Skin

ВНИМАНИЕ! Перед прочтением настоятельно рекомендуется перечитать концовку предыдущей главы - с пометки "***". Концовка была изменена.

***

Тело на соседней подушке сонно потянулось и с трудом разлепило глаза. Я с ужасом следил за малейшим движением этого существа, ожидая, что оно прямо сейчас кинется вперёд и сожрёт меня. Но голубые глаза, сосредоточившись на увиденном, на секунду прикрылись, снова открылись. Тело перевернулось на другой бок, и я услышал приглушённое ворчание на манер: – Боже, да что же я вчера пил? Янцов, сука, говорил, что всё чистое, убью… Я, поняв, что передо мной сейчас не смущающий Шевченко, а очень даже бесящий всё естество Рома, даже немного успокоился и стал сползать на пол с кровати. На мне не оказалось никакой одежды кроме трусов, но беглый осмотр прилежащей территории дал результат - джинсы нашлись возле двери. Видимо, я очень аккуратно повесил их на ручку, но они оттуда самым наглым образом свалились. Подлые штаны! Пока Рома убивался по поводу выпитого вчера градуса, я натягивал на себя одежду. Но не успел выскочить за дверь, как парень снова повернулся в мою сторону и взглянул уже совершенно трезво, даже зло. – Так мне не приглючилось? - хмуро поинтересовался Евстратов, скидывая с себя одеяло. – Какого хера ты делаешь в моей комнате? Странно, я-то, дурак, думал, что он меня матом покроет и пинками выгонит, а этот ленивый унитаз даже с кровати вставать не собирался. Возлежал преспокойно на чёрных простынях - а они были именно такого, обсидианового цвета - и в ус не дул. Хоть бы наорал для приличия, что ли? – Я понятия не имею, что я делаю у тебя в комнате, - произнёс с явными истерическими интонациями в голосе. – Я вообще не знал, что это твоя комната, пока тебя на соседней подушке не увидел. Возможно, пришло мне вдруг в голову, что Ромашка до сих пор не слишком трезв - поэтому так удивительно спокоен. Но, учитывая то, что в клуб я пришёл около пяти-шести часов вечера, а вылетел оттуда, писая кипятком, уже через полчаса, весь алкоголь из крови парня давно должен был выветриться. Если он после встречи со мной на радостях не догнался какой-нибудь дрянью. Рома сжал пальцами переносицу, справляясь с раздражением, которое в нём вскипало при одном только намёке на общение со мной, и махнул рукой. Мол, иди, Паша, иди, пока я тебя не прикончил. Умирать вот именно в тот момент мне не особо хотелось, да и часы показывали половину восьмого, - осталось убийственно мало времени до начала уроков - и я тихонько скользнул в коридор, аккуратно прикрыв за собой дверь. Щеки горели. Через десять минут я спокойно пил чай на кухне, потому что не смог заставить себя съесть ни крошки - организм почему-то не воспринимал еду, как то, что можно брать в рот без опасений. Возможно, это было остаточное после вчерашних приключений, а может быть я просто слишком сильно распереживался по этому глупому поводу. Но… Этот мужик ко мне приставал - это точно. Не привиделось же мне? В конце концов, я и не питал особых надежд по поводу работы в «Терре» - бесплатный сыр бывает только в мышеловке, а за всё остальное приходится платить. Мне мягко так предложили расплатиться по счетам своим телом. Но я, по крайней мере, не в такси из Москвы до Владивостока доехал, и смог сбежать. Не думаю, что у Юрия Владимировича хватит наглости пытаться выйти со мной на контакт после случившегося. Поди не дурак. Стоило мне немного успокоить нервы травяным чаем, и из комнаты вышел Рома - тоже одетый. Правда, не в школьную форму. – Ко мне сегодня придёт девушка, так что до вечера не появляйся, - выдвинул он ультиматумом, даже не взглянув в мою сторону. Я пожал плечами и уже собирался сказать, что мне некуда идти, но резко передумал. Ну, скажу я ему это. И что? Пожалеет он меня? Хера с два. Никто в этом мире меня больше жалеть не будет. Да и не нужна мне ничья жалость - это противно. – Окей, - вместо того, чтобы отпираться, ответил я. – Но ужина в таком случае не жди. Евстратов подошёл к столу и взял из вазочки яблоко, подкинув его. – Думаю, как-нибудь переживу, - тут его губы особенно отвратительно скривились. – Мамочка. Я поморщился, прекрасно понимая, о чём он. Слишком уж сильно переживаю за него. Со стороны выглядим, наверное, как мать с сыном. «Рома, ты поел? Рома, ты помылся? Рома, уроки выучил?» Рома, сука! – Тамбовский волк тебе мамочка, щенок, - оскалился я, сообразив, что проще оставить за собой последнее слово, чем пытаться его переубедить. Не докажешь ведь этому увальню, что готовить ему еду - моя работа. – За щенка ответишь? - прищурился парень. Я взглянул на несуществующие наручные часы и сочувствующе покачал головой. – Прости, нет времени на это. Как-нибудь потом, обязательно. В школу сегодня идёшь? – Не. Скажешь Киру, что мне херово? – Обязательно, - кивнул я, выходя из-за стола и закидывая сумку на плечо. – Скажу, что я тебя утомил этой ночью, - я сложил руки сердечком и чмокнул воздух, рассмеявшись, когда его лицо перекосило окончательно и бесповоротно. Шуточки на голубую тему были тем самым, что беспроигрышно выводило парня из себя. Они были его слабым местом, и я никогда не уставал над ним подшучивать. Больно уж умилительно он злился. Как по мне, из-за чего-то подобного злились только неуверенные в себе и своей ориентации люди. Слабаки, иными словами. Недаром же большинство гомофобов на деле оказываются латентными геями. Я выбежал из квартиры под разъяренные крики Евстратова.

***

– Доброе утро. Ты чего какой весёлый с самого утра? - поинтересовалась ждущая меня у подъезда Лена, как только я показался из-за двери. – Доброе. Снова вывел Ромашку на откровенную злость, - ухмыльнулся я. – Если подумать, вы не так уж и плохо ладите, - покачала головой девушка, и мы двинулись в сторону школы. – С тем же Янцовым ты даже не разговариваешь толком, а с Ромой скандалишь себе в удовольствие. – Это всё потому, что Евстратов - мой злейший враг, а Янцов всего лишь его слегка туповатый подельник. Не может обезьяна быть серьёзным противником в войне. – Ну слава чертям, оправдался он, - закатила глаза Киреева. – Признайся уже, что Ромыч не так уж и плох. – Он меня раздражает, - мгновенно помрачнел я. Ещё и Юрия Владимировича до кучи вспомнил. – Кстати говоря, - напомнила мне подруга. – Что вчера было-то? – Это я у тебя хотел спросить, - нахмурился я и соврал: – Ни черта не помню. Лена покосилась на меня с некоторым подозрением, но всё же рассказала, что выбежала за мной из клуба, потому что не заметить несущегося как с Байконура меня не представлялось возможным, но я уже влип в неприятности с Ромой. В итоге вырубился, упав ему на руки, - к чести Евстратова, он не бросил меня на землю - и домой пришлось возвращаться на такси. Киреева знала не так уж и много, заступилась за меня больше на инстинктах, несла какой-то несусветный бред - всё, лишь бы меня не пришибли в тёмной подворотне. Заметив в компании Ромашку, она почему-то успокоилась и довольно-таки легко ему доверилась. Минус ей в копилочку за наивность. – Сколько там времени? Я похлопал себя по карманам и, не найдя телефон, внутренне похолодел. – Вот чёрт, телефон забыл! Похоже, на столе оставил. Лена, уже доставшая мобильник из сумки, осуждающе покачала головой. – Не успеешь до начала урока. Забудь о нём. – Ты не понимаешь, - беспомощно огляделся по сторонам, словно ожидая, что Рома с какого-то хера принесёт мне телефон на подносе, заметив, что я его забыл. – Он сказал мне домой не приходить до вечера. А куда я без телефона? Киреева, у которой сегодня сразу после уроков должен был быть репетитор, нахмурилась. У неё я остаться не мог - об этом было известно ещё неделю назад (по четвергам и вторникам у девушки были дополнительные по биологии и химии, потому что она хотела набрать неплохой балл для медицинского) - так что я хотел праздно пошататься по городу, (даже деньги взял на непредвиденные расходы) но теперь это было невозможно. – Да ладно! - отмахнулась от проблемы Ленка. – Зайдешь по-тихому, телефон заберёшь и смоешься, он тебя даже не заметит. Я с тревожным предчувствием кивнул, понимая, что её слова не лишены смысла. В конце концов, это же просто девушка, а не проверка из миграционной службы, да и я далеко не нелегал. Без Ромы учебный день прошёл близко к понятию «замечательно», что и придало мне сил и наглости всё-таки вернуться за телефоном в квартиру. Я мысленно пообещал Ромашке, что он даже запаха моего в квартире не почувствует. Рома так же мысленно пообещал скинуть с балкона, если я всё же выдам своё присутствие, но я не обратил на угрозу должного внимания. Ключ от квартиры у меня появился ещё во вторник, (я нашёл его на кухонном столе на записке с моим именем, дядя Женя подсуетился) поэтому поступок на кражу со взломом не тянул. Не снимая даже обуви (хотя я тщательно обтёр её о коврик на пороге) я прокрался на кухню, как ниндзя (или же как идиот, как вам больше нравится) и сунул в карман мобильник. Решил уже уходить, но чёрт дернул взглянуть на дверь, ведущую в комнату Ромы. Зря. Лучше бы я вообще не рождался, потому что взгляд, которым меня одарила та девушка, заставил внутренне содрогнуться. Нет, ну ей-богу, я себя вором почувствовал. Этот взгляд и осуждал и приговаривал и массу чего другого делал, а она всё стояла - молча - и смотрела. Девушкой, о которой говорил Рома утром, оказалась миниатюрная даже по женским меркам полторашка с симпатичным лицом и сине-черными волосами, забранными сейчас в высокий хвост. Конечно, я её себе немного иначе представлял, но неформалка так неформалка. Я критично относился к покраске волос, татуировкам и пирсингам только если их предлагали сделать мне, но на других людях это выглядело даже эстетично. Ей синий цвет вообще шёл - подчёркивал пронзительные янтарные глаза. Возможно, причиной странного взгляда был именно этот цвет. Мне спрашивать об этом у самой девушки не хотелось. – Ты кто и откуда взялся? - спросила она как-то безэмоционально. Отсутствие красок в голосе делает речь человека жуткой - так было и в её случае. Взгляд, голос, вид - всё указывало на тотальную ненормальность. Это вообще человек, не робот? Хотя, о чём я говорю, будто бы с Ромой мог ужиться кто-то живой и с собственным внутренним миром. – Я… я… А кто я? Что мне сказать? Я здесь живу? Хрень какая-то, а не ответ. Я здесь на иждивении - вот самый адекватный и правдивый вариант из всех возможных, но в разговоре с малознакомым человеком я так сказать не могу, посчитают идиотом в лучшем случае. – Он здесь убирается, - раздался откуда-то голос Ромы, и я не без труда нашёл его взглядом - парень стоял в дверях балкона. Человек, ты меня прямо спас. И это при том, что он даже не соврал. – И сейчас он тоже… уберётся отсюда, - с нажимом произнёс парень, и я едва не начал просить у него прощения и заодно «убрать эту девчонку подальше, она жуткая». Я помахал в воздухе телефоном, чтобы он чего странного про мои наклонности не подумал, и решил уже уходить, но тут снова услышал голос девушки. – Раз уж он уборщик, пусть уберёт этот отвратительный запах из твоей комнаты, Ром. – О чём ты говоришь? - напрягся Евстратов, взглядами подавая мне сигнал уходить немедленно, но меня словно к полу пригвоздило - она не сводила с меня взгляда, несмотря на то, что обращалась к своему парню. – Там пахнет другим мужчиной. И вот, - она достала из кармана браслет, в котором я без особого труда узнал купленный мне Леной в тот день, когда мы ходили выбирать форму. – Это не женское украшение. Тон этой девушки меня реально пугал. Вроде и должно быть неприятно, - в ней говорила ревность, которую я терпеть не мог ни в каких видах - а на деле… жутко. Страшно, что её ревность не имеет оттенка злости, лишь слабо отдаёт собственничеством. Безжизненно, мёртво. Однажды я увидел в подвале нашего дома кошку. Она лежала на холодном бетонном полу и истошно мяукала, глядя на меня невыносимо больными глазами. Мне чудилось, что она плачет. Всё её тело было словно каменным, и кошка не могла двигаться. Она съела отравленную ядом мышь. Я почти сразу тогда понял, что шансов нет, но часа два пытался отпоить её спиртом. Не помогло, и животное умерло на моих руках. Сейчас девушка Евстратова напоминала мне ту кошку - мяукает, но уже не двигается. Её эмоциональное состояние оставляло желать лучшего. Вполне возможно, что это какая-то врожденная болезнь, но с уверенностью сказать я этого не мог. – Это… твоё? - чуть склонила голову она, дернув рукой, в которой был зажат браслет. Я, будучи не в силах ей солгать должным образом, заторможено кивнул. Я дал той кошке имя - Лира. И сразу же похоронил под деревом за старым заброшенным домом. Дал имя мёртвому животному. – И запах в комнате… тоже твой? – Не знаю, наверное, - внезапно севшим голосом ответил я. Странная, она странная. Страшная. То, что внутри неё - страшно. Надо мной смеялись соседские мальчишки, а я только и мог, что приходить к маленькой земляной горке в выходной и разговаривать с кошкой. С её могилой. Рассказывать, как дети с моего дома гоняются за котами с палками и пытаются убить. Для веселья. И я ничего не делаю, потому что тогда они этими палками запустят в меня, и мама расстроится. «Нормальные» дети бросались в кошек камнями, топили в лужах котят, а я хоронил. И не мог понять, кто же из нас более ненормален. Меня называли странными - не только дети, но и взрослые. Этим измерялась «нормальность» - кого больше, те и нормальные. Она тяжело задышала, мне на секунду показалось, что на её лице отразилось какое-то мученическое выражение, и тут девушка начала оседать на пол. Рома сорвался с места, я сделал то же самое, но на полпути остановился, потому что Евстратов заорал, что есть сил: – Съебись сейчас же! Чтобы ноги твоей в этом доме больше не было! Он легко, словно пушинку, подхватил её на руки, и занёс в свою комнату. Я откинул чёлку со лба и почувствовал, как трясутся руки. То ли воспоминания, то ли ещё что. Мне было страшно. Мне никогда не было так страшно. Меня трясло, пока я спускался по лестнице вниз, когда садился на лавочку возле подъезда, когда непослушными пальцами набирал знакомый номер, а женский голос говорил, что номера не существует. Он заблокирован. Конечно. Я же сам это сделал. Заблокировал мамин номер. Она в любом случае не ответила бы. Я сбросил вызов и набрал следующий номер. Лена не ответила тоже, но гудки шли. Я прослушал шесть - похожих друг на друга - и отключился. А потом мне позвонили уже сами. Абонент незнакомый, но я всё равно взял трубку. Срочно, поговорите со мной. Сделайте что-нибудь. Пожалуйста. – Павел? - голос был вроде бы знакомым, но я не мог вспомнить, где его слышал. – Да, - ответил тихо. Зуб на зуб не попадал. Я дрожал, но не от холода. – Мы можем поговорить? Я хотел извиниться… – Простите, вы кто? - я действительно ничего не понимал. В голове было почти пусто, только одно занимало все мои мысли - спасите меня. Помогите. Я говорил автоматически, не думая, словно запрограммированный на определенные функции робот. Говорил, что не жил до этого. Ошибался. Я просто не знал, что такое «не жить». Ничего не чувствовать, кроме потребности в чём-то близком, человечном. Где же Лена? К чёрту всех. У меня всё равно никого нет. Но я хочу, хочу, хочу, чтобы кто-нибудь, прямо сейчас, поговорил со мной. Скажите мне, что мир не рухнул. Скажите, что я всё ещё жив. Чувство, похожее на то, что я испытал, придя домой в день смерти мамы. Заглянул в её комнату, увидел, что она спит, и решил не беспокоить. Сделал уроки на кухне, тихо пообедал, стал собираться на работу. Она всё ещё спала. Я решил просто уйти - написал записку, повесил на холодильник. Подумал, увидит. Зашёл в комнату, открыл шкатулку с браслетами, нацепил пару светящихся в темноте - в «Орее» это выглядело особенно органично. А потом боковым зрением заметил, что мама не дышит. Я на негнущихся ногах подошёл к кровати, опустился на колени и прикоснулся к ладони, лежащей поверх одеяла. Она была холодной. Вот тогда я даже не заплакал. Мне просто было нечем плакать, слёзы не шли. Я замораживался изнутри, словно вместо крови в вены залили жидкий азот. Только тело дрожало, и вело от ощущения, что земля под ногами вот-вот разверзнется, разойдётся по швам, и я упаду, упаду в самую бездну, в непроглядную темноту. И я падаю.