? - довольно резко отреагировал преподаватель на попытку списывания одной из девушек с третьего ряда, - она сидела перед Евстратовым, но тот даже не дернулся, продолжая что-то строчить - Насти. Нет, ну соблюдение субординации с учениками старшей школы - это конечно, дело десятое, но не в такой же форме! – Он тебе всё равно не поможет. И телефон на мой стол положи, чтобы глаза не мозолил. Время шло медленно, задания решались быстро, Лена уже дописывала ответ последнего задания, я - проверял законченную работу на ошибки. Олег Фёдорович внимательно бдил за классом с кафедры. Тетрадь сдавать раньше всех не собирался, потому что после такого фортеля меня возненавидели ещё сильнее. В первый же день. Лена тоже сидела, изображая усиленную мозговую деятельность. На деле же просто писала стихи на черновом листе. Потом, минут за десять до конца, контрольную сдал Яр, а следом за ним и староста. Тогда Лена тоже поднялась со стула, прихватив с собой и мою тетрадь. Видимо, это был какой-то особенный ритуал. Типа, никто не сдаёт раньше Резцова, потому что он Большой Босс. Звучит глупо, а смысла, на деле, не лишено. Последним, за пару секунд до звонка, сдал Димон, задумчиво почесывающий репу. Следующим по расписанию был классный час, перед которым Лена любезно предупредила меня: – Классрук у нас - старая маразматичка, - и снова замолчала. Правда, теперь делать нечто подобное было уже бессмысленно, потому что молчать надоело мне. – Лен, ну хватит уже дуться, я же как лучше хотел! – Послушай, Паш… – Если тебе так стрёмно, давай я заору на весь класс, что пошутил! – Павел… – А всё же я думаю, что теперь шуточки в твою сторону отпускать станут гораздо реже… – Нефёдов, твою мать! - повысила голос Киреева, и я тут же заткнулся, понимая, что бедную девчонку всё-таки довёл. – Да мне чхать с высокой колокольни, что там будут думать. Если считаешь, что поступил правильно - флаг в руки и барабан на шею, а так же моё неискреннее «Спасибо». Доволен? – А ты чем недовольна? - нахмурился я. – Если есть что сказать - говори. – Теперь ты постоянно будешь слушать гадости обо мне. Парни будут уговаривать найти другую девчонку, эти самые девчонки - предлагать свою кандидатуру… - я с лёгким ужасом понял, что Ленчик, кажется, собирается заплакать - слёзы блестели в её глазах, делая зелёный цвет радужки ещё насыщеннее. Я, оглянувшись по сторонам, обнял её, прижав к себе, и легонько похлопал по спине, утешая. – Да уж, если бы я знал, какие думы ты думала всё это время, давно уже развёл на разговор. Лен, я и без сопливых знаю, какая ты на самом деле, пусть мы с тобой и знакомы всего ничего, но уже гораздо больше чем «близко». Ты же подруга моя, всё, успокойся, язык в задницу засуну тем, кто будет говорить о тебе всякие гадости. Когда Лена окончательно успокоилась, мы побрели в сторону нужного класса - обеденная перемена, можно не торопиться. – И как же так вышло, что о тебе слухи распространяют? Девушка вздохнула, прикрыв глаза. – Был помимо тебя ещё один умный человек в моей жизни, который, дабы избавить меня от приставаний старшеклассников, сказал всем, будто бы он мой парень, - я без особого труда догадался, что этим человеком был Роман и понятливо кивнул. Начало истории мне уже не нравилось. – Мы «встречались» два года, а потом… история с нашими отцами, и я оказалась на стороне зла, по мнению Евстратова. Он бросил меня, сказав всем, будто бы я полюбила другого человека. Слухи росли, как это обычно бывает, и вот теперь уже вряд ли кто-то помнит, что разошлись мы, вроде как, довольно мирно. Я для всех стала продажной и ветреной, и Рома это не опровергает. Хотя его дружок, это я про Янцова, задолбал меня своими предложениями разного характера. Говорит, если буду с ним, то всё сразу утрясётся. Хотя его намерения, конечно, не так невинны и чисты, в отличие от твоих, - под конец она слабо улыбнулась и обняла меня, прошептав: – Спасибо.