Павшие Вавилона башни

Будильник, вотсап, конфа, обзвон участников, как оно, кайф, круто, вообще красавчики, встать с кровати, душ, чистить зубы – никак, тошнит, не затолкать в рот щетку, чайник, на сковородке остывает масло, недожаренная яичница, на белке «сопли», время блевать, Илья мнется в коридоре, в куртке, ему пора убегать, все хорошо, это таблетки, смотр помещения, технический райдер, Рика не приехал, полтора часа ожидания, отбой на своих спонсоров, партнеры Версуса против, отзвониться в Егерь, их не будет в кадре, есть пара вариантов, приехал Рика, срач за расстановку приборов, новые плюсы в списке, поговорить с Димой, «я люблю тебя», 15:40, «я люблю тебя» от Микки больше месяца значит: «Ты выпил лекарство (тупой бесполезный уебок)?». «И я тебя». Надо выпить. Не надо пропускать. Не надо агриться на Илью, если пропускаешь. Много чего не надо. Звонок Саше. Проверка готовности. Саше лениво. Слышно детей. Привет семье. И все-таки сверься. 16:10. Сообщение Славе, он еще не вставал. «Да?». У Ильи хорошая тактика, и ты думал сначала писать Славе что-нибудь в духе «Я в тебя верю», но Слава тактику палит на раз, кормить Славу говном неловко, и раз в сутки ты просто спрашиваешь, да или нет, держится он или снова срыв. Слава держится десятый день. Впереди еще недели две. Будет молодцом – как раз отойдет. Бросив быстрые, Слава ест таблетки по твоим рецептам, стащил с подзеркальника. Ты заметил и сказал ему, он предложил вернуть бабки, сказал, так дешевле, чем вырубать через дилера. Оба скоро на нуле, оба в двух шагах от дошика. Соврал врачу, что потерял пачку. Срач за съемочную группу: чьи ассистенты, кого подогреть бабками. Имейте совесть, ребята, вы не умеете снимать четырьмя камерами – и уже забрали постпродакшн. Да без вопросов, звоним Яну. Встреча в Семнашке. Срач за процент от рекламных отчислений. А вот и срач за гонорары подъехал. Сворачиваем: нужен Саша, пусть здесь сидит и все вот это повторит в лицо. Дышать глубже. Докинуть еще дозу афобазола. Саша проебал Тирепса. Чо, неужели надо было сказать участнику, что он баттлит? Что с точной датой? Слава в порядке, ему про баттл сказали: аж сам Оксимирон, и ты пару раз повторил. Нет, все ровно, все охуенно. Когда Мирон будет в России? А чуть конкретнее? Обломать Сеймура. Сеймур не хочет обламываться. Взять контакты Тирепса, афабазол надо менять, но с ним можно алкашку, а ты сейчас не в форме для завязки. Дать контакты Тирепса Сеймуру. Ну так уебывай к Забэ, Сережа, зачем тебе кроссовер, на РБЛ ж лучшие орги. Эффект от дозы проебался где-то на подлете, прям как баттл Сеймур-Тирепс. Спокойно-спокойно. Спокойно. Все. Пусть побеседуют. Пройди хотя бы до метро. Список заказа на печать мерча. Нужен готовый к дате, плюс образцы на участников. Время обсчитаться. Где занять денег? Микки на реп-точке. Надо лечь поспать. Тебе всегда надо лечь поспать. Носи книжку, хотя бы в вагоне читал бы. Шлак в ленте. Умер Честер Бенингтон. Это кто такой? Звонок от Микки. Ты на подходе. Взять курятины или шаву? Илья буксует. Чо хотел? А, это солист Линкин Парка. Повесился солист Линкин Парка. Повесился. Не умер. Вот в чем дело. Ты жив и здоров, и вышел из метро. Пять минут. Сука, и где оставил наушники? Очередь на кассу. Каждый тупящий стажер все еще - как будто твой, хотя уволили тебя в июне. Ну сколько можно размен-то делать? Больше не возьмут на такую работу, даже если, блядь, снизойдешь. Время поблевать. Купить сигареты. Подошли сфоткаться. Извините, ребята. На всякий случай, обошел по кругу здание, чтоб не увязались. Микки аж встречает на лестнице. Нет, ты все еще не вскрылся. Не заводись. Он плакал, когда нашел тебя. Трогает между лопаток кончиками пальцев. Если убрать его руку, решит, что что-то не так (с тобой), и дальше только в путь. Ты киваешь – он обнимает. Нечем дышать. Запах его волос. Вцепился насмерть. Не надо так с ним. Пешком по Ваське. На ходу даже сожрал крыло куриное, пока не остыло. - Жалко, все-таки, на кроссовере битов не будет. Это на самом деле значит «жалко, меня на кроссовере не будет, Дэн», но: - Не все сразу. Жестко получилось, заливаешь водой: - И потом, Версус и так сплошной кроссовер на битах: как домой полгода ходим. Вообще, конечно, странная хуйня. Замай в основе. Букер бухой. СД – ладно еще, это сразу случилось с ними как-то, необъяснимым образом… но блядь за полгода – мы им не просто дверь снесли, мы на порог насрали. Даже неловко как-то. Кто б подумать-то мог, в 2к16. - Но здорово, правда же? Ты не будешь вешаться. Вы договорились. В крайнем случае, ты его предупредишь. - Скорее ебатно. - Но как-то срастается? - Местами. - Поехали в субботу в Петергоф? С Крестовского можно. Медовухи возьмем и на кораблик. - Илюш… - Бабки с айтюнса пришли. Ты не хочешь? - Если будет окошко… - Конечно! - …я бы полежал. У себя, в идеале, но больше никакого «у себя» нет, прощай, съемушка, живете у Микки, хули, жил же два месяца, нигде не жало, он плакал, и слезы падали тебе на лицо, он плакал, и у тебя на плечах остались синяки от его пальцев, перевернутая картинка, его розовый нежный рот, смазанный контур, влажный блеск, ты его почти не слышал, он рассказывал потом (у него сбоил голос и с той ночи он охрип), что ты выглядел счастливым, бесконечно счастливым, как никогда, чистая эйфория, его это напугало безумно, а ты не спрашивал потом, зачем он вмешался, если все понял, если он видел. Рюмка водки, вторые сто с разбавкой, сосетесь на кухне, Микки шарит за спиной, прикрывает занавеску, его легкие руки, ослабленное, покорное движение, его шея соленая от пота, репетировал, распрыгался, тянет к себе, тяжело дышит, с ремнем лажает, громко стонет, когда его за яйца щупаешь, кладет голову тебе на плечо, это здорово все, но лучше бы он сегодня сверху был, глобальный похуй от таблеток, кроме редких всплесков, долгий разгон в койке, пряжка звякает, не снял джинсы, Микки нервничает все-таки, кончает быстро, второй заход, хотя проще было бы срубиться, три часа до качалки, очень хочется к стенке и чтобы не трогали, надо бы в рот взять, но по-прежнему мутит, Микки хочет снять носки, улыбается смущенно, это нежно, это славно, целуешь его веки, он моргает, влажные ресницы – по твоему подбородку, длинный укол в животе, пробрало, разводишь ему колени, красные пятна у него на бледной груди, лижешь подушечки пальцев, на них все еще вкус курятины из KFC, он шире раздвигает ноги, смотрит на тебя, не отрывая глаз, когда гладишь ему анус, влажные пряди у него на лбу, по-другому сесть надо, чтоб рукой не опираться, его член горячий у тебя в кулаке, он приподнимает бедра, тянется за подушкой, выгибается, когда подкладываешь, вот это здорово, трет твое колено, пушок у него на пояснице, а ягодицы гладкие, размазывает по ладонями «контекс», тебе мало будет, ложишься, его голова – у паха, обнимает губами твою головку, возьми поглубже, пососи немного, уже почти, прядь у него на шее, гусиная кожа под пальцами… ну и чудно. Ебетесь бодро, ебетесь с музыкой, даже просишь поменяться не от лени, а потому, что хочешь его хуй, он входит медленно и ровно, прямое, непрерывно давление, стискивает пальцы у тебя на боку, когда твой стон слышит, щекотно, давай сильнее, подожди, перевернемся, верхними зубами ведет по позвоночнику, от шеи до лопаток, пиздец смешно, наверное, выглядит, но пробирает, его руки под грудью, дыханье горячее, только не в ухо, иди сюда – Целуетесь, ладонь прижимаешь к его щеке, обнимаешь за спину, так вывернулись, что он почти выскальзывает, но загоняет обратно, сжимаешь его пальцы у себя на стояке, сперма брызгает на живот, лезешь на пол за рулоном сортирки, чтобы вытереться, и не сразу замечаешь, что Илья по-прежнему за твою руку хватается, он прижимается к тебе, а потом всхлипывает – - Мышонок – Тебе не нравится эта хуйня и никогда не нравилась, у людей есть имена, эта срака для телок, которых ты попьяне ебал на вписке, и то телок лучше бы достаточно уважать, чтоб с утра переспрашивать, если забыл, как зовут, - но не о тебе речь, ему нравится, так жена называла, своя тема есть какая-то в этом, и сука, ты ж почти надеяться начал, что протащило, он тебя обнимает, беспокойные пальцы на твоем затылке – - Я правда очень люблю тебя. - Илюша… - Я – знаешь, я каждый день думаю: а хорошо, а если бы я не успел тогда? Геморроя было б меньше, у вас обоих, но ты недостаточно отбитый уебок, чтобы так ему сказать, и – - Ты успел. - Пиздец бомбит от плясок сегодня, они вообще не соображают нихуя и разбираться не хотят – охуеть какие все крутые и дерзкие – Повесился солист Линкин Парка. Его дело. И как он умудряется доебывать тебя? С того света – и с другого континента? - Ну отойди от твиттера на сутки - - Я просто… я представляю, как – - Если ты представляешь, как я это читаю, то не представляй. Во-первых, нихуя не новости, во-вторых, я из твитера ушел в пятнадцатом году. - Это важно. Ну хоть улыбается. От него потом пахнет – его и твоим. Его грудь по твоей скользит. Его плечо прохладное, кожа мягкая. Лежите на одеяле, одеяло под твоей щекой – мокрое от слез его. Как тогда. - Я просто – это не правда все. Что это слабость или что он – Да чистая правда. Уебанство, калечность и слезливая хуйня от ебического чувства собственной важности, эгоизм в чистом виде, охуеть тонкая натура, дефицит яиц и мозгоебля без конца и края, близкие впадают в ахуй, у людей свои проблемы, нехуй им решать твои, котлован без дна, не заполнить самыми чистыми намереньями и упорным трудом, труд неблагодарный, ты – неблагодарный, конченный обсос, Микки плакал, сейчас плачет, Слава обнимал тебя, стоя на коленях в твоей квартире, хуже блядского суицидника только тошнотный обмудок, который никак не может закончить, что начал, лживая вхора, умирать страшно, так ведь, иначе бы лучше старался? - Я не брошу тебя. Я обещал.