Delirium

POV Антон       Все выходные я провел, не выходя из своей палаты - желания что-то делать не было. В последнее время мне так тоскливо. Я все больше чувствую себя одиноким и на хрен никому не нужным.       Несмотря на то, что я не был кому-то интересен уже два года как, почему-то именно сейчас я особо остро начал ощущать отсутствие в своей жизни тепла, которым был окружен раньше.       Извилистая дорожка размышлений опять приводит меня к воспоминаниям о родителях. Я вспоминаю совместные поездки за город, путешествия на море, многочасовое стояние на таможне в Финке, походы в зоопарк, когда был совсем еще мелким, Новый Год, дни рождения... "Их больше нет",- эта мысль набатом раздается в ослабленном таблетками мозгу. К горлу подкатывает ком.       Я никогда не смогу простить себе того, что я остался в живых. НИКОГДА. Кто я без них? Никто.       Единственным более-менее близким человеком, оставшимся у меня, была тётя, которой, по большому счету, я был опричь души. У нее была своя жизнь, и свихнувшийся племянник туда явно не вписывался.       Лучше бы я умер в ту ночь. Ничего бы не изменилось..... POV Арсений - Арсений Сергеевич,- в кабинет вбегает испуганная медсестра с взглядом олененка Бэмби,- там,.... Антон,.... Он....       Выскакиваю из кабинета и бегу к Тоше в палату, распугивая сиделок и медсестер. Врываюсь в отделение и по уже намеченной траектории направляюсь в палату.       Два санитара стоят рядом с бьющимся в судорогах парнем. - Все вон!!!- подскакиваю к Антону.       Санитары поспешно уносят себя из палаты.       А предо мной все та же картина - слезы, судороги и истошные крики. Ловлю руку парня и стараюсь смерить пульс, параллельно задеваю шрамы от лезвия на изящных руках. - Антон,- окликаю его,- все хорошо, слышишь, все хорошо.       Парня продолжает бить судорога. Он все так же плачет.       Неожиданно для себя, прижимаю к себе Антона и обнимаю.       Его трясет. Каждую клеточку. -Ты не виноват,- из меня вырываются вообще неожиданные фразы,- это случайность.       Провожу рукой по костлявой спине, считая выпирающие позвонки. - Все хорошо,- его все еще трясет, но гораздо меньше.       Он утыкается мне носом в плечо. Дыхание сбившееся. Продолжаю обнимать его. Судорога уже отпустила его, но слезы и боль от воспоминаний вряд ли когда-нибудь оставят его в покое. -Все хорошо,- повторяю это как мантру, не выпуская Тошу.       Парень еле ощутимо кивает, но все еще подрагивает от всхлипов.       Сколько мы с ним так просидели? Минуту, или день? Это не важно. Важно лишь то, что ему лучше.