и альфа и омега

(ору, бонус в кол-ве страниц половина всего фика) — Юнги, я не хочу, — омега топал ногой и стирал тыльной стороной ладони слёзы с лица. Юнги на это лишь шумно выдохнул, что не прошло мимо ушей беременной омеги, тот кинул в альфу подушку. Ибо как он может не слушать омежку. Юнги слушал каждый день нытьё по поводу и без. Ладно, по поводу. Ему не хочется ехать к родителям альфы. Это как то? Альфа сообщил родителям о своём истинном, и те, можно сказать, визжали от радости, звали в родительский дом. Альфа не хотел торопить события и отложил визит на некоторое время, а потом и вовсе на неопределённый срок. — Хо, мы поедем в Дэгу. Сегодня. Я собрал вещи. Тебе только нужно сесть в машину и всё, — Хосок сложил губки бантиком и состроил глазки, значит, не помогло. — Ладно, — в конце он сдался. Несмотря на то, что альфа и вправду собрал всё, омега полчаса копошился в спальне, собираясь. Хоть омега и был беременным всего пару недель, животик успел округлиться, чем постоянно упрекал альфу. Омега по началу своих выходок прекрасно понимал, что он — «истеричка», поэтому старался меньше напрягать своего истинного. После слов альфы: «я хочу о тебе заботиться», у Хосока совсем крышу снесло. Он начал просить то одно, то другое. А после того, как альфа сообщил о поездке в Дэгу к родителям, омега день провалялся в кровати, бормоча: «я толстый». Его можно понять: можно было же и чуть раньше сообщить, когда беременность не была видна, и Хосок не был толстым, а с другой стороны альфа говорит, что он прекрасно выглядит с животом. Чону было непривычно, он видел других беременных омег, которые жили полной жизнью, а он загонял себя своими комплексами. «Ну прости, я же думал, что я альфа» — хныкал в десятый раз Хосок, на что Юнги лишь пытался успокоить свою пару как только мог. Как бы там ни было, они ехали на машине уже второй час. Тишина настораживала Юнги всё время, и Хосок не попросился в туалет или «вот там магазин, хочу томатный сок». Они ехали в тишине, Юнги следил за дорогой, Хосок то ли посапывал, то ли снова хныкал, а на фоне играла песня «shine forever». — Хосоки, мы заехали в город, — сообщил альфа, легонько тряся за плечо омегу. Тот дёрнулся и сонно уставился в испуге на альфу. — Как? Уже? Нельзя было раньше сказать? — в голосе слышался упрёк. Мин лишь отвёл взгляд на боковое стекло и ожидал зелёный свет. Лучше бы тишина, думалось Мину, но Хосок не спал. Определенно, омега морально не был готов к встрече с родителями своего истинного. Они хоть и знали о родителях омеги, но неловкость Чон, казалось, чувствовал за мили вдали. Через пару минут они заехали на относительно безлюдную улицу. Хосок сглотнул, сильнее сжимая рукой свою ногу. — Всё будет хорошо, Хо, — припарковав и отстегнув ремень, Юнги наклонился к Хосоку, — я не оставлю тебя одного. Вы поладите, вот увидишь, — Хосок всё это время смотрел в глаза альфе и кивал, но как-то не уверенно. Мин, напоследок, поцеловал омегу и вышел. Хосок немного успокоился, нет, не от слов альфы, а оттого, что на пороге у дома их не поджидали. Они, держась за руки и переплетая пальцы, направились к двери. — Привет, папа. Мы приехали, — Голос Мина изменился, стал более мягким, что не скрылось от слуха Чона. Примечая для себя, что с ним он так не разговаривает. Немного нежно, но не так мягко. Обидно, знаете ли. Хосок не смог проконтролировать свои эмоции и свёл брови на переносице, совсем позабыв о родителях. — Чон Хосок? Приятно познакомиться. Я Мин ХёРин, — пролепетал, видимо, папа Юнги. От него веял еле заметный аромат кокоса, а сильнее ощущался запах ананаса. Чон кивнул и, улыбаясь, очень милым голосом представился — всё как и репетировал. А ведь на это ушло немалых две недели. Они зашли в дом, и прежде чем Чон смог разглядеть интерьер, появился обладатель запаха ананаса. — О, Хосок, милый, рад тебя наконец-то видеть, — он обнял Хосока, и омега почти расслабился. Прошло лучше, чем ожидалось. Старший альфа был для Чона куда приятнее, нежели омега. Опять таки — Хосок надеялся, что это не из-за его воспитания. Только в голове родилась мысль, что нужно сближаться с омегой, как он подал голос… Юнги помог снять верхнюю одежду Хосока, как и свою, и повесил всё на вешалки. Юнги улыбнулся омеге и прошептал возле самого уха: «вот видишь, ничего страшного». И тут раздался тот самый голос омеги-старшего… — Ох, ты беременный. Мы дожили до этого дня. Господи, Юнги, неужели это ты… — он проговорил это высокими нотами и улыбался белоснежными зубами, а после подошёл ближе с целью погладить живот. Хосок грозно посмотрел на своего альфу. Юнги знал, прекрасно знал, что его омежка чувствителен и не любит чужих прикосновений, а в особенности в области живота. Объяснял он это тем, что 1) «Если они трогают мой живот, значит, он виден. А значит, я толстый», — такой вот вывод беременной омежки. 2) «Не люблю чужих прикосновений, если это не ты. Это из-за… неважно. Не хочу об этом говорить. Просто не хочу, мне неприятно. Ты понял?» — состоялся такой разговор одной ночью, когда Хосок сказал, что малыш шевельнулся, на что альфа почти лёг на омегу и слушал биение в области живота. Он чувствовал, что их малыш вот там. И, в один прекрасный день, их будет трое, и, пожалуй, лучшего в жизни не придумаешь. Тем временем, ХёРин поглаживал животик, одаривая омегу разными комплиментами, которых Хосок не понимал, но кивал, благодаря. А мысленно убивал Юнги, который смылся куда-то, оставив его одного. А ведь он обещал, что не оставит. Он солгал. Омега пытался сдерживать подступающие слёзы, часто моргал, всем своим видом показывал безразличие, лишь бы ХёРин отстал. Это получилось лишь тогда, когда послышался голос Юнги, который звал на ужин. ХёРин всё болтал о процессе беременности и о первых месяцах после рождения малыша, в общем, краткий курс для будущих пап. Мозг Чона чуть не взорвался, уже на словах…«Ты наверное, не знал, но тебе надо будет надевать…» Он покусывал внутреннюю часть щеки и проглатывал матерные слова. Ибо какого хуя он лезет не в своё дело? Что хочу, то и надену. Не ты же беременный, бля, а я. Не видишь, мне безразличны твои недосоветы. Чон обрадовался, услышав голос Юнги, и подорвался с места, на ходу говоря ХёРин, что очень проголодался с дороги. Старший омега, конечно, извинился после, что так докучал советами и противно хихикнул, идя за Чоном, который, между прочим, вообще не знал куда идти, и где столовая, а лишь на запах миндаля альфы. Он дошёл до столовой, где вкусный аромат индейки, вынутой только из духовки, поджидал его. И бутылки вина отдавали запах винограда. Альфы в это время что-то между собой обсуждали, а когда вошли их вторые половинки, то замолкли, улыбаясь своим омегам. Они пригласили их за стол. Но хоть Чон и был безмерно голоден, и вообще, он всю дорогу до Дэгу проспал и упустил прекрасные возможности магазинов по пути, а ведь он отметил на карте, где можно затариться. Омега жестом пригласил своего истинного, один на один в гостиную, где он и собирался высказаться насчёт: «ты обещал, что не бросишь меня» Мин Юнги, в свою очередь, даже не подозревал, что сделал или не сделал что-то. Они прошли в гостиную под заинтересованные взгляды родителей. — Правда мой папа хороший? Думаю, у вас много общего. Хоть на примере моих дедушки и отца, они быстро нашли общий язык. Истинные как-то связаны и с родителями, я так полагаю, — Юнги без умолку тараторил, не глядя на омегу, который почти превратился в лужу слёз. Только шмыгнув носом, омега смог привлечь внимание. — Ты заболел? — спросил альфа, прежде чем повернуться к омеге. Хосок отрицательно покачал головой. — Что случилось? — альфа в мгновенье оказался рядом со своим истинным и обнял его, утешая шёпотом: тише, тише. А нет никого тише. Это не тот случай, когда Хосок по поводу и без ноет. — Ты меня не любишь, — выдаёт омега, опуская взгляд на пол. Нет, ему не стыдно, или что-то вроде этого, не по этой причине он отпустил голову вниз. А просто не хотел смотреть в глаза альфе. Хосок уверен, что Юнги по глазам прочитает какое-нибудь «глупое» предположение насчёт обиды. И всё коту под хвост, омега не из-за «фигни» говорит эти слова, он полагает, что это правда. Иначе, зачем? — Посмотри на меня, — просит Юнги. Ну вот, как и ожидалось. Хосок отрицательно мотает головой и дёргается, вырываясь из объятий. Безуспешно. Куда угодно, но не на альфу смотрит омега. — Чон Хосок! — настаивает альфа, а омега так и не слышит «я люблю тебя, что за ерунду ты говоришь». Он не слышит «я люблю тебя…», а лишь голос Юнги, когда омега случайно разбил его любимую машину. Совершенно случайно, честно, но Мин был зол. Как и сейчас. — Так ты всё-таки не любишь меня. — Хосок идёт и смотрит в упор на альфу, не по омежечи, не испуганно, что вот-вот расплачется, а твёрдо, словно он знает правду об измене. Разумеется, никакой измены нет, и дело не в этом. — Я люблю тебя, солнышко, — Юнги с таким холодным взглядом становится мягким, таким, как при приветствии родителей. «Наиграно», — думается Чону. — Почему ты плачешь? — спрашивает Юнги, хмуря брови, и не понимая, что происходит с омегой, и где альфа успел накосячить. Но в голову ничего, абсолютно ничего не лезло. — Ты обещал, — слёзы прокатились по щекам, горячие капли солёной воды стекали к подбородку. — Обещал что, милый? — Юнги немного успокоился, но не то, чтобы он плевал на эмоции омеги, но волнения было меньше. — Недавно, в машине, — выпалил омега, совсем без настроения. — Ты даже уже не знаешь. — Помню, конечно, обещал, что не оставлю тебя одного, но ты ведь с папой был, — Юнги и Хосок находились в разных линиях, и не могли сойтись в одной. — Ты должен был иметь в виду, что не оставишь меня одного С ТВОИМИ РОДИТЕЛЯМИ. А ты сразу слинял на кухню, нормально? — Хосок почти рычал на альфу и от нервов поглаживал своего пока не родившегося малыша. — Ну прости, я давно не виделся с отцом. И вообще, я пару лет не был дома. Просто немного забылся, прости, малыш. Ты в порядке? Пошли поужинаем, думаю, ты с малышом хочешь кушать, — Юнги обнимал омегу за шею и нежно проговаривал полушёпотом. Омега любил, когда альфа так говорит. Мурашки пробегали по коже, но не сейчас. Он был зол. Ему было больно, да, возможно, это для кого-то ерунда. Но альфа забывал о том, какая была жизнь у недо омеги до встречи с истинным. Ему до сих пор не привычно, и, кажется, многое стало выглядеть по-другому. Омега лишь хотел, чтобы его альфа был рядом, пока он привыкает к родителям, к новым людям. А получилось так, что не успел он зайти, как альфа исчез, а омега старший лез к нему, нарушая всё личное пространство. — Я не хочу, — буркнул Чон и отошёл от альфы к окну. Боже, как хотелось ему проснуться сейчас у себя дома. И нет никаких отношений, альфы, беременности, чужих людей и чужого дома. Момент, когда он был свободным и мечтающим танцевать. А не это всё, настроение становилось хуже от такой же пасмурной погоды. Омега скрестил руки на груди и прислонился к краю окна, молясь, чтобы хотя бы проснуться дома рядом с Юнги. Альфа не отступает, приближается, смотрит. — Хосок… — альфа не знает, что сказать. Он правда не думал драматизировать всё. Он безумно любит свою омегу и может только одна сотая доля в сердце говорила «зачем он тебе?». Он не думал об этом, никогда. — Хосок, ты знаешь, я люблю тебя, я люблю вас. И прошу, перестань обижаться. Пошли, — альфа неспешно целует плечо поверх одежды. Омега, может, и не чувствует на коже поцелуев, но он видит это в отражении окна. Он лишь проглатывает слёзы, понимая, что это не сон. — Всё в порядке, я тоже люблю тебя. Скорее всего, это опять моя истерика, — шутливый голос пытается сгладить ситуацию и выдаёт из себя через силу глупую улыбку с поцелуем в щёку. — Наверное, из-за дороги я немного устал. — Понимаю, всё хорошо. Это пройдёт, — это пройдёт? Он про Истерику…омеге снова обидно. — Пошли покушаем, наверное, они уже всё съели, и не осталось твоих любимых бёдрышек, — пытается пошутить Юнги и, обнимая за талию Хо, идёт в сторону столовой. — Не хочу, я устал, — врёт Хосок. — Я…я...могу поспать? — хоть так, лишь бы не видеть их. Их всех, в том числе Юнги. Хосоку кажется, что Юнги распознал ложь, а мог ли, да и вообще заметил ли он. — Как скажешь. Я провожу тебя в спальню, а сам приду чуть позже, хорошо? После ужина. Может, позже, мы с моими родителями посмотрим что-нибудь, хорошо? — Хосоку кажется, что это не был вопрос. Он не кивает и ничего не говорит, просто идёт вслед за альфой на второй этаж. Спальня довольно уютная, считает Чон. — На выходные это будет нашей спальней… — он улыбается и хочет сказать ещё, но на втором этаже слышится голос старшего омеги: — Вы скоро? Всё остыло, Юнги. Он кричит в ответ, что спускается, и, увидев, что Хосок лёг на заправленную кровать, не сказав и слова выходит, прикрыв за собой дверь. Омега слышит, как альфа спускается по ступенькам, а дальше... тишина. Чон тонет в своих мыслях, сдерживая ком в горле. Больно. Он знает, что Юнги любит его, но мысль о том, что семья для Юнги важнее, убивает Хосока изнутри. Он любит своих родителей больше, чем его. Омега сжимает край подушки, и, раскрыв рот, утыкается в подушку, стараясь скрыть крик. Юнги ведь мог не оставлять его, хоть и ненадолго. Даже омега в таком состоянии не умер с голоду, а альфа предпочёл ужин и разговоры в кругу своей семьи, нежели снова истеричная омега. Хосок отчасти понимал альфу. Но слёзы не мог сдержать, он прижимал ноги максимально близко, как позволял живот. Сердце Хосока трескалось каждый раз, при словах альфы «мои родители». Хосок в душе рыдает, почему он не альфа. Он мог бы быть с семьёй. Почему они не хотели омегу? Всё это время он ломал голову, а теперь ответ кажется таким очевидным. Нет всей этой хуйни. Он тоже хотел иметь своих родителей. Хосок не помнит, в каком круге воспоминаний о прошлой жизни засыпает. Без одеяла, в одной рубашке и в брюках. Юнги обещал прийти после ужина, Хосок думал, что дождётся. Но десять минут, может меньше, и слёз нет, как и сил. А индейка выглядела аппетитно. Когда Хосок вздрагивает от холода и просыпается, комната погружена в темноту. Посмотрев в окно, он понимает, что проспал довольно много. В горло пересохло, а голод брал верх. Гордость была больше, или это страх? Он прислушался, вроде бы внизу было тихо. Чон вспомнил, что в сумку перед отъездом в Дэгу засунул пару энергетических батончиков. Так, по пути, вдруг Юнги не захочет заехать в магазин. Лёгкий перекус. Без воды как-то не то. Хосок тщательно жуёт батончик с надписью «пшеничный с кусочками клубники» и смотрит на дисплей телефона. Если часы не врут, то время 21:24. Когда пара выезжала из Сеула, было около часа дня. Поразмыслив, попутно жуя, Чон посчитал, что приехали они сюда около пяти вечера. Да, примерно так. Он поворачивает голову на другую сторону кровати и... ничего. В комнате он был один. Вероятно, он до сих пор с родителями. Они же давно не виделись, есть что обсудить. Ничего в этом нет странного. Хосок надеялся, что Юнги заходил проведать омегу и, может, прилёг с ним, просто он не почувствовал его присутствия и тот, полежав какое-то время с омежкой и обняв его, поцеловал в щеку. Решив не будить, вышел к родителям. Да, вероятно, это так, Хосок кивал своим предположениям. Батончик закончился, а голод нет. Последний раз он нормально ел в полдень, прошло больше, чем девять часов. Столько Хосок, даже будучи альфой, не держался. Омега ответственный, и хочет быть прекрасным родителем, но всё-таки решает спуститься вниз. Выкинув обертку батончика в мусорку, он шмыгает носом. В нос ударяет свежий воздух, и нет никакого миндаля (прим. автора если не забыли это запах Мин Юнги). Его здесь не было. Омега старается, как может, говоря себе, что это е-р-у-н-д-а. Глупо так реагировать, они же его родители. И он совершенно не ревнует. Жить-то он будет с ним, с омегой и их малышом. Юнги любит их, и Хосок с малышом тоже. Безумно любит, его запах, что так дурманил, действует лучше наркотиков. Чон открывает дверь и видит такую же темноту, но, не придавая этому значения, он спускается вниз. В гостиной никого, на кухне тоже, как и в столовой. Вероятно, они сидят на улице. Может быть старшие курят, может, Юнги тоже курит. Он идёт обратно на кухню и ищет, что поесть. Неудобно хозяйничать на чужой кухне. В холодильнике он не видит индейки, жаль.. Может быть в духовке, но и там нет. Представляя, где может быть мясо, он открывает ещё пару дверей тумбочек, но птицы так и нет. Возвращаясь к холодильнику, он рассматривает его содержимое. Полуфабрикаты и только, на дальней полке джем. Готовить полуфабрикат он сто процентов не будет без хозяина, то есть, без ХёРин. Остаётся джем с хлебом, благо, хлеб был в хлебнице. Он с детства не любил джем, прямо таки ненавидел. А малыш ведь хочет кушать, и ему пока без разницы, лишь бы утолить голод. Он быстро запивает бутерброд с джемом водой. После этого идёт на улицу в единственное место, где может быть семья Минов прямо сейчас. На улице вой соседской собаки, холодный ветер и никого. Ни души. Он заходит обратно домой и видит, что верхней одежды Юнги нет. «Хорошо, — утешает себя Чон, — беспокоится не о чем». Вероятно, они пошли в гости... да… без него... Ну да, он же спал. Всё в порядке, это же не его семья. Омега бы тоже пошёл в гости, если бы его альфа был с ним и не оставлял его. Но… Чон для них никто. Всё хорошо, нужно просто позвонить и спросить где он, и когда они вернутся. Омеге скучно и немного обидно. Снова. Он один, его бросили. Бред, они просто в гостях, может у соседей. Близко, омега чувствует это. Поднявшись обратно в спальню, он берёт телефон.

Пропущенный вызов от:

Любимый

Идут гудки… — Абонент не отвечает или находится вне зоны действия. Оставьте сообщение после звукового сигнала, — раздаётся женский голос по ту сторону сигнала. Хосок шмыгает носом. Походу, что заболевает, и вешает трубку. Он один. Теперь точно. Вероятно, Юнги не увидел звонок, может шум, голоса, а скоро он вспомнит о своём малыше, о своих малышах и вернётся к нему. Не о чем беспокоиться, он же с родителями... С такими мыслями проходит час. Юнги, как и всей семьи Минов, нет. Чон злится, нет, он не обиделся, теперь нет. Он зол на всех Минов. Всего Дэгу. Какого хуя они оставили его одного? Омегу. Беременного. В чужом доме. Без еды. Без сообщения о том, где они. Ничего. Хосок злится и боится, что ошибся в Юнги. Он набирает номер единственного друга из Дэгу — Ким Тэхён, тот отвечает на втором же гудке, не то, что Юнги. — Привет, Хоби-хён, — радостный голос младшего. — Привет, Тэхён, ты сейчас где? — Дома, а что, приедешь? — в очередной раз спрашивает Ким, и ведь знает ответ «Дэгу и Я. Ты чего» — Да, если можно, — как бы Хосок хотел сказать свою всегдашнюю фразу, но не в этот случай. — Оу, серьёзно? Конечно, конечно. Мне может приехать, забрать тебя? — Тэхён очень рад, они не виделись с Хосоком около года, может даже больше. — Нет, я на такси приеду. — Адрес мой помнишь? — Да. — Ну хорошо, хён. Я жду тебя. — Скоро буду, пока. Хосок на время забывает о альфе и собирает свою сумку, так же как сегодня днём, не забыв ранее позвонить в службу такси. Переложив некоторые вещи с одной сумки в другую и взяв первую необходимую одежду только на сегодня, завтра он первым же рейсом полетит в родной Сеул. Может, поедет домой к родителям. Такси приехало, как и обещали, через пять минут. Чон был без понятия, как закрыть входную дверь и, поэтому, надеясь на большую, на вид злую соседскую собаку, просто закрыл дверь и сел в машину. Впереди его ждёт друг-омега Тэхён. А потом дом. … Чон не видел записку у прикроватного столика в спальне на втором этаже, где гласило *Малыш, я не стал тебя будить, ты бы всё равно не поехал с нами… Мы у моего дяди, буквально на часик. Я буду с тобой в 22:00, обещаю. Точно, точно. Целую, твой любимый* А на часах 22:53. Дом пуст.