Skin

=Не вычитано= Сознание возвращалось ко мне частями, поэтому, открыв глаза, я даже не сразу сообразил, что нужно делать. Так что увидев рядом Рому, я вдруг сонно улыбнулся, чем несказанно того удивил. Кто бы мог подумать, что крыша Ромашки потечёт быстрее моей? Вот именно, что никто. Вспомнив, что происходило последние несколько минут моего бодрствования, я подскочил на кровати, однако что-то не дало соскочить на пол. Повернув голову, я увидел кожаный браслет у себя на ноге, который довольно внушительной цепью был привязан к решётке изголовья. Сам Евстратов сидел за рабочим столом, положив голову на переплетенные пальцы, и смотрел на меня. Увидев, что я проснулся, парень неспешно поднялся. – Рома, что происходит? - уже нервничая, спросил я. – Какого… какого чёрта ты меня привязал?... – Если тебя не привязать, ты так и будешь продолжать сбегать от меня, - пояснил Ромашка, слегка улыбаясь. – И я не развяжу, пока ты не поклянёшься остаться здесь. Со мной. – Евстратов, прекрати этот цирк! - до меня вдруг дошло, что это происходит на самом деле. – Я тебе не собака, в дрессировке не нуждаюсь. Я свободный человек, ты хоть представляешь, что с тобой сделает Арес, если узнает, что ты со мной сделал? – Ну, во-первых, - исправил меня Рома. – Я ещё ничего не сделал, - и главное, всё так логично из его уст прозвучало, что прям пипец! – А во-вторых, кто же скажет твоему драгоценному папочке, что ты тут не просто в гостях? – Обломись, Ромашка, - прошипел я злобно. – Я сюда не один приехал. И если не появлюсь до вечера, этот кто-то будет меня искать. Начать попытки освобождения было решено с блефа. Телохранитель знал, что я останусь на ночь с Ромой, потому что это было спланировано заранее. И он, конечно, даже не вспомнит обо мне до завтрашнего полудня - в это время по плану я должен был отзвониться и доложить о своём состоянии и местоположении! А до этого момента я как был, так и буду оставаться заложником обстоятельств. Вот придурок! Чёрт, даже и не в голову, что меня тут такая подстава дожидается! В любом случае, откровенное враньё могло и сработать - кто в здравом уме будет держать взаперти человека, зная, что его уже скоро начнут искать? В здравости ума Ромашки, конечно, приходилось сомневаться. Хитро улыбнувшись, Рома вдруг вытащил из кармана телефон, и я понял, что он мой. Удивившись, даже не сразу допёр, что он собирается с ним делать. А потом Евстратов начал озвучивать все свои действия: – Так-так, находим Мишеля… – Откуда ты?!... - КТО?! Я кроме Яра про Мишу никому не говорил! Донской! Чёртов сукин сын! – Места знать надо, - показав мне язык, словно ребёнок, Рома поднялся с кровати, пока я не сообразил отобрать у него гаджет. Я закусил нижнюю губу, досадливо подумав, какой на самом деле тормоз. – Так, написать СМС… - продолжал издеваться парень, посмеиваясь над моей беспомощностью - я продолжал дергать цепь руками, пытаясь, по крайней мере, оторвать саму решётку изголовья. – «Сегодня останусь в гостях»… «Мишель»? Или же «Миша»? Как ты обычно к нему обращаешься? – Так я тебе и сказал, - съехидничал я повторно, оставив бесполезные попытки сломать кровать. И тут до меня дошло. Ну, конечно! Миша, прекрасно осведомленный о моём намерении остаться у отчима на ночь, заподозрит неладное, прочитав это сообщение, и примчится сюда, как минимум, чтобы всё проверить - это его работа! С другой стороны, он может подумать, что я так подтвердил - меня не выгнали взашей, всё нормально. Но сколько же времени прошло с тех пор, как мы с ним расстались возле подъезда? Я же по-любому не меньше часа пролежал под действием снотворного. Эх, была-не была! Тогда СМС должна быть ОЧЕНЬ подозрительной! – Паша, не расстраивай меня. Ты, в конце концов, просто парень, привязанный к кровати. Слишком сильно выпендриваться вредно для твоего благополучия. Я ведь могу сделать всё что угодно - кто знает, что мне в голову придёт. Вдруг захочу закончить то, что мы не завершили тем летом на море? - он паскудно ухмыльнулся, присев на край кровати, и протянул свои грабли к моему лицу. Несмотря на то, что в моём сердце вдруг что-то дрогнуло, я не был бы собой, не отклонись на пару сантиметров, чтобы он не коснулся меня. Повторения того инцидента не хотелось, особенно в моём незавидном положении. Рома сильнее меня (был, по крайней мере), а посему сопротивляться долго не получится. Да и вряд ли захочется, честно говоря. – Не забывай, что руки у меня свободны, - протянул тягуче, не оставляя показной бравады. – Я не побрезгую применить силу, если вдруг решишь что-то сделать. Ромашка, кажется, отправил сообщение без обращения, махнув на него рукой, а после продолжил разговор, бросив телефон на тумбочку: – А разве мне нужно что-то делать? - он, кажется, искренне не понимал, о чём я говорю. – Паша, не будь дураком хотя бы сейчас. Мы оба знаем, что делать ничего не нужно. Мне лишь нужно подтолкнуть тебя к нужному варианту развития событий, остальное ты сделаешь сам. – Что сделаю? - нахмурился я. Ну же, Миша, не подведи! Ты же умный мальчик, да, да? Мои молитвы были услышаны - телефон запиликал, оповещая о приходе СМС. Рома даже показал мне, что же ответил Миша: «Ясно», - значилось на экране. Тут-то я чуть не вздохнул с облегчением, но сумел сдержать первый порыв, на показ недовольно скривившись, словно признав собственное поражение. Миша знал только один подобный ответ: «Понял», но никак не «Ясно». Значит, всё прекрасно понял. Господи, какой же у меня чудесный телохранитель! – Что сделаешь? Признаешься в том, что любишь, - Рома продолжил, гипнотизируя меня своими голубыми глазами. Однако же, у меня они были ничуть не голубее. Чёрт, как же это пошло всё-таки звучи-ит! – В том, что приехал раньше ради меня. В том, что уехал из-за меня. В том, что я для тебя - всё. Этот человек… он хоть понимает, что за бред сейчас несёт? И почему этот бред так задевает меня? Почему кажется таким отвратительно правдоподобным? Почему я хочу сдаться прямо сейчас, сказать «да» и забыть обо всём, что произошло за эти пять (да уж будем честны, все шесть) лет? НЕ ДОЖДЁШЬСЯ! Я что, напрасно страдал все эти годы? Пять лет одиночества - ради простого «да»? – Это ты во всём виноват! - сказал я и сам себе удивился. Чего ляпнул? Дело приобретало странный поворот - я уже искал виноватых, сбрасывая с себя бремя ответственности за переезд в Питер. – О чём думал, когда ребёнка своей девушке делал? Что творилось в твоей голове, когда ты меня чуть не трахнул по пьяни? А когда речь зашла о свадьбе - пытался что-нибудь исправить? Тебе сказали - женись, и ты, как баран, пошёл в ЗАГС! Я сидел и мило улыбался родителям твоей ненаглядной аж до зубовного скрежета. Я притворялся перед твоим отцом, что мне плевать с высокой колокольни на то, во сколько ты станешь папочкой. Что я должен был делать? Сначала быть свидетелем на твоей свадьбе, потом стать крестным-отцом твоего сына, а дальше? Что дальше, Рома? - я вцепился в ворот его футболки, бессильно сверкая глазами. Да. Я наконец-то сказал всё то, о чём думал. – Я пришёл к выводу, что лучше вообще тебя не знать, чем всю жизнь страдать. И если ты ТАК ставишь вопрос, я ни за что в жизни не скажу то, что ты хочешь услышать. Я тебя всеми фибрами души ненавижу, ты мне её в клочья разорвал! «Я ненавижу, ненавижу тебя! И люблю, люблю настолько, что боль в груди такая, словно сломанные рёбра на сердце давят, режут!» – Ты так складно говоришь, словно я во всех бедах виноват - от вымирания морских коров до существования озоновых дыр! - раздраженно произнёс Евстратов. – В чужом глазу соринку замечаешь, а в своём и бревна увидеть не хочешь? – Всем бы такие соринки! - ехидно отозвался я, упорно отрицая собственную вину. – Смотри, от пылинки глаза вытекут, красотой любимой жены любоваться не сможешь! – Лестно, конечно, но довольно странно слышать то, как ты называешь себя моей женой, - вскинул бровь Ромашка. – Когда это я в твой гарем записался, ты, полудурок? - зло прошипел я. – Не знаю, в таком случае, о какой жене ты говоришь, - спокойно отозвался парень. – У меня её никогда не было и теперь вряд ли уже будет. Я смешался - слишком уж неожиданным был его ответ. – Что? - смог выдавить только эту нелепость, и голос вдруг пропал. – Что слышал, Паш. Когда ты уехал, Вика призналась, что не беременна. Естественно, жениться на ней не было смысла. Да и не то чтобы ей этого особо хотелось - просто нужно было избавиться от помехи в твоём лице. Я не видел её с позапрошлого года, вроде бы встречается с кем-то… Я молчал, не зная, что на это можно ответить, чтобы прозвучало не очень глупо. То есть, нет ни Вики, ни ребёнка? Тогда какого чёрта?! – Если ты знал, почему я эти пять лет ни сном, ни духом? – Решил, что так твоё сожаление дойдёт до точки кипения. Тем более, сил бороться с твоим отцом у меня не было. – Бороться? - удивился я. – Зачем это тебе бороться с моим отцом? – Когда я в первый раз попытался с тобой связаться, - это было где-то под Новый год, я к тому времени уже совсем успокоился - мне вежливо сообщили, что даже моё присутствие рядом с тобой нежелательно. Во второй раз уже не так вежливо, как в первый. Короче говоря, - подытожил он, видя, что я вообще ни черта не понимаю. – Мне просто не дали с тобой поговорить. Не знаю, каким образом до твоего отца дошла информация о специфике наших отношений, но приближаться к тебе мне запретили. Ему, видишь ли, нужен был внук, а мужчины пока рожать не научились, так что… – Хочешь сказать, что он… оградил тебя от меня? Но как же?... ...«В конце концов, родители Леры узнали о наших отношениях, и её отец довольно невежливо попросил меня бросить её, оставив от моего небольшого, но вполне успешного бизнеса одни руины. И обещал оставить от меня горку пепла, если не брошу его дочь. Я отступился»... И не чему-то этого твердолобика не учит! Такое чувство, что он мне решил отомстить, как человеку, в жилах которого текла кровь Донских! Я взглянул на Рому исподлобья: – Дай телефон, - потребовал. – Зачем? - он устало улыбнулся, словно на его плечах всё это время лежал груз ответственности в тридцать тонн. Рома всем своим видом говорил, что я не смогу его понять - слишком велика была разница между нашим самосознанием, менталитетом и просто характерами. Я действительно не хотел его понимать. Мне было больно понимать этого человека, вот в чём дело. Наверное, это и было любовью. Но я должен, должен был смириться. – Позвоню отцу, скажу пару ласковых. – Это уже не имеет значения, - покачал головой Евстратов. – Впрочем, если ты сейчас скажешь, что останешься здесь навсегда, я развяжу тебя и не буду мешать, если вдруг решишь позвонить отцу. – Почему ты так хочешь услышать это, Рома? - я посмотрел в эти грустные щенячьи глазки. – Я ведь могу сказать, а потом позвонить Мише, и уже через десять минут тут будут десять человек, которые тебя за сына большого босса в асфальт закатают. – Ты сможешь мне солгать снова? - он склонил голову, улыбнувшись. – Глядя прямо в глаза, снова соврёшь и сбежишь? В этот раз он оказался совершенно прав, это был выстрел прямо в яблочко - после всего услышанного я вряд ли смогу ему лапшу на уши навешать без зазрения совести. Этот парень… Господи, когда ты создавал человека, мог ли представить, что когда-нибудь появятся на свет выродки вроде нас, которые шесть лет будут ходить возле огромного, никому не принадлежащего торта, и, в конце концов, попробовав, поймут, что он уже давно испортился? Я никак не мог определить, кто из нас был виноват больше. Он, легко отказавшийся от меня, растерявшийся и запутавшийся, или я, трусливо сбежавший от него, запутавшийся ничуть не меньше? – Ром, развяжи меня… И я всё тебе скажу, - сдаваться первым - иногда не проявление слабости. Вот я и сдался. Пару секунд внимательно глядя в мои глаза, Евстратов вытащил из кармана небольшой ключ, но применить по назначению не успел: я, невероятно раздраженный его медлительностью, начал действовать, находясь в путах. Потянувшись вперёд, я накрыл его губы своими и притянул поближе, крепко обняв. Через несколько минут, остановившись, он всё-таки освободил мою ногу, и я не без удовольствия обвил его ещё и нижними конечностями, присосавшись, как пиявка. – Ты мне долг вернёшь с процентами за пять лет, - выдавил я, в очередной раз отстранившись, дабы глотнуть воздуха. У Ромашки был такой осоловелый взгляд, что я сразу догадался - говорить сейчас абсолютно бесполезно. В принципе, не было сомнений в том, что у меня точь-в-точь такой же вид. Минут через десять, не меньше, у меня совсем онемели губы, так что я начал втихушку стягивать с Ромы одежду, избегая зрительного контакта. Его отвратительно холодные руки скользили по моему обнаженному торсу - твою дивизию, когда он успел расстегнуть рубашку?! - и дрожь пробирала до костей. – Рома, быстрее, - чёрт, чей это был голос, явно не мой! – Куда нам торопиться? - с какого-то хрена охрипший, Евстратов начал расстегивать мои брюки. – Времени до послезавтра полно. И надо было кому-то припереться именно в этот момент! Ромашка, немного раздраженный тем, что нас прервали, поднялся с кровати, но я схватил его за руку и посмотрел снизу вверх: – Не открывай, - почти взмолился, прекрасно зная, как обычно такие моменты обламывают в книгах и фильмах. – Не выбьют же они дверь! А у твоего отца наверняка есть ключи, он бы сам открыл! - по лицу парня я видел, что совесть он ещё не до конца растерял, так что открыть, вроде как, был обязан. В конце концов, не добившись своего, я отпустил его руку и свалился на подушку, надувшись, как мышь на крупу. Евстратов, ободряюще мне улыбнувшись, пошёл открывать дверь. Из коридора сначала послышались приглушенные голоса, а затем… – Pavel, bist du hier? - голос Миши я бы ни с чем никогда не перепутал (здравствуйте, а кто ещё мог разговаривать в Москве на чистом немецком?), поэтому поначалу даже испугался того, что могло бы произойти. Застегнув несколько верхних пуговиц рубашки и замок брюк, я вывалился в коридор, пообещав себе сразу выдворить телохранителя, очаровательно улыбнувшись и попросив не рассказывать об этом отцу, однако…

*Павел, ты здесь?

Рома был далеко не слабым парнем, у него за плечами были долгие годы тренировок - бокс, айкидо, лёгкая атлетика и ещё чёрт знает что, но Миша всё же был… опытнее. В начале сентября ему исполнилось тридцать, он просто был тупо старше! В общем, я это к чему - Евстратов, прижатый мордой к полу, смотрел на меня каким-то странным ненавидящим взглядом, словно это я на него Мишеля натравил. – Lass ihn gehen, Michel, er hat nichts getan, - проговорил я спокойно, всё же оставаясь настороже. Миша мог как угодно интерпретировать ситуацию.

*Отпусти его, Мишель, он ничего не сделал.

– Bist du sicher? - спросил он не менее настороженно. Ну и глупо мы наверное выглядели со стороны!

*Ты уверен?

– Да, да! Слезь с него уже! - я даже перешёл на русский, что в присутствии Миши было опасно. Вздрогнув от прожигающего насквозь взгляда, исправился: – Wir hatten meinungsverschiedenheiten, aber jetzt ist allen in ordnung, du kannst ins hotel gehen.

*У нас были разногласия, но теперь все в порядке, ты можешь вернуться в отель.

Кивнув, телохранитель наконец слез с Ромашки, чему тот был несказанно рад. Я подошёл к нему, чтобы убедиться, что всё нормально, однако он досадливо поморщился и указал на дверь. – Уходи, - процедил он сквозь зубы. – Рома, да это же просто недоразумение, - я даже улыбнулся, наглядно показывая, насколько всё произошедшее вторично. – Миша сейчас уйдёт и… – Я должен сказать по-немецки, чтобы ты понял? - продолжал шипеть Евстратов. – Вали отсюда, Нефёдов! – Рома… - я ровным счётом не понимал, что происходит. Всё же было нормально минуту назад, какого чёрта?! – Go out, придурок! - в конце концов заорал парень, толкнув меня в плечо. Миша почему-то никак на это не отреагировал. А, я даже знаю, почему. «Мама говорила, что в гейские разборки лучше не лезть», - как-то раз услышал я от него полушутливое. – Если я сейчас уйду, то больше не появлюсь в этой квартире, - голос предательски дрогнул, и Рома, стоящий ко мне спиной, вдруг остановился. – И в твоей жизни тоже. И в этот момент человек, которого я больше жизни любил, сказал, даже не обернувшись: – Ну и что? - словно от моего присутствия в его жизни ничего не изменится. Сердце взорвалось, словно напичканное тротилом. «Злись!» - я пришёл в себя. «Злись, а не реви!» - я повернулся к нему спиной. «Злись, ты должен терпеть. Ты мужчина!» - я не стал закрывать за собой дверь. «Злись! Это всё, что тебе осталось: бессильно беситься, стараться вырвать сердце», - я сказал Мише, что хочу проветрить мозги, поэтому пройдусь пешком, а он может, если нужно, ехать следом, чтобы ничего не случилось. И я, расхлябанный, как бомж, но в дорогих шмотках, шёл по Москве, задыхаясь. Сколько ещё раз эти чувства причинят мне боль? Сколько ещё раз я смогу вытерпеть? И сколько уже можно злиться без повода?