Skin

Впоследствии, размышляя над всем сказанным Яром в ту новогоднюю ночь, я пришёл к выводу, что он просто всё перепутал - увидел во мне интересную личность, а не предмет вожделения. Если подумать, возможно ли, что у Донского на его коротком жизненном пути так и не встретилось человека, который был бы ему действительно интересен? Он вертел людьми, как хотел, поэтому спустя пару лет таких игр перегорел морально. Его не интересовало ровным счётом ничего, он плыл по течению, больше по привычке, нежели для удовольствия, продолжая играть с жизнью в шахматы, фигурами на доске которых выступали живые люди и их судьбы. А потом появился я - и он вновь вмешался в чужое личное пространство, не заботясь о моём мнении. Признаться, я даже был ему за это благодарен. Вряд ли что-то сработало бы так же эффективно, как его комбинация. Этот парень был гением - по-другому я и думать не мог. И почему-то такие мысли не приводили меня в тупик, а заставляли думать о нём ещё больше, развивать свои догадки, приводя доводы и формулируя впоследствии целые теории заговора против человечества, не меньше. От перестановки мест слагаемых сумма не меняется? Сначала действия в скобках? Ха! Только не в случае Ярослава. Выполнять все действия сугубо в том порядке, который задал он сам, иначе правильный ответ не сойдётся с полученным тобой! И это только половина от усвоенного мной. Уверен, он скрывает что-то большее. Что-то страшное. Хотя Яр так невозмутимо вёл себя со мной в школе после зимних каникул, что я грешным делом усомнился в серьёзности его чувств, но через неделю после начала третьей четверти мне удалось поймать взгляд Донского. Нет, чувства его, похоже, мало того, что не исчезли, так ещё и отходняк начал причинять боль. Такого забитого взгляда не видел даже у бездомных собак. Впрочем, говорить с ним по душам во второй раз я не собирался. Это лишь загнало бы и его, и меня в угол окончательно. Давать парню даже иллюзорную, шаткую надежду в моём случае было чревато последствиями не самыми приятными. Так что я продолжал общаться со всеми окружающими, как обычно, не избегая Донского, но и не уделяя ему лишнего внимания. Даже убрал браслет, подаренный им, подальше - чтобы не искушать себя. Мы снова стали одноклассниками. Могу поспорить, такой быстрой градации отношений ещё ни у кого не было: за пару минут от одноклассников до неразделённой любви, а потом от неё же обратно за пару мгновений. Не скажу, что это меня не волновало. Волновало, ещё как. Я всё ждал от Яра чего-то необычного, неожиданного. Не удивился бы, начни он меня неизвестно чем шантажировать или запугивать, но Донской, в свою очередь, ничего не предпринимал, чем и пугал ещё больше. В этом плане, определённую поддержку оказывал Рома, который, поняв, что отношений у нас с Яром не вышло, обещал его побить, если снова будет ко мне клинья подбивать. Весьма жизнеутверждающая позиция. Но после этого Рома с каждым днём становился всё более благосклонным в отношении меня, а ближе к весне мы и вовсе стали друзьями - даже домашку иногда вместе делали, сидя в гостиной и неспешно цедя холодный чай. Вскоре 11А каким-то образом прознал о том, что мы с Евстратовым живём в одной квартире (это точно была не Лена), и Ромашка прилюдно назвал меня своим братом. Это был такой сильный шок, что я весь оставшийся день не мог думать ни о чём другом. С радостью услышал бы от него что-то вроде: «Пошутил я, а ты уши развесил», - но Роман и сам, кажется, смутился дальше некуда и два дня со мной практически не разговаривал. Ну, в общем-то, мне нужны были эти двое суток, чтобы прийти в норму. После этого мы снова начали общаться. Кажется, даже ближе, чем раньше.

***

После концерта, посвящённого празднику восьмое марта, мне позвонил господин Зейлер и сообщил, что нашёл моего отца. Честно говоря, лучше бы он этого не делал. Я только-только начал забывать о своей эгоистичной затее найти человека, предоставившего свой биоматериал для моего рождения, но судьба, видимо, распорядилась иначе. Я уже ничего не планировал - только хотел поговорить, рассказать, что мама умерла, а я, вот, вполне жив, но больше видеться с отцом не захотел бы. Однако Арес устроил встречу, а я не стал говорить ему, что все приложенные усилия можно смыть в унитаз. В ближайшее воскресенье мы должны были встретиться в кабинете гендиректора «NOX». Внутри было спокойно. Ничего нового и радужного эта встреча принести не могла - так почему нужно было волноваться? Верно, волноваться не нужно было. Я просто предупредил Рому, что обедать ему придётся вчерашним супом, и, сев в автобус на ближайшей остановке, спокойно доехал до нужного мне здания. На первом этаже обнаружилась всё та же секретарша-блондинка, которая, только заметив меня в дверях, просканировала своим внимательным пронзительным взглядом и кивнула сама себе, набирая чей-то номер на стационарном телефоне. – Господин Зейлер ждёт, - сказала она, как только я подошёл ближе. – Максим, проводи молодого человека к гендиректору, - крикнула она какому-то суровому мужчине, сидящему в будке охраны. На нём был строгий чёрный костюм - галстук, и тот был чернильным. Мужик молчал всю дорогу, а я вот молчать адски не хотел, потому что чувствовал приближающуюся панику где-то на задворках сознания. Нет, ну что за!... – Извините, а вы… Кабинет находился прямо напротив лифта, поэтому первое, что я увидел, когда железные двери открылись, - табличка с именем гендиректора. Настоящим именем. – А, понятно. Я почувствовал, как у меня в голове всё сложилось со скоростью света. Ну конечно. Как можно быть таким идиотом? А я себя считал сообразительным, честно говоря. «Акимов Арсений Витальевич, генеральный директор» А потому что, детки, такие совпадения чаще всего не просто совпадения. Ну да. Внешность. Нерусское имя, отличное знание языка. Можно было сразу догадаться, что это подстава. Вот чёрт! Я усмехнулся своей тотальной глупости и тряхнул головой, приходя в себя. Мужчина-сопровождающий всё ещё ждал, пока продолжу свою фразу, но я произнёс: – Нет, ничего. Большое спасибо за помощь, дальше я сам. Кивнув, он шагнул обратно в лифт и вскоре скрылся за железными дверями, словно и не было его тут никогда. Я, вскинув голову, с ненавистью посмотрел на нужную мне дверь и чуть было не зарычал от переполняющей меня злости. Вспомнив, с какими чувствами уходил отсюда в прошлый раз, почти возненавидел сам себя. Этот… этот… у меня даже слов нет, чтобы его как-то назвать, всё это время обманывал меня. Врал, глядя прямо в глаза! Ему не в сфере управления надо работать, а купаться в лучах славы на театральных подмостках! Чёртов!... – Я даже оправданий слушать не буду! - крикнул достаточно громко, войдя в кабинет. Причина моей злости сейчас восседала на кресле и явно ждала меня. Увидев, а главное, услышав меня, господин Зейлер (ах, извините, даже не знаю, как его называть теперь!) вскочил и теперь смотрел с явным непониманием. – Что?... – Было бы странно, не подготовь они для вас табличку с именем за полгода! - с ядом в голосе произнёс я. В глазах Ареса засветилось понимание, а потом - паника. – Ну что, папочка, - я выделил это слово таким презрением, что любой позавидовал бы. – Будем знакомиться! После первичной растерянности на лице новоявленного отца, выражение гнева было неожиданным открытием. Во-первых, я его никогда таким не видел. Во-вторых, он, кажется, решил-таки, что самая лучшая защита - это нападение. – А ну рот закрыл, сопляк, и сел немедленно! - ткнув пальцем в соседнее кресло, произнёс Арсений Витальевич, и я на автомате тут же занял это место, не сумев сохранить на лице прежнее желчное выражение. Да, на меня никогда так не орали. Да, я реально перепугался. А что, если он запустил бы в меня стеклянной вазой со злости? Стра-ашно. Следом за стаканом воды, с грохотом поставленным на стол рядом, туда же полетели какие-то документы, бегло пробежавшись по которым, я сделал простейший, шерлоковский вывод, что данные бумажки - результаты ДНК-теста. – Я твой отец, - прозвучал в гнетущей тишине голос Ареса. – Спасибо, я в курсе! - ехидно прокомментировал я. – А если бы меня внимательно слушали, то поняли бы это ещё огроменную кучу времени назад! – Хочешь сказать, что я должен был поверить твоему слову? Очнись, Павел, ты не в сказке, чтобы быть таким наивным. Если информация не подкреплена доказательствами, то это не информация, а жалкое враньё. – Если бы я хотел обвести вас вокруг пальца, то пришёл бы с претензиями и требованием алиментов, а не просьбой найти отца. Если бы я знал, что вы… Да я бы скорее предпочёл в отцы бомжа, чем такого человека, как вы! – Прекрати говорить вещи, об озвучивании которых пожалеешь уже через пару минут, - кажется, мужчина пропускал мимо ушей каждое моё слово. – Раз уж у нас не получилось разрешить всё мирным путём, как я планировал… – Ах, он планировал! Засуньте свои планы, знаете куда? Да, каюсь, сорвался. И был настолько зол, что, будь я Халком, уже давно разнёс бы весь кабинет (да что там кабинет, всё здание полностью) к чертям собачьим. Мало того, что наврал, наговорил всякой фигни о матери, благодаря которой я причинил Ивану Николаевичу лишние заботы, так ещё сейчас пытается мне что-то объяснить и «разрешить всё мирным путём». Мирным, мать его, путём! Сейчас я ему покажу мирный путь! И пусть только попробует не пойти! – Успокойся сейчас же, тебе не пять лет, Паша. – Вот именно, мне уже не пять лет. В том, что вы добрый волшебник Гудвин, хер меня сейчас убедите. Я вообще не понимаю, что до сих пор здесь делаю. Унижаться ради простого разговора с каким-то уродом, который бросил мою мать? Нет уж, спасибо, обойдусь! - я поднялся, планируя уйти, но тут за спиной снова раздался голос отца: – Сергей, закрой с той стороны, - дверь действительно захлопнулась, и он сказал уже мне: – Ты не уйдешь, пока мы не поговорим. Замечательно. Теперь я ещё и заперт здесь. Чёрт! Упиваясь собственным бессилием, я снова плюхнулся в кресло и сделал лицо человека, который ни за что не пойдёт на уступки. И вообще, я больше не планировал с ним разговаривать. – По некоторым причинам, знать которые тебе не обязательно… Ну, конечно, не обязательно! Я же всего лишь его сын! Боже, а я удивлялся своему твердолобию всю сознательную жизнь! Да вот же он, виновник моей природной упёртости, сидит и в ус не дует, а мне, между прочим, жизнь испоганил. – … у меня нет детей. Я никогда не был женат. И? Я радоваться должен, или что? – Именно поэтому ты должен стать моим наследником. – Аргумент, - важно покивал я. – Сыновей нет у вас, а наследником должен стать я. Не знаете, как это называют в простонародье? - дождавшись его полного внимания, я скривился: – Ваши проблемы, я тут при чём? – Во-первых, ты будешь обеспечен до конца жизни. Не только ты, но и твои дети, и их дети тоже. Во-вторых, получишь независимость от опекуна. И от меня, если пожелаешь. Если мне не изменяет память, уже осенью тебе исполнится восемнадцать? В-третьих… – Хватит! Это просто смешно! Почему я должен вам верить? Нет, не так. Почему я должен верить человеку, который не верит мне? Я говорил вам полгода назад, говорю и сейчас - мне комфортно, даже более чем, живётся с отчимом, я ни в чём, как вы выразились, не нуждаюсь. А детей, если они у меня будут, я смогу обеспечить самостоятельно, - «без сопливых», захотелось добавить мне, но я промолчал, посчитав комментарий совсем уж детским. – Когда я говорил, что хочу встретиться с вами, то имел в виду именно «встретиться», а не то, что вы мне сейчас расписали в подробностях. – В тебе говорит злость, - сделал одному лишь ему понятные выводы Арсений Витальевич. Да, говорит. Но позже во мне будет говорить солидарная с этим чувством упёртость, и от этого мой ответ, в итоге, вряд ли изменится. – Позвони мне, когда передумаешь. Я не ослышался, он сказал именно «когда»? Не «если», а «когда»? Ну он и самоуверенный! – Я могу идти? - взглянул я на него исподлобья. – Можешь, - тяжело вздохнул Арес. – Я думаю, мы друг друга поняли. Не поняли. Нихрена не поняли.

***

Злость вскипала в крови по дороге домой - местами, когда память подкидывала особо интересные моменты нашей продуктивной беседы с господином Зейлером - а уже будучи дома, я едва воздерживал себя от того, чтобы выместить злость на чём-нибудь неодушевлённом. Хотелось пнуть тумбочку, мизинцем в которую я врезался почти каждое утро, собираясь в школу, но здравомыслие тихо шипело из подсознания, и мне приходилось волей-неволей успокаиваться. В три вернулся домой после тренировки (он снова занимался боксом) Рома, и мы уже вместе искали, что бы пнуть, потому что Евстратов в очередной раз пособачился с тренером из-за своих длинных патлов. Ну, и как-то так вышло… – … Да я вообще не понимаю, какого чёрта! - орал я, потому что держать всё в себе уже не было сил. – С хера ли он взял, что я прибегу к нему по первому свистку, только лишь услышав слово «обеспечен»? Пускай выкусит. Нашёл, тоже мне, объект подкупа. Пусть спасибо скажет, что я оттуда без шума ушёл, а не дал ему по шарам на прощание. – Ты что… отца своего нашёл? - наконец отмер застывший ещё в начале рассказа Рома, глядя на меня огромными от удивления глазами. – А… - я вдруг понял, что до этого момента об отце знал только мой психотерапевт, и немножко смутился, кивнув. – Ну нихрена себе! - рассмеялся Евстратов. – Это же здорово! Я завис. Он меня вообще всё это время слушал? Или просто не понял?... – Не смотри на меня так. Я прекрасно понимаю, что ты от него не в восторге, но, поверь мне, уж лучше такой, чем вообще никакой. Даже один факт наличия у тебя отца - это классно. Ты можешь просто с ним разговаривать, делать что-то с ним вместе… – Ни разговаривать, ни уж тем более делать с ним что-то я не собираюсь! - вспыхнул я от раздражения. И тут до меня дошло… Мама. У Ромы же должна быть мать, да? Я никогда о нёй не слышал. – А твоя?... – Она умерла через пару месяцев после родов, - легкомысленно и как-то без особого выражения произнёс Ромашка. – Врачи ей категорически запретили, но она всё равно это сделала. На самом деле, отец не хотел на ней жениться, это была свадьба по залёту. Она, наверное, любила его… раз решила рожать, несмотря на запрет. Не знаю. У меня в голове становится пусто, когда я о ней думаю. Я ведь не знал, какая она. В детстве бабушка старалась не читать мне сказки, где хоть как-то фигурировала мама главного героя. Но я же не слепой, видел всё. У кого-то добрые и нежные, у кого-то не очень. Но я ни от кого не слышал, что-то вроде «Я ненавижу свою мать!». Дети любят своих родителей, даже если они бросают их в детстве, сдают в детские дома, интернаты. А я… ничего не чувствовал к человеку, который дал мне жизнь, пожертвовав собой. Поэтому всю любовь, на которую только был способен, подарил отцу, - тут его голос заметно изменился, потеплел. – Звучит глупо, наверное, но всё так и было. Я не говорю о том, что вешался ему на шею и твердил каждую секунду, что безумно люблю. Ему нужна была любовь другого толка. Понимание, уважение, умение промолчать - в целом, дал ему всё, что только смог… Мы никогда не говорили с Ромашкой о его отце. Если быть совсем уж точным, я просто избегал этой темы, потому что прекрасно знал, что в итоге мы просто поссоримся. Наши мнения катастрофически расходились именно в вопросе толерантности и терпимости. Но даже то, что теперь отчим и Рома не ссорились на ровном месте, уже делало меня немного счастливым. Всего полгода назад спокойствие в этом доме нам только снилось, а теперь это уже не мечта, а обыденная реальность. Мы даже ели за одним столом, изредка перекидываясь ничего не значащими фразами. Видно было, что Евгений Дмитриевич был рад даже этому, но я стремился к идеалу, как любое существо на этой земле. Поэтому, когда разговор снова вывел нас на «кривую» дорожку ориентации дяди Жени, я увиливать не стал, попросил продолжать, когда он замолчал, чем, кажется, несказанно удивил Рому: – Ничего себе, ты даже не будешь говорить, что у тебя котлеты на кухне подгорают? - съязвил он без злости, припомнив мне прошлый такой разговор. Никаких котлет ни тогда, ни сейчас не было, поэтому я просто махнул рукой, признавая поражение. – Ты там что-то говорил, - напомнил я, тяжело вздохнув. Я был готов рискнуть всем, лишь бы они наконец помирились. – Я об этом тебе не в первый раз пытался рассказать, - ничуть не обиделся парень. – Ты ведь знаком с отцом Лены. Знаешь про него и моего отца, да? – Если будешь спрашивать такие очевидные, не требующие ответа вещи, мои глаза закатятся и больше не выкатятся обратно, - фыркнул я. – Ну, так и что ты об этом думаешь? – Моя точка зрения с твоей определенно не совпадает, - я свалился на кровать в позе морской звезды и закрыл глаза. – Твой отец хороший человек, да и дядя «Волк» прикольный мужик. А уж что там они делают наедине, мне исключительно не интересно. Это их личное дело, а я привык уважать чужой выбор, как свой. Тем более, если они даже в таком возрасте до сих пор вместе… Не кажется, что это что-то, да значит? – Да я с тобой согласен… - вздохнув, Рома сел рядом, задев бедром мою руку. А я резко подскочил на ноги и вперился в него удивленным взглядом. – Что ты сейчас сказал? - от переизбытка чувств я даже голос повысил. – Послушайте, это же тот парень, который, не стесняясь, своего отца гомиком называет! Ты, часом, не заболел, Ромашка? Несёшь какой-то бред, - я даже прикоснулся ладонью к его лбу, проверяя температуру. Евстратов перехватил мои руки и пристально посмотрел прямо в глаза. А потом взял и… поцеловал. Время на пару мгновений реально остановилось. Я просто стоял перед ним, даже глаз не закрывая, и чувствовал его губы на своих. Ноги подкосились, но он меня удержал и усадил на кровать, с беспокойством глядя на побледневшее лицо. – Вот чья бы корова мычала! Мне-то оно не противно, а у тебя такое выражение лица, как будто я что-то противоестественное сделал. Чужой выбор он уважает, как же. Да приди ты уже в себя! - он хлестанул по щеке, рассмеявшись. И получил кулак в живот в ответку. Я ударил слабо, потому что всё ещё не мог прийти в себя и поверить в то, что только что действительно произошло. – Всё-всё, больше никаких поползновений на твою невинность! – С чего ты вообще взял, что мне противно? - нахмурился я, придя в себя окончательно. Ну, блин, он в очередной раз отжёг. Я бы так, например, ни в жизнь не смог бы. Что ж, это было неплохое доказательство его лояльности к представителям меньшинств. Но совсем необязательно было для этого использовать меня. – Просто предупреждать заранее надо о таком, дебил. – Ну конечно, когда кто-то решит тебя поцеловать, конечно же, предупредит заранее. Ага, дня за три, чтобы ты подготовиться успел. Относись к этому проще. – Да я бы отнёсся, если бы ты не… - сначала я хотел пожаловаться, но потом пришло в голову, что на этом тоже можно неплохо сыграть, и сделал такое мученическое лицо, какое только смог. – Если бы ты не украл мой первый поцелуй! Шок на лице Ромы был достоин быть запечатленным на картинах Ван Гога. А я засмеялся, как ненормальный, упиваясь своей маленькой победой. Сделал гадость - на душе радость. – Вот ты!... Ты!... - если Евстратов и хотел возмутиться, то не нашёл нужных слов. Так что просто сел на кровать рядом и уставился в одну точку на стене. – Мне чхать на то, кто с кем спит и кто кого любит. Я не разговариваю с отцом только потому, что он не удосужился мне об этом сообщить! Десять лет скрывал от меня то, что встречается с этим Айболитом! Ты представляешь, в каком шоке я был, когда зашёл в квартиру и увидел, как они… Бля, я думал, что проще скинуться из окна, чем понять, что и почему это происходит. А потом оказалось, что даже Лена всё знала. Она с самого начала всё знала. Но я узнал обо всём не от отца и даже не от неё. Я сам это увидел. Это очень по-детски, да? Но я всё жду от него извинений… Нет, услышал, конечно, однажды: «Прости, я отвратителен». Но это не то, чего я хотел. Он мой отец, и по определению не может быть отвратительным. Только разве ж ему это объяснишь? «Я понимаю, что после всего тебе не захочется здесь оставаться…» Ну да, отчим был немного странным. Вполне возможно, стеснялся того, что встречается с мужчиной. Но, знаете ли, чтобы признать чьи-то (или даже свои) чувства к тому же полу, нужно иметь немалую смелость. Пусть хоть до конца жизни свои чувства от других людей скрывает, главное, чтобы партнёр был счастлив и доволен - этого вполне достаточно. Что я не преминул сообщить своему визави в довольно лёгкой форме. – Конечно, тебе обидно из-за того, что именно тебя, самого близкого человека, он не посвятил в это в первую очередь. Но я его понимаю, Ром. А что, если бы ты не принял его таким, какой он есть? Тогда он потерял бы тебя навсегда. Евгений Дмитриевич наверняка просто не нашёл подходящего момента для признания, и это вовсе не значит, что он продолжал бы скрывать от тебя эту тайну всю оставшуюся жизнь. Сейчас тебе достаточно просто дать знать, что ты его принимаешь, и по-прежнему считаешь своим отцом. И тогда, поверь мне, всем станет проще. Тебе в первую очередь. Когда вы в последний раз разговаривали нормально, не скалясь друг на друга, не обмениваясь колкостями? Я завидую тебе. Ведь у меня даже этого нет, - вспомнив о маме, я лишь поморщился, стараясь отогнать мысли прочь. Не хотелось бы прямо здесь впасть в уныние. Рома, улыбнувшись, обнял меня так крепко, что чуть глаза из орбит не вылетели. Я рассмеялся, обняв его в ответ. – Всё, давай уже заканчивай, а не то я подумаю, что ты клинья ко мне подбиваешь, мистер «Мне чхать на то, кто с кем спит и кто кого любит», - расфыркался от неожиданных нежностей со стороны Ромашки я. И когда это я научился не воспринимать его жалость так безболезненно? Наверное, тогда, когда понял, что это не просто жалость или желание помочь, а нечто глубокое, близкое. Что-то, от чего меня не воротило. – Нет-нет, тогда это будет, по факту, даже не просто слэш, а инцест. Слишком хардово, слишком. Не знаю даже, каким суперменом должен быть парень, чтобы я влюбился в представителя своего пола. Хотя, забей, - протянул он, а потом добавил шепотом: – Пусть твоей мамы больше нет, не забывай, что теперь у тебя есть семья, Паш.