Skin

То, что началось в доме после первого учебного дня, было довольно трудно описать словами, но Лена, однажды увидевшая воочию, как я пытаюсь влезть в свои кроссовки, приклеенные к полу, совершенно неприлично ржала минут пять, пока я не догадался отскоблить их ножом. Евгений Дмитриевич уехал на недельку в «Комарово», - в командировку - поэтому дом оставил на моё попечение. Что началось! Я всё думал до этого, какой Рома урод. Так вот, после недели, прошедшей в подобном темпе, я категорично заявляю, что Евстратов - паскуда, каких поискать. Отдыха от его натуральной ублюдочности не было даже в школе, особенно на физкультуре, где он постоянно норовил либо убить меня мячом, либо просто толкнуть. В любое другое время Святогор ставил подножки, тырил тетради, дважды выбрасывал пенал в окно, постоянно бросался мусором, словно другого развлечения на скучных уроках придумать не мог. В пределах квартиры он со мной не разговаривал, но однажды, наткнувшись на меня, стоящего в позе «кверху тылом» и моющего полы, стал ходить по дому в грязной обуви. Снимал ботинки только возле входа в собственную комнату - туда мне с половой тряпкой хода не было, а Евстратов не горел желанием жить в хлеву. В принципе, он и так в нём не жил - стоило ему пройтись до кухни за бокалом воды, я тут же затирал все грязные следы, мешаясь под ногами и молясь всем богам, чтобы этот придурок поскользнулся на собственном эгоизме и больше не встал. Его это раздражало, а мне даже начало нравиться - его взбешенный вид действовал успокаивающе. Но не стоит думать, что издевательства были односторонними. Нет, конечно. Я не был бы собой, если бы не отомстил гаду. Взять на себя непривычную роль вредителя оказалось даже тяжелее, чем я думал. Перелив в его бальзам для волос оттеночный шампунь светло-зелёного цвета, даже на секунду подумал, что поступаю неправильно, но потом, когда крики Ромы ворвались в мой маленький мирок, я больше не мог остановиться и жить без них. Отныне в квартире Евстратовых порядок был таков: «Всё твоё, что не лежит в сейфе, больше не твоё». Сигареты, оставленные на балконе рядом с пепельницей, были склеены между собой, и Ромашке пришлось поднимать Янцова, которому уже исполнилось восемнадцать, в одиннадцать вечера ради пачки нормальной табачной продукции. Запах цинка с борной кислотой в обуви (это были маленькие, залитые гремучей смесью шарики) он тоже вряд ли забудет в ближайшее время. Про выключение света в ванной рассказывать особо не буду - после того, как я сделал это в первый раз, (дело было уже после оттеночного шампуня) мыться в темноте для нас стало делом вполне привычным и даже принципиальным. Зато всё происходило исключительно быстро, никто не торчал в ванной по два часа, мешая другому. Жалел я только о том, что включение ледяной воды на кухне никак не действовало на температуру воды в душевой. Мы стали настолько заклятыми врагами, что Янцов, предпринимавший попытки меня достать, казался на фоне Евстратова до того незначительной, недостойной внимания фигурой, что я тупо его игнорировал. А на третий день ему и самому это всё надоело, поэтому я мог окончательно сосредоточиться на Ромашке и репетициях. Во вторник, во время первой «сходки», как мило выразилась Ленка по поводу дрессировки - «ой, то есть, тренировки, конечно» - местных талантов, меня впихнули в танец. Движения, к слову, запомнить было легко, и в итоге меня поставили в первый ряд, потому что танцевал я почти прилично. По крайней мере, Кир честно признался, что танцую я лучше Ярослава, который дрыганьем телом под музыку занимался почти четыре года. В записи песни на студии у знакомого того же Резцова мы записали переделанный трек какого-то дохера известного исполнителя, нагло стырив у маэстро музыку, а слова написав свои собственные. Мне в этом балагане достался почему-то припев, - девушки заявили, что лучше меня поёт эту песню только сам исполнитель - а в клипе вообще чуть ли не первая роль. Не знаю, что затевали эти наглые морды, но точно ничего хорошего. Мне было плевать. Оказалось, всё было затеяно ради того, чтобы я согласился спеть впоследствии соло. Песню о маме. Услышав об этом, я лишь недоверчиво улыбнулся. Вряд ли одноклассники знали о моей личной жизни больше, чем рассказывал я сам, но каким-то образом ребята попали в зону моего отчуждения и отрицания. Сначала отказывался очень резко и непримиримо, потом - не так уж и отпирался, а в итоге согласился, потому что прессинг с их стороны был максимальным. Слова у песни были такими, что при должном исполнении могли вызвать слёзы у любого, даже самого сильного человека. А в припеве говорилось: «Целуйте руки матерям, пока не поздно, пока не поздно. Вернуть нельзя, если потерять, дари улыбку - это несложно». Разучивая текст, я несколько раз пытался заплакать, но в итоге не смог выдавить даже скупую слезу - тяжесть в груди не исчезала. Звонка из технического центра, понятное дело, пока ещё не было - консультант ясно сказал, что не раньше двух месяцев. Я не ждал. Мир уже был разделён на «до» и «после» - письмо, по сути, не меняло в моей жизни ничего. Оно не могло вернуть маму к жизни, а в моём сердце она никогда и не умирала. В конце концов, «Алло» мы выиграли, за что Кирилл получил грамоту, а мы по кусочку самодельного торта из столовой. Было вкусно - и даже не из-за вкусовых качеств. Это просто был вкус победы. Я подумал об этом - и сказал вслух. Тут одиннадцатиклассники рассмеялись, и именно в этот момент Кир сделал фото. Которое, как ни странно, понравилось всем, без исключения. Конечно, было разбирательство с администрацией насчёт моего участия в возвращении краденых вещей. Естественно, я не признался, что самостоятельно наставил Николая на путь истинный, а просто "по секрету" рассказал, что записка и вещички уже лежали в раздевалке, когда я шёл из библиотеки. Решил покрасоваться и выпендриться, вот и сделал из себя человека-загадку. Делов-то. Мне поверили - не я один был таким "умным". Пару раз встретив в коридоре гимназии Ника, я лишь проходил мимо, словно мы вообще никогда раньше не виделись. Он тоже не смотрел мне вслед, как идиот. За неделю с коллективом я понемногу сросся, стал чувствовать себя частью класса. Теперь они даже иногда заступались за меня, когда Рома начинал фестиваль издевательств. В основном, в роли заступника я часто видел Ярослава, этого загадочно-странного парня ростом не больше метра шестидесяти. Причём Донскому хватало одного слова, чтобы Евстратов, обернувшись на него, успокаивался до следующего раза. «Хватит», - говорил Ярик. «Сидеть», - звучало это в моей голове. Он словно приказывал, отдавал команды безмозглой псине, и это вызывало, в определенном смысле, даже некое уважение. Не знаю, почему этого парня все боялись, (только ли из-за состояния его отца?) но ко мне он был снисходительно благосклонен. Особого восторга сей факт не вызывал, но и жаловаться мне было не на что. С одной стороны, это были обычные школьные будни, а с другой - параллельный мир, где всё, что я знал раньше, рушилось прямо на глазах. Все мои моральные нормы были смыты в унитаз Кириллом, который пользовался проницательностью своего друга и, процеживая выводы Яра через призму собственного мнения и опыта, выдавал такие пируэты научной и технической мысли, что мне становилось страшно. Школьники, пусть даже старшеклассники, не должны быть такими! Они и не были. Сколько я ни присматривался к остальным одноклассникам, они все были какие-то плоские, не сформировавшиеся. Обычные. А Резцов и Донской заметно выделялись. Не столько даже Кир, сколько Ярослав. Лидеры. Хищники среди травоядных. Тем не менее, свою «элитность» парни почти не показывали. Кирилл пользовался положением старосты, скрывая откровенное хамство под маской ложной скромности, Ярик - необъятный потенциал знатока человеческих душ под вежливой улыбочкой. Многие думали, что Донской лицемерит, но тот на самом деле просто наблюдал за всеми. И улыбался. Я постоянно вспоминал тот момент, когда они подошли ко мне, чтобы познакомиться - больше никогда не видел ни у Яра, ни у Кира таких взглядов. Выходит, они намерено показали свои истинные лица, чтобы я смог сделать выводы. За что отдельно им благодарен - проще стало жить, они избавили меня от ненужных ошибок. В принципе, кроме этих двоих, Лены и Ромы меня мало кто интересовал. Если, конечно, можно ставить мой исследовательский интерес, направленный на старосту и его заместителя, на одну ступень с подругой и врагом. Ещё был Янцов, но он каким-то неведомым образом стал восприниматься мной, как неприятное дополнение сил моего отвратника Евстратова. Домашними делами я занимался исправно. И это заключалось не только в мытье полов, но и во влажной уборке каждые два дня, а так же регулярной готовке. Как правило, каждый день я готовил только завтрак - всегда что-то молочное. Потому что привык. И мне было плевать, что Рому тошнит от пенок. Пусть вылавливает и... Нет, в меня это бросать необязательно! Раз в два дня приходилось готовить обед и ужин. Делал всегда понемногу, потому что одно и то же изо дня в день очень быстро надоедает, по себе знаю. В общем, голодными мы с Ромашкой не ходили, но факт того, что готовлю ему еду я, совершенно не мешал этому подлецу делать мне гадости. Я регулярно ходил в магазин за продуктами вместе с Леной, (Евгений Дмитриевич оставил довольно большую сумму на подобные расходы) и я с дотошностью старой бабки выбирал всё самое качественное и дешёвое. Цены здесь от наших отличались мало чем, но всё же иногда значительно скакали, то превышая рекомендуемую расценку в два раза, то наоборот - были снижены до сущих копеек. Что меня, несомненно, радовало. Несмотря на постоянное желание отравить Рому чем-нибудь не свежим, чтобы он два дня из туалета не вылезал, я продолжал стараться. Это понемногу утомляло, но я старался не обращать внимание. Хотя Лена постоянно говорила, что я стал раздражительным. Нет, ну нихера себе концерт по заявкам! Естественно, я раздражительный. Потому что у меня в квартире - задница, и в школе хрень! И там и тут одна и та же рожа, опротивевшая до тошноты. Поэтому я и раздражаюсь постоянно, везде ищу подвох, как двинутый по фазе. Конкретно так двинутый, если подумать. Я даже оглядываться начал, чего раньше вообще никогда не было! Раздражительный... Ну и хер с ним! Во вторник вечером - прошла ровно неделя, как я начал ходить в школу - из командировки вернулся отчим. По такому случаю я приготовил довольно неплохой ужин (денег было предостаточно) из трёх блюд. Евгений Дмитриевич, казавшийся уставшим, приободрился сразу, как почувствовал запах мяса под сыром, и пошёл на кухню, едва успевая снимать с себя верхнюю одежду. Не верится мне, что можно быть настолько голодным. Будто неделю не ел. Льстит он мне, что ли? Первым делом мужчина поинтересовался моими успехами и посетовал на то, что номера моего у него в телефоне почему-то нет, а я за неделю так ни разу и не позвонил. Конечно, я не хотел его беспокоить - он всё же по работе уехал, а не в отпуск. Хотя, признаться, во время отдыха я не позвонил бы ему, даже узнав о приближении апокалипсиса. В итоге, я скупо поделился впечатлениями о первой учебной неделе, уверив отчима в том, что ничего ужасного со мной не произошло и произойти не могло. Я также рассказал ему о конкурсе талантов, со скрытой тоской в голосе объявив о победе нашего класса. Для Евгения Дмитриевича мои переживания секретом не были. – Понимаю, ты хотел бы сейчас говорить об этом не мне, а Лере, - отвел взгляд мужчина, а после запустил пятерню в волосы, откидывая челку назад. – Паш, я знаю, что ты не доверяешь мне, да и не должен, но всё равно... попытайся быть ближе, ведь я, хоть это и незаметно, стараюсь, как могу. Я тускло улыбнулся, кивая. – Я вижу, что вы стараетесь, Евгений Дмитриевич, но и вы меня поймите... - я смотрел сквозь него, пытаясь абстрагироваться и честно всё высказать. Он был этого достоин - моей искренности. – Я не смогу. Не потому что не хочу, а потому что не имею никаких сил на то, чтобы пытаться. Иногда я ощущаю перед собой огромную прозрачную стену - всё вижу, слышу, но не чувствую. Ни эмоций, ни вкуса жизни, ни её цвета. У меня словно всё забрали, ничего внутри не осталось. Пусто. И теперь я боюсь приближаться к вам, потому что моё "пусто" - оно очень холодное и страшное. Вы сбежите от этой пустоты, это я чувствую хорошо. А иначе не могу. Уже не умею. Тему, неприятную обоим, мы всё же замяли, а потом отчим вдруг посмотрел на кофейный столик... Ой, что было... Привычка оставлять чек меня преследовала с детства. Я эти бумажки маме приносил постоянно, хотя не помню, чтобы она об этом просила. Поначалу родительница посмеивалась над странной привычкой, но в итоге признала, что с нашими "поющими" финансами чеки были практически необходимы. Так вот, на кофейном столике лежали чеки. И сдача. За все те восемь раз, что я наведывался в местный супермаркет и закупался продуктами. Честно говоря, поначалу не очень понял его возмущения. Не разделил, так скажем. А потом до меня дошло, как это выглядит со стороны. Если для меня было непривычно брать деньги у практически чужого мне человека, то этому самому человеку претила мысль о том, что кто-то настойчиво считает его финансы. Да, ситуация, конечно. – Я думаю, там всё правильно, если Рома не взял оттуда ничего... – Да плевать мне, кто, сколько и откуда, Паша! - кажется, я впервые видел мужчину действительно взбешенным. – Эти деньги были оставлены тебе, - он голосом выделил это местоимение. – А не домработнице. Почему я должен наблюдать эту чертовщину в своём доме? Тебе уже пора было привыкнуть к тому, что в этой семье ту мелочь, что я тебе оставил, за деньги не считают! Я внезапно разозлился тоже. Скорее, за компанию, чем оправданно в сложившейся ситуации. – Я ни копейки у вас больше не возьму! Вы отказались брать деньги за коммунальные услуги, хорошо, я вроде бы как-то отдаленно это всё отрабатываю и живу здесь бесплатно, однако! Никакой финансовой помощи я от вас не жду и не прошу. Я очень благодарен за то, что приютили, Евгений Дмитриевич, но на этом всё. Меня не надо воспитывать, одевать и кормить - я не кукла. Уже воспитан, одет и накормлен. Самостоятельно. Вы мне не отец, не брат и не сват. – Ты сейчас сказал очень обидные слова, Паш, - тихо ответил на моё громкое заявление дядя Женя, покачав головой. Господи, ну почему на его лице снова это паскудное выражение? Не делайте такое лицо, вашу Машу! Никогда! – Извините, - произнёс торопливо, выходя из-за стола и направляясь в сторону двери своей комнаты. Отчим пытался меня задержать, окликнув, но я сделал вид, что не услышал. Это действительно были нервы. Раньше я никогда не позволил бы себе повысить голос на человека, спасшего, вытащившего меня практически из детского дома. А сейчас с такой лёгкостью накричал. Оставалось только громко хлопнуть дверью, уходя по-английски - и образ девочки-истерички был готов. Странно, что я до сих пор не слышу смех Ромашки за стенкой - он же наверняка всё прекрасно слышал. Издеваться теперь будет наверняка... Телефон, лежащий в кармане джинсов, коротко пиликнул, оповещая о приходе сообщения в соцсети. От Ромы. Ого, так он решил начать унижать меня, не отходя от кассы? Роман Евстратов: «Ну ты уебаааан!» - и куча смеющихся смайликов. Павел Нефёдов: «Тебя не спросил, баран безрогий» Система высветила оповещение о добавлении в чёрный список. Ну конечно, почему нет? Написать сообщение, а потом добавить в чс, не дождавшись ответа. Гениально! Давайте похлопаем Роме!... По лицу. Следом за сообщением Романа пришёл месседж от Оли - девушка спросила, как у меня дела, жив ли я (возможно, через аккаунт в контакте сидел местный убивец) и можно ли дать администратору мой номер телефона. Первые два вопроса нареканий не вызвали, а вот в последнем я заподозрил неладное. Он что, решил деньги за два недоработанных месяца обратно забрать? Не отдам! Подруга объяснила, что у мужика реально важное дело ко мне, и я любезно разрешил ей поделиться с ним моим номером. Через полчаса администратор уже звонил мне, что удивило меня до истерических смешков. – Я вас внимательно слушаю, - ответил в трубку максимально вежливо, но всё же с нормальной настороженностью. – Здравствуй, Паш, - управляющий явно был взвинчен, но старался скрыть волнение в голосе. – Мне Ольга сказала, что ты сейчас в… - он назвал город, в котором я теперь проживал. – Это правда? Неохотно подтвердив, что информация пока ещё актуальна, стал ожидать дальнейшего развития разговора. – Ты помнишь хозяина нашего клуба? - я кивнул, но, поняв, что разговариваю по мобиле, выдавил из себя «Да», потому что… ПОМНИЛ. Помнил слишком хорошо и детально, чтобы забыть. Не то чтобы Юрий Владимирович мне не нравился. Нет, он меня реально пугал, хотя видел я его всего два-три раза от силы. Эта аура силы и власти, что плотным коконом окутывала мужчину - ну просто бр-р. Ему было, наверное, лет сорок или около того, уже лет десять как в разводе, сыну почти четырнадцать. Жена у него красивая, но явно неуравновешенная, потому что все четыре раза, что я с ней сталкивался, она обязательно на кого-нибудь орала. Хотя, конечно, это могло быть просто совпадение. Или потребность организма - действительно, почему мне можно иногда поплакать, а ей нельзя поорать? Всё в этом мире не просто так. – Юрий Владимирович просил меня узнать, нужна ли тебе работа. Ты может не в курсе, но у него и в том городе есть свой клуб. Он не мог остаться равнодушным к твоей ситуации и предложил помочь… - тут в трубке раздалось какое-то шуршание (управляющий закрыл динамик ладонью и что-то прокричал неведомому собеседнику) и, видимо, что-то случилось, потому что он резко начал закругляться. – Поэтому моя задача выполнена - я всё рассказал, а сейчас продиктую адрес, и твоё право - идти или не идти, - он назвал улицу и дом. – Юрий Владимирович пробудет там до конца недели, так что время у тебя есть. В динамике послышались первые гудки и я убрал телефон от греха подальше. Конечно, работа - это здорово, если предложат гибкий график, правда, не знаю, что подумает на этот счёт Евгений Дмитриевич. Хотя, к чёрту. Это моя жизнь, в конце концов, и я распоряжаюсь ею, как хочу.