Skin

В торговом центре, где мы пробыли почти полтора часа, Яр, заметив мой ненормальный интерес к безделушкам, купил, якобы для себя, объёмный чёрный браслет с чёрными лентами вместо креплений. Железные вставки, полушипы и этот нереальный завораживающий блеск атласа просто на пару минут вышибли меня из реальности в мир грёз, а Донской возьми и отдай мне это чудо природы. Оставалось теперь только завязать сие великолепие на запястье. Правда, сам я этого сделать не смог бы, поэтому и решил попросить Лену, но та отказалась, сославшись на тотальную занятость. На деле, девушка была очень разозлена инцидентом моей ссоры с Янцовым, поэтому я дал ей небольшой тайм-аут, чтобы подруга успокоилась. Мы разошлись по разным углам кухни, не сговариваясь. Браслет остался в кармане джинсов до лучших времён. По сути дела, мне нужно было, во-первых, приготовить всего два салата, во-вторых, нарезку из дорогу-ущей колбасы, которую я и трогать-то побаивался, и, в-третьих, немного поколдовать над мясом - сейчас было самое время его замариновать, чтобы к вечеру у нас был шашлык. К слову, это было не только мясо трех видов (баранина, свинина и говядина) и куриные крылышки, но и купаты (никогда ничего подобного не пробовал, и выглядели они в сыром виде как-то совсем уж жалко и тошнотворно). За сим я мог откланяться и пойти набить морду умному Роману, который всех науськал меня поставить у плиты в канун Нового года. Хорошо готовлю, видишь ли. Я поначалу от злости, затопившей сознание, не понял даже, что это вроде как отдаленно похоже на комплимент, ну или на благодарность. Очень отдалённо, так скажем, похоже. Но ничего. Поклявшись отомстить моему «Якорю», как в укор себе начал называть Романа, я приступил. Начать стоило с мяса, потому что закуски обязались сделать девочки, чтобы дожить до вечера, не умерев от голода. Девочки, скрывать не буду, немного криворукие (все, кроме Лены, которая уже почти пять лет готовила на всю свою маленькую семью), но нам главное не красота, а вкус, как мило обобщил всё тот же вечно голодный Янцов, увидев порезанные в девяти местах руки Насти Нулаевой и такие же некрасиво обрезанные огурцы («Христосе, Настенька, зачем ты их почистила-то, это ж не картошка»). В общем, мы быстро, в пять пар рук, разобрались со столом. Мне разрешили немного отдохнуть - сердобольный Яр, увидев, как дико я задолбался исправлять все недочёты девчонок (я мог бы, конечно, оставить всё, как есть, но душу перфекциониста не сломить), даже предложил поспать на втором этаже и вызвался проводить меня до свободной гостевой. Вспомнив о странных звуках, доносившихся оттуда во время нашего приезда, и растрепанный вид одной из наших парочек, я решил, что поспать спокойно там не смогу, поэтому отказался. – Ну как браслет? Подошёл? - поинтересовался Донской, когда я вернулся на кухню за минералкой, а он просто поплёлся за мной. Видимо, от нечего делать. Как я успел заметить, подолгу он разговаривал только с Киром, уделяя остальным гостям минимум внимания. А вот со мной почему-то постоянно находил темы для разговора, даже если меня это раздражало - что за привычка дурацкая, лезть куда не просят? У меня слабые нервишки и очень острый нож в руках, в конце концов. – Да подойти-то подойдёт, он же на лентах… Я его завязать сам себе не могу, - рассказал я. Надеть вещицу мне хотелось очень сильно - должен же я был посмотреть, как это будет выглядеть на моей руке и почувствовать, как ленты приятно обвивают запястье… Ммм… – Так давай я завяжу? - предложил помощь Ярик, и я не стал отказываться. Достал из кармана браслет и протянул ему, оставив руку в таком же положении. Он как-то излишне бережно перехватил моё запястье и стал аккуратно и крайне медленно завязывать ленты. У него были, как по мне, слишком уж холодные руки - я вздрагивал каждый раз, когда он касался кожи. Вскоре браслет прочно закрепился на моей руке, а Яр почему-то не торопился отпускать меня, внимательно разглядывая побрякушку - каждый сантиметр. Не то чтобы мне было неприятно, просто… непривычно. – И много у тебя таких браслетов? - тихо спросил Лис, (странно было называть его самостоятельно придуманным прозвищем) опустив глаза. – Порядочно. На руках вряд ли все уместятся. Да и на ногах тоже, - улыбнулся я смущенно. Всё-таки глупо в моём возрасте радоваться таким вещам, но ничего с собой поделать не могу. – Тебе очень идёт этот. Очень, - ответил парень, прочертив невидимую линию по всей руке - от запястья и выше, по выделяющейся голубой вене. Я снова вздрогнул, потому что руки действительно были ледяными, и тут… – Вот я всё понимаю, но давайте вы будете миловаться где-нибудь в другом месте. Нормальных людей и стошнить может, - раздался из дверей голос Ромы. Я подпрыгнул на месте, невольно вырвав руку из лап Яра, и уставился на этого «тошнотика» почти трезвым взглядом - кажется, шампанское, выпитое недавно, уже дало пузырьки в мозг. Вечно с ним всё через жопу. Появляется постоянно не вовремя и всё неправильно понимает… Хотя с хера ли я сейчас должен оправдываться? – Благо, тебя не стошнило! - мило улыбнулся я. Ромашка прищурился, очевидно, разглядев во мне щепотку наглости от выпитого бокальчика. Нет, ну что я за слабак! Реально ведь по шарам дало. Хотя я ведь раньше никогда не пробовал ничего спиртного… А в шампанском есть спирт? Та-ак, где мой телефон, окей, гугл!... – Короче, я всё сказал. – Короче, мы тебя выслушали. Это всё? Иди отсюда, - пугающе спокойно произнёс Ярик. И Евстратов, не будь он дураком ссориться с «королём», ушёл, развернувшись на пятках. – Не боись, не думаю, что он это всерьёз. Не обращай внимание. Он немного шизанутый на голубую тему. Я кивнул, соглашаясь. Немного? Да у него вообще кукушка треснула, похоже. Если отсутствие метра расстояния между двумя парнями для него выглядит мерзко, то я не знаю, как жить, чтобы ему угодить. Парни ушли разжигать мангал, а оставшиеся в доме представительницы слабого пола быстренько втянули меня в «Правду или действие». Не знаю, что там сближает, но лично я тупо врал почти на каждый вопрос, перемежая «Правду» с «Действием». Все почему-то задались целью этим вечером меня опозорить: то петухом кричать заставили, то признаться Роме в любви (мне, кстати, это показалось даже забавным, и, открыв окно в гостиной, я томно прошептал привалившемуся к стене неподалёку, на мою радость, Евстратову, что любовь моя к нему безгранична и всеобъемлюща). Парень потом очень громко и очень нецензурно бранился, в мыслях расчленяя меня и сжигая на костре мою печенку и почки. Девчонкам понравилось, вот и я был счастлив тоже. В конце концов, я в который раз разозлил Ромашку, а завтра спокойно всё спишу на своё опьянение (ведь весь вечер усиленно делал вид, что пью красное вино, хотя это был всего лишь найденный в холодильнике и перелитый в свободную бутылку вишнёвый сок, а до того, помнится, выпил бокала три «шампуня»). Часам к десяти, когда состояние многих присутствующих на празднике жизни описывалось одним только словом «зюзя», в дом вернулись такие же едва держащиеся на ногах парни. Сильный пол, как оказалось, был не таким уж и сильным. Честно говоря, не понимал я этого намерения некоторых упиться в дровишки, чтобы в итоге ничего не помнить. Хотя, возможно, в этом была вся прелесть Нового года и последующих праздников - в ночь с тридцать первого на первое натворить дел, а в следующие две недели эти дела разгребать, как навоз в свинарнике. Нетрезвость мужского пола, по обыкновению своему, едва не привела к драке, которую, кажется, разнимать кроме меня никто не собирался. Напротив, нашлись даже те, кто драчунов (слово-то какое… интересное) подбадривал всякими пьяными выкриками, заставляющими кровь в их венах бурлить ещё сильнее. Поэтому, дабы сбавить градус напряжения, возникший в ходе простой беседы на нейтральные темы, я решил их накормить. За что получил одобрительное: – Будешь хорошей женой, Нефёдов, - от Янцова. Намерения ссориться с этим толстолобиком я не имел, поэтому ответил, делая вид, что меня это совсем-совсем не задело: – Повторяю уже не в первый раз, дорогой мой Димитрий! Ищи себе бойфренда в другом месте! Впрочем, даже воспалённый градусом мозг Димона был способен переварить эту шутку без всякого недовольства с его стороны: – Ты должен подумать над этим, - важно закивал он, а потом опрокинул в себя ещё одну бутылку с каким-то тоником, догоняясь. Ну надо же, быдло стало воспитанно себя вести после трёх осиленных в одно лицо бутылочек! Обычно как-то наоборот происходит. Чудеса! Новогодняя ночь, как-никак. – Обязательно, - согласился я. Веселье не прекращалось ни на секунду, и толпа постоянно раздавалась громким смехом, словно в этой жизни было что-то действительно смешное, кроме человеческой глупости. Парни пытались открыть бутылку шампанского без штопора: воспользовавшись чьим-то перочинным ножиком, пилили стекло, словно это была ампула. Я не стал даже говорить им, что это вряд ли сработает - они были так воодушевлены, что меня наверняка бы просто выкинули на улицу, чтобы не мешал. Среди всех этих джентльменов я не нашёл только Ярика и Рому, что меня немного забеспокоило, но да ладно. Если Кир здесь, а не с Донским, значит там что-то важное. Хотя… Резцов, единственный, кто ничем не занимался, сидел на широком подоконнике в куртке, словно не собираясь задерживаться в доме надолго, а взгляд его - обеспокоенный, бегающий, был устремлён куда-то на улицу. Туда, где фонари ярко освещали весь двор, где стояло несколько машин, и всё ещё дымил мангал. Я подошёл к окну, ну а вообще-то к старосте, чтобы спросить его, куда подевались наши «венценосцы», но тут увидел обоих - они стояли прямо возле машины Яра и разговаривали. По крайней мере, мне так казалось. Потом, по довольно активной жестикуляции Ромы мне удалось понять, что это вовсе не разговор, а ссора, ну а когда я решил уже выйти и выяснить всё наверняка, Евстратов уже сделал замах и ударил Донского по лицу - к счастью, только ладонью, а не кулаком. Не удосужившись одеться, я выбежал на улицу прямо так, в чём был. Босиком. – Какого х…? - Яр договорить не успел, как уже сжатая в кулак рука Ромашки прилетела ему в живот, и он подавился словами. Теперь Донской уже не говорил - рычал, оскалившись на Рому. – Не лезь к нему, Донской, понял?! - закричал вдруг мой бывший-сводный-брат, а теперь по определению неизвестно кто, схватив Ярослава за куртку. – Чёрт! Да тебе-то какое дело?! - нет, ну я бы тоже на месте Ярика возмутился. Действительно, какое? Стоп, а о чём они вообще? Любопытство однажды сгубило кошку, а я спрятался за колонну, чтобы не быть замеченным разозлёнными альфа-самцами во время раздела территории. Но если мне не изменяет память, Рома же просто ярый гомофоб, почему тогда орёт «к нему», а не «к ней»? Дела-а… – Такое мне дело! Не пытайся даже втянуть его в свои голубые игры! Вау! У меня складывается впечатление, что вокруг меня одни заднеприводные собрались. Ноги-то как мёрзнут… – А тебе не кажется, что он волен сам решать? Если не захочет, никто заставлять не будет, ну а если пожелает быть втянутым в мои «голубые игры», как ты выразился, я возражать не буду! - по доводам явно побеждал Яр. Нормальная линия рассуждений, хотя и странновато всё это немного. Это ж как Роме нужно переживать за бедного парня, что он сцепился с нашим «королём»? – Ты просто пользуешься тем, что он нестабилен в психологическом плане, вот и всё! – Мне сейчас показалось, или ты только что Нефёдова неуравновешенным назвал?... Меня как током долбануло. Даже забыл о том, что на улице дикая холодрыга, а на мне ни обуви, ни куртки нет. Нет! Не могли же они всё это время обо мне говорить! Какие к чертям голубые игры? Кто это тут неуравновешенный? Я не согласен! Со стороны это, знаете ли, выглядело забавно - парни, один из которых гомофоб до коры больших полушарий, спорят из-за ещё одного парня в определенном, всем понятном контексте, но когда речь зашла обо мне!... Хер ли они там меня обсуждают? А меня спросить не надо?! Сейчас я им устрою Вальпургиеву ночь! – Мне сейчас показалось, или вы только что оба нарывались?! - заорал я, чтобы в очередной раз не поставить себя в неловкое положение - а вдруг не услышали бы. Представляю себе эту картину - они спорят, а я, размером с яблочное зёрнышко, бегаю у них под ногами и пищу, молотя кулаками по подошве ботинок: «Убью! Уроды! Меня забы-ыли!». Весело, капец. Я не прогадал - меня действительно услышали сразу. И если бы не испуг в глазах обоих, я бы, наверно, свои наезды продолжил, но тут замолчал, поняв, что дело принимает опасный оборот. Кабы чего непоправимого не произошло… – Паша? - хором выдали они. Вот я им реально поражаюсь. – Нет, цесаревна Анна, разве не видно?! Что вы здесь только что делали, убогие? Но это меня интересует мало. Вопрос в другом: какого хера я оказался за бортом, в то время, когда вы здесь меня же и обсуждаете?! Ну, скрывать не буду - сорвался. Ну а кто не сделал бы этого на моём месте? Тут, понимаешь ли, мою судьбу решают два фактически незнакомых человека. Да как решают! Знаете ли, решать за меня мою ориентацию - это уже верх наглости. А что, если я асексуален? Вот они об этом, небось, и не подумали! Нет, ну а что, подумаешь - посидел на коленках у Юрия Владимировича, так это ж просто мимолётное увлечение, да. – Я предупреждаю - ещё одного гомика в своём доме не потерплю! - предупредил Ромашка сразу же, увиливая от истинной темы разговора и ещё раз утверждая меня в мысли, что лучшая защита - это нападение. Я тут, понимаешь ли, наехать на него пытаюсь с конкретной претензией, а он в ответ наезжает на меня! Экий наглец! Толкнув меня плечом, Евстратов быстро скрылся за дверью, ведущей в дом, и был таков. Вся моя недавняя злость, направленная в большинстве своём именно на Рому, мгновенно улетучилась, оставив после себя неприятный горький осадок на душе. – Ну и? - скрестил я руки на груди, выжидающе глядя на Яра, который всё это время не сводил с меня глаз. – Ты чем себя оправдаешь? Хотя я, в общем-то, не понимаю, с какого рожна он должен оправдываться. Но это тоже был психологический приём - сейчас он мне всё сам и расскажет. – А то ты не понял? - усмехнулся парень и кивнул в сторону мангала, в котором всё ещё тлели угольки. – Пошли, там теплее, без куртки вылетел на улицу, дурак. Мы прошлись до беседки, Ярик подвинул мангал ближе к лавочкам, чтобы жар, исходивший от него, грел нас, а потом снял с себя пуховик и накинул на мои плечи так непринужденно, что я даже не стал жаловаться или отказываться. Я закинул ноги на ближайшую лавочку, и Донской рассмеялся, поняв, что я выбежал в такую погоду босой. – Итак, - начал я, понимая, что взгляд Яра, направленный куда-то сквозь забор, ничего хорошего не предвещает. Что вообще происходит вокруг, я перестал понимать ещё пару минут назад. Лис вытащил откуда-то пачку сигарет и закурил - от него не ожидал, честно говоря. Никогда не подумал бы, что мсье Донской - дымящий паровозик. Хотя, чем чёрт не шутит? Зажав фильтр между губами, сделал первую затяжку, потом ещё одну, и наконец выдавил из себя: – Ты уж извини. Я правда не хотел, чтобы так вышло. Я лишь удивленно вскинул брови. Ничего себе новости - Ярослав извиняется, и при этом возле его виска не наблюдается заряженного пистолета. Мне выпала большая честь. – Меня больше интересует то, о чём вы говорили, а не почему, - признался честно, не желая скрывать очевидное. Яр улыбнулся, выпустив клубы дыма изо рта, и до меня дошёл странный запах его сигарет: излишне сладкий, почти приторный. – Вот за это ты мне и нравишься, Паш. Такой прямолинейности в отношении меня не позволяет себе даже Кир, а мы, без малого, с яслей знакомы. – Это должно было меня напугать или пристыдить? - удивился я. – Нет, - покачал головой парень, всё так же мягко улыбаясь. Я заметил не так давно, что эта улыбка была предназначена для очень уж ограниченного круга людей. – У меня не было цели тебя пристыдить и уж тем более напугать. Я говорил тебе, ты - мой самый ценный гость. Не буду скрывать, как мне кажется, очевидное - ты мне нравишься, Паш. Очень сильно нравишься. Со мной такое впервые, поэтому я даже не знаю, как себя с тобой вести. Ты такой… ослепительно белый, притягивающий, добрый… Моя полная противоположность. И я боюсь тебя запачкать, но хочу это сделать. Вот такая двойственная природа у моих чувств. Не то чтобы я сильно удивился. Конечно, было неожиданно услышать подобное от самого Донского, да и, что скрывать, довольно лестно. Вот только… не думаю, что смог бы ответить на это что-либо, хоть сколь-нибудь близкое к Ярову идеалу. Не мог сказать «Ты мне тоже», потому что Лис меня чаще пугал, чем радовал. Даже «Давай будем друзьями», потому что прекрасно знал, как это раздражающе прозвучало бы из моих уст. Да и не были мы друзьями никогда. Чувствовать себя героиней женского любовного романа мне приходилось впервые и, надо сказать, это невероятно смущало. Я мог бы ответить резко отрицательно, как это звучало на подкорке сознания, но в итоге сказал то, что посчитал единственно правильным: – Ты неплохой человек, Яр, я так думаю, но прости, твои чувства я принять не могу. И не потому, что мне претит сам факт того, что ты парень. Далеко не это. Просто… я не подхожу тебе, вот в чём дело. Я - не то, что тебе нужно в этой жизни. Выкурив сигарету полностью, Яр сел рядом и привалился к моему плечу, опустив голову. – Ну вот… А я та-ак надеялся, - с шутливой тоской в голосе протянул он. – Ну, хотя бы поцеловать тебя один раз можно? - тут он резко вскинулся и, схватив меня за плечи, резко повалил на лавочку. Теперь я лежал на спине, а Донской нависал надо мной. В тусклом свете тлеющих углей его лицо казалось каким-то мистически чужеродным, нечеловеческим. Он приблизился к моему лицу и тихо прошептал: – Ну так что? Имел ли я в тот момент право на отказ? Человек честно признался в своих чувствах, а я не смог их принять… В книгах, которые я читал, вот такие «первые и последние поцелуи» лишь вызывали моё праведное недовольство. Я думал, что невозможно целоваться с человеком, которого не любишь. Но сейчас, именно в этот момент, понял, что делаю это совсем не для себя. И если бы это помогло избавиться Ярославу от его чувств, я бы разрешил ему целовать меня сотни раз - пока не надоест, не наскучит. Пока он не поймёт, что я - не тот человек, который будет идти с ним по жизни. Ведь он ошибся. Я не сильный, не добрый. Я такой же, как он. И мы совершенно одинаковые. Темнота внутри нас имеет одинаковое происхождение. Я лишь кивнул, закрывая глаза, и почувствовал его дыхание на своих губах. Прошло всего пару секунд, но поцелуя не было, и я распахнул глаза, тут же встретившись со смешинками, искрящимися в расплавленной стали его глаз. – Эх, ты, дурачок! С любимым человеком целоваться будешь! Он натянул капюшон мне на глаза и, поднявшись, направился в сторону своей машины. Я всё лежал, слушая, как заводится мотор. Пара минут - и авто исчезло в темноте улицы. А на душе почему-то было так отвратительно пусто, словно я потерял что-то важное. Но если это был не Донской, тогда что?... Неужто самого себя?