Skin

Об особенностях жизни в Санкт-Петербурге я узнал уже через неделю после переезда. Я немного обжился в новой квартире, где совсем недавно закончился ремонт и всё ещё пахло «строительством»: грунтовкой, клеем или чем-то вроде того. Так как затворником становиться я не собирался, то тем же вечером в одиночестве прогулялся по окрестностям, стараясь запомнить, где находится ближайший магазин, рынок или торговый центр, а так же всё, что понадобилось бы для дальнейшей самостоятельной жизни. Покатался на метро, потому что за год, проведённый в Москве, мне как-то не посчастливилось туда попасть - школа была рядом, магазин тоже. Теперь, чтобы попасть в университет, мне нужно было привыкнуть к утренней давке в вагоне, чтобы не ставить ни себя, ни окружающих в нелепое положение. Арсений Витальевич почти три дня отсутствовал, налаживая работу в новом офисе (причиной его переезда послужило основание филиала в Питере), так что время шло как-то совсем уж медленно. У меня снова всё началось с нуля - не было ни друзей, ни даже знакомых, а ещё соседка по лестничной клетке, бабуля лет шестидесяти, как-то странно поглядывала на нового жильца, который ходит туда-сюда, пытаясь куда-нибудь пристроить свою нерастраченную энергию. В один из таких дней, выйдя на балкон, я услышал, как этот божий одуванчик кроет матом кого-то, разговаривая по телефону. «Неблагодарная скотина», названная ею Ростиславом Игоревичем, оказалась внуком, который, цитата, «не может даже лампочку вкрутить на кухне да кран починить в ванной». Неуёмная натура, бурлившая внутри и требующая выхода, настояла на помощи старушке. – Если позволите, я могу помочь, - предложил я, дождавшись, пока она, чертыхнувшись в последний раз, положит трубку. Вздрогнув, пожилая женщина перекрестилась и, пробормотав что-то вроде «Прости меня, Господи», повернулась ко мне, состроив недовольную мор… кхм, лицо. – Чего ты там бормочешь? - поинтересовалась она. Я промолчал, немного смутившись. Ну да, куда полез, дурак? – Эх, - она ещё раз взглянула на погасший экран телефона. – Ладно, пойдём. Денег не дам, - предупредила она грозно, и я как-то невольно подобрался. – Но покормлю, - смягчилась тут же, и взгляд всё ещё горящих глаз потеплел. Удивительно, но я улыбнулся, почувствовав себя удовлетворённым и счастливым. – Вам, мужикам, лишь бы пожрать, знаю-знаю. Я рассмеялся, гадая, откуда же в этом мире столько действительно интересных людей, и почему жизнь сводит меня только с фриками.

***

Альбина Игоревна, бывшая военная медсестра, пекла очень вкусные пирожки и очень неловко пользовалась душевой лейкой, поэтому, включив кран, чтобы обозначить масштаб работ, я оказался облит водой с ног до головы. Но всё починил, потратив чуть больше времени, чем планировал. Пирожки того стоили. – У вас золотые руки, - довольно улыбаясь, пробормотал я. – С набитым ртом не разговаривай, малец, жуй-жуй, наговоришься ещё, времени много. Когда отец-то вернётся? Я удивился и даже не смог толком сформулировать вопрос: – А вы откуда знаете?... – Ходят тут толпами, расспрашивают всё, вынюхивают, что да как. Что же, им можно, а мне нельзя? - ехидно улыбнулась старушка. – Знаю я, кто ты, кто твой папа… много чего, в общем. Но это мои женские секретики, не делай такое лицо, не расскажу всё равно. Ты лучше поведай мне, малец, ты учишься, работаешь? – Я, вообще-то, поступать в университет сюда приехал, сейчас с документами пытаемся разобраться, в последний момент всё решилось… – И на кого учиться пойдёшь? - поинтересовалась пожилая женщина. – Чай не на сантехника, поди, с таким-то отцом? – Если вкратце, то бизнес-планирование. – Кругом одни бизнесмены, - покачала головой Альбина Игоревна. – Мой вон, тоже туда поступил. – В наше время бизнес - одна из самых перспективных отраслей, - пожал я плечами. Просто кому-то хочется быть врачом, кому-то учителем, а кому-то не хочется ничего, вот и идут на экономический учиться - вспомнив шутку Олега Фёдоровича, учителя математики и физики, я даже рассмеялся. – Так-так, а мне, кажется, пора уходить, не буду вас стеснять, Альбина Игоревна. – Называй меня тётей Альбиной, малец, и давай уже, иди, действительно засиделся! Погоди только, я тебе пару пирожков с собой дам, дома с чаем съешь, - пока она собирала мне еду «в дорогу», в дверь позвонили и ей пришлось открывать. Из прихожей раздался громкий мужской голос: – Ну, где твой кран, показывай давай, - по тону я мог лишь определить, что человек был невероятно раздражён и даже зол. Вероятно, это и был нерадивый внук Альбины Игоревны, который соизволил прийти только после скандала. – Поздно, Рося! - ехидно отозвалась старушка, и я прямо наяву увидел, как она сладко улыбается, пугающе сузив глаза. – Я себе нового внука завела, он уже всё сделал! – Не говори о внуках так, словно их можно завести, как домашних животных! - недовольно ответил парень (судя по рассказам женщины, он был студентом), и вскоре мы встретились с ним лицом к лицу. Я - с пирогом во рту. – М-да уж, - обескуражено прокомментировал ситуацию молодой человек. – Бабуль, а ты, оказывается, знаешь толк в молодых парнях. Здравия желаю, товарищ новый внук моей бабушки, - он протянул мне руку для пожатия, и я поздоровался с ним, как велела совесть. – Меня Ростислав звать, приятно познакомиться. – Меня зовут Павел, - прожевав, ответил я. – Я новый сосед, - большим пальцем указал себе за спину, как раз там и находилась моя квартира. – А, - протянул он понимающе. – А я подумал, бабуля и вправду меня в утиль отправила. – Стоило бы, - недовольно ответила женщина из-за его спины и обратилась уже ко мне: – Так, Паша, не разговаривай с этим лоботрясом, заразишься дуростью! Я тихонько рассмеялся, слушая, как родственники переругиваются, в то время как одна из них накрывает стол, а второй начинает точить ножи. В высшей степени интересная семейка. – Альбина Игоревна, я всё же пойду, скоро уже отец должен вернуться. Спасибо за гостеприимство.

***

Помимо того, что Ростислав был внуком моей новой соседки, так мы ещё и учились в одной группе - увидев его в первый день возле своего куратора, я сначала обомлел, а затем, взяв себя в руки, подошёл поздороваться. Рос, как попросил называть его парень, был местным, на почве чего мы и сдружились: мне срочно нужен был знакомый гид, чтобы проснувшись однажды в три часа ночи, я мог попросить хоть кого-то отвезти меня в ближайший супермаркет. Пример, конечно, был грубым, но Рос оценил мой специфический юмор, назвав прикольным парнем. С остальными одногруппниками у меня как-то сразу не заладилось: стоило только мне представиться, как по аудитории прокатился гул шепотков на тему: «Тот ли самый?». Теперь, когда в паспорте я официально значился Акимовым Павлом Арсеньевичем (сколько от этого было головной боли, кто бы знал), называться нужно было соответственно. Тем не менее, тогда, окинув безразличным взглядом аудиторию, я решил подыграть этим людям. Признаться честно, было ужасно обидно, что слухи пошли ещё до начала учебного года, но поделать ничего было нельзя, поэтому я, как истинный ребёнок асфальта, мог лишь огрызаться. Огрызаться довольно вежливо, потому что рядом стоял куратор - немолодой уже мужчина, который моего порыва в любом случае не оценил бы. – Если бы я хотел послушать, как перед моим носом шушукаются, вышел бы на улицу без одежды. Но, к вашему и моему сожалению, сюда я пришёл учиться, так что давайте обойдёмся без ненужных скандалов и ссор - вы не распространяете слухи, я не жалуюсь отцу на то, что меня плохо приняли в коллектив. Это ясно? Учёба в школе, даже на последнем году, была намного проще, потому что все мои бывшие одноклассники считали себя выше простых слушков - тот же Донской и вовсе доверял только подкреплённым документацией фактам. Здесь же я, уже ославленный неизвестно кем на весь университет, оказался белой вороной. Учреждение было не то чтобы элитным, но и простые люди на подобные факультеты не поступали, а я всё же был самым обеспеченным, самым «золотым» из присутствующей здесь золотой молодежи. Это немного раздражало. Раньше я думал, что лицей, в который меня запихнул отчим, научит терпеть людские заскоки по поводу стратификации. Но оказалось, что гораздо труднее смотреть на народ сверху вниз. Я весь состоял из противоречивого отрицания собственной ничтожности и осознания своей неполноценности, но теперь даже мой сарказм вряд ли помог бы избежать открытых конфликтов. Как же было легко с Янцовым - пару раз завуалировано назвал педиком, и он отвалил от меня, на подсознательном уровне признав сильным противником, практически равным ему. Теперь я сам стоял на несколько ступеней выше и никак не мог понять, что же сделать, дабы оказаться наравне с остальными. Спуск был не в пример труднее подъёма. К счастью, был в группе человек, которому на мой статус было плевать с самой высокой колокольни: Ростислав говорил, что раз уж его бабуля назвала меня своим внуком, то я автоматически записался в ближний круг. В общем, разделили мы с ним пирог Альбины Игоревны, считай, побратались. Он и отпугивал от меня всех прихлебателей и ненавистников, в считанные дни получив прозвище моего «цепного пса». Кто-то, конечно, называл Росю мальчиком на побегушках, но большинство всё же предпочитало «пса». Сам Гордеев (я узнал его фамилию на первой же перекличке) прозвищем был польщен, признаваясь честно, что в школе его никак иначе, кроме как «Гордей», не называли, а кличка успела ему слегка поднадоесть. Я по-дружески начал называть парня Славой, за глаза всё же используя привычное «Рося».

***

Разговор с отцом по душам произошёл аккурат под Новый год. Не знаю, как мы дошли до такого маразма, но пили на кухне вместе, ожидая боя курантов. Арсений Витальевич (я всё ещё иногда звал его про себя Аресом) уже был как-то неприлично пьян, когда завязалась беседа о маме. Я не хотел говорить с ним о ней по той простой причине, что боялся сорваться. Маму было уже не вернуть, но память о любимой женщине была ещё жива, тлела где-то в глубине души, причиняя периодически лёгкую боль. Отцу на моё мнение было плевать, и как бы я не пытался его остановить своим позорным мычанием «Не надо», он всё равно заговорил. – Мне было тридцать, когда я её встретил. Лера ещё в школе училась, в выпускном классе, правда, но всё-таки в школе. Я скрывал наши отношения как мог, потому что, если бы всё вскрылось, её родители наверняка сотворили бы какую-нибудь глупость. Лера была солнечной девочкой, довольно необычной, умной, я бы сказал, перспективной. Не случись у неё большой любви ко мне, я обязательно взял бы её к себе на работу. Но она влюбилась. В то время у неё были большие проблемы в семье, родители вроде хотели разводиться, из близких был только старший брат, но он учился в другом городе, и до него чаще всего было не дозвониться. Лера пошла в клуб с подружками, и там её чуть не изнасиловали. Клуб принадлежал нашему общему знакомому, Юре, поэтому в тот день я тоже был там, ну и как-то так вышло… Юра орал, что я педофил, но я не мог с собой ничего поделать. Меня тянуло к ней. А её тянуло ко мне. Если подумать, она была моей первой любовью… В конце концов, родители Леры узнали о наших отношениях, и её отец довольно невежливо попросил меня бросить её, оставив от моего небольшого, но вполне успешного бизнеса одни руины. И обещал оставить горку пепла от меня, если не откажусь от его дочери. Я отступился. Лера сказала, что беременна, но… Мне с двадцати пяти лет внушали, что детей быть не может, какие-то нарушения по мужской части. Я, естественно, ей не поверил. Созвонился с двоюродным братом, попросил о помощи. Он доверил мне филиал «NOX» в Германии, и я уехал. А потом ты, как снег на голову, Юра позвонил, сказал, что нашёл моего сына… Всё закрутилось, завертелось, а у меня в голове осталось только понимание того, что я сгубил жизнь любимой женщины. Я ведь мог бы забрать её с собой, за границей гнев её отца нас вряд ли достал бы. Если бы я только поверил ей тогда… Но, к сожалению, мне было не пятнадцать лет, и я неоднократно встречался с женщинами, которые пытались привязать меня к себе ребёнком. После очередного расставания я и узнал, что не могу иметь детей. Но знаешь, это меня не оправдывает. Я был так рад, когда узнал, что ты действительно мой сын, но потом вдруг понял, что ты нужен мне, а я тебе - нет. Поэтому и создал иллюзию безразличия, думал, что так будет проще для нас обоих. – В этой жизни меня интересуют только две вещи, - произнёс я после того, как он замолчал. – Истина и душа. Вы не рассказали мне правду, не открыли душу. Что я мог вам сказать? Что где-то в подсознании, несмотря на все уверения в том, что ненавижу отца, я на самом деле хотел хоть раз его увидеть? Посмотреть на человека, который, как-никак, дал мне жизнь? Сказать, что всё это время я старался вырасти достойным человеком не только ради спокойствия матери, но и ради гордости отца? Это я должен был сказать? - на глазах выступили скупые слёзы. Не скрою, к тому моменту я был уже пьян. – Мама писала в своём последнем письме, что я имею право ненавидеть вас, и я ненавидел. Но сам себе объяснить не мог, а за что я вас ненавижу? Есть ли причина для этой сжигающей всё человеческое во мне ненависти? И в итоге я пришёл к выводу, что, в общем-то, нет. К тому времени, как вы мне позвонили и сказали, что нашли отца, я успел десять раз забыть о своей цели. И было ли это моей целью? Я просто хотел жить. Жить так, чтобы меня никто не беспокоил, жить как раньше. В однокомнатной квартире, на кухне которой можно было с трудом развернуться, а в спальне в детстве и спрятаться-то негде было, но зато я каждый угол знал, каждую трещинку на потолке… Да я этот потолок белил собственноручно! А в итоге получил сначала отчима, который ни в чём нужды не знал, а потом отца, который, в общем-то, тоже на бедность не жаловался. У меня невольно закрадывается подозрение, а может я из рода Романовых происхожу? А? Как звали отца моей матери?! Арес поднял забитый взгляд больной собаки на меня, оторвавшись от созерцания своих пальцев, и произнёс сухо: – Его имя… Александр Донской. Брата Леры, вроде, Николаем звали. Донские. Донские… Ярослав Донской. Ярослав Николаевич. А отец его… Николай Александрович, вроде бы? Выходит, Яр что же… мой двоюродный брат?

***

Одним из несомненных плюсов Донского было то, что услышав мой голос, парень не разразился проклятиями и не бросил трубку, как это сделала обиженная на меня Лена (я, к слову, тоже имел гордость, поэтому второй раз звонить не стал), а очень даже оригинально съязвил: – Да это, никак, Павел Арсе-еньевич меня своим звонком уважил? А я-то думу славную думал, мол, не вспомнит обо мне питерский фраеро-ок… - протянул совсем по-пидорски, улыбаясь в трубку. – И я тоже очень рад тебя слышать, Лис, - улыбнулся и я, поняв, как мне не хватало знакомого голоса. Прошёл почти месяц с тех пор, как я узнал о нашем родстве, и только сейчас набрался смелости позвонить бывшему однокласснику и поговорить по душам. Прошлая такая беседа, как вежливо подсказала память, закончилась не лучшим образом. – Ещё бы ты был не рад, - усмехнулся Ярослав по ту сторону. – Рассказывай, что же такое случилось, что ты раз в год место жительства теперь меняешь. – Я отца нашёл, - вздохнул тяжело, наблюдая за тем, как вокруг снуют студенты разных курсов. – А он предложил учиться в Питере. Так что я решил не смущать отчима, да и… есть у меня свои причины. – Первая причина - это я, а вторая - все мои друзья, - пропел Яр в трубку, под конец рассмеявшись. – Что ж, знаем мы твои причины, я-то тебе на кой ляд сдался? – Да вот, хотел кое-что узнать точно. Твой отец… – Брат твоей матери? Да, это так. Я окаменел. Звонил для того, чтобы поделиться информацией, которую парень так любит, а он, выходит, уже всё знает. И как давно?... – Предупреждая твой вопрос, сам я узнал об этом не так уж и давно, - он зевнул. – Ой-ой, извини, я только проснулся… – Да ничего страшного, - удивился я. Не ослышался ведь? Донской передо мной за какую-то мелочь извинился? Вот это я востребованный и важный парень!... – И как давно ты в курсе? – Ну, на самом деле, я даже и не догадывался до позапрошлой недели, - неспешно начал рассказывать бывший одноклассник. – Вернулся с отдыха, поехал на почту за письмом от одного знакомого, заодно проверил, мало ли, вдруг отцу что-то пришло… Ну, в общем, там было письмо твоей матери. Проблемы с пересылкой, нашли прямо при мне... Ещё раз извиняюсь за то, что вскрыл личную корреспонденцию, но моё любопытство оказалось сильнее, когда увидел имя отправителя. На конверте была фамилия Нефёдова, а внутри… женщина представилась «любимой Лерочкой» моего папани. В послании она выражала надежду, что «братик» окажет её сыну помощь, которая только понадобится. Знаешь, я отдал бы письмо отцу сразу же, если бы не услышал тем же вечером, как он говорит своему секретарю… о тебе. Может быть сестру он и любил, но вот к тебе, как к её кровиночке, особых чувств не испытывает. Твой папа, если ещё не знаешь, раздул из семейной истории Донских большой скандал, обвинил моих прапредков в том, что они выгнали из дома свою младшую и ни разу не справились о её здоровье за все двадцать лет. Отец, когда узнал, что у него есть племянник, который, фактически, имеет право на двадцать процентов дедового наследства, взбесился, как волк. Теперь тебя ищут, а если найдут… – Господи, - прошептал я, откинувшись на прохладную стену. – Если всё, что ты сейчас сказал - правда… – Да не кипишуй, твоему папеньке я уже звякнул, ситуацию в красках обрисовал. Он сказал, что ты в безопасности. Какой же он всё-таки вездесущий, этот Яр! – Так вот, значит, почему он начал в последнее время настаивать на охране, - сделал вывод я. Нет, вы подумайте только - телохранителя мне впихнуть пытается! Я не принц какой-то, чтобы так печься о моей безопасности. Да, бывали случаи, когда мне откровенно хотели набить морду, но даже в тот момент я угрозы для своей жизни не почувствовал! Какой русский не любит настоящей драки! – О! Кстати! - что-то вспомнил Яр. – Ты сегодня поаккуратнее там, оглядывайся иногда. Вчера у папеньки какие-то конкретные проблемы нарисовались, он может на крайние меры пойти… - на заднем плане что-то зашуршало, а потом раздался громкий звон. – Ой-ой, а мне пора! Давай, звони, если что! - из динамика послышались гудки, и я отнял телефон от щеки, медленно опуская руку. Да уж, весёлый разговорчик. Выходит, Донскому более чем плевать на наше родство. Только у меня одного замерло сердце, когда я об этом узнал?