Собачье счастье

Клиган быстрым шагом отправился к себе в комнату, взял там из походной сумки полотняный мешочек, в котором звякали маленькие склянки, и уже готов был нести своё добро в лазарет, как вдруг его будто осенило. Там сидит пташка, которую он не видел три гребаных года. Она его не видела три гребаных года. А он все то же чудовище и даже рядом не валялся с прекрасными рыцарями, что так ее восхищают. Хотя, нет, валялся. Однажды, выходя из кабака в Королевской Гавани он споткнулся о порог и прилёг аккурат с прекрасным героем сказок, лежащим в своей блевотине. Теперь он вот разве что замком обзавёлся, да лордом заделался. А так, все тот же урод. Он кое-как попытался зачесать грязные волосы на обожженную часть башки, поправил кожаный дублет... а, в пекло! Лучше все равно уже не будет!... Найдя нужную дверь, Пёс без стука вошел в небольшую душную комнату и замер в проеме. Он ожидал увидеть девушку, склонившуюся над пяльцами, но вместо этого перед ним предстала молодая женщина в простом темном платье, ее медные волосы были закручены беспорядочным пучком высоко на затылке. Своим появлением он не произвёл почти никакого эффекта. Пташка застыла посреди комнаты с длинными лоскутами мокрых тряпок, уставившись на него пустыми синими глазами. Потом, словно очнулась, и вновь невозмутимо занялась своими делами. Девушка развесила полоски ткани на веревке перед очагом и принялась набирать воду в котелок, складывая туда иголки. — Я тут склянки принёс,— буркнул растерянно Пёс, наблюдая за тонкой высокой фигурой. — Джон сказал, ты знаешь, что с ними делать. — Если у вас есть маковое молоко, накапайте восемь капель в чашу с водой и дайте ему, — Санса махнула головой в сторону парня, лежащего в бреду на деревянном столе у камина. Его штаны были закатаны по колено, открывая почерневшую плоть на левой ноге, крупные капли пота градом текли по его лицу, а рубаха насквозь промокла. — У него лихорадка и обморожение, — произнесла девушка, словно предугадывая следующий вопрос опешившего Клигана. Мужчина скривился от отвращения. На секунду он забылся. — Я что, похож на ебаную септу?! Прикончить его и дело с концом!... — вдруг вырвалось у него, но осознав, что находится в присутствии леди, Пёс все же попытался исправить положение. — Эээ.. я имел ввиду, что у него, кажись, все плохо и не в наших силах ему помочь...— вышло не слишком убедительно. — Прости, Пташка, я хренову тучу лет не беседовал с леди и забыл, как это важно, чтоб ваши нежные уши не коробило от солдатских речей. — Лорд Клиган, я тоже не септа. А на счёт ваших разговоров, так мне давно нет дела до этого. Каждый день я слышу вещи похуже. Человек ко всему привыкает, — просто ответила ему Санса, готовя целую кучу всяких жутких железок, среди которых оказалась пила и кривая игла с шелковой нитью. Пёс был удивлён – она не вспыхнула до кончиков ушей, даже румянец не появился на бледных худых щеках, не засмущалась и не отчитала его за проявленную неучтивость. Прежде, чем Клиган успел опомниться, она оказалась рядом с дымящимся полотенцем в руках, в которое были завернуты ее инструменты. — Придержите его,— распорядилась Санса, и Пёс послушно встал в головах у юного разведчика, положив свои огромные ладони на его хилые плечи. — Держи крепко, — бросила она Клигану и, достав маленький острый нож, разрезала плоть чуть выше почерневшего участка. Парень дернулся, но мужчина крепко прижал его к койке, неотрывно глядя на свою Пташку. Она действовала быстро, руки знали, что делать. Покончив с мягкой плотью, Санса взяла пилу и с каменным сосредоточенным лицом, стала пилить кость, отсекая парню часть ноги. Клигана чуть не вывернуло. Он всяко видал, но это слишком. Сдерживая рвотные позывы, Пёс не мог отвести глаз от жуткого зрелища. Она была сосредоточена на своей кровавой работе и не замечала его пристального взгляда. Вот она стоит перед ним – так близко, можно коснуться выбившихся огненных прядей, ее руки в крови. Это уже не та девочка, что он знал в Гавани. Эта незнакомка, о которой он не знал ровным счетом ничего, восхищала его. Делая всё быстро и уверенно, она вытащила из огня раскалённый докрасна клинок и, не дрогнув, приложила его к кровоточащей культе парня. Мальчишка взвыл, молоко прекращало действовать. Пёс, упустив момент, позволил ему дернуться и мазнуть кровавым обрубком по серому платью своей спасительницы. Санса даже не глянула на красные пятна, расплывавшиеся на ее подоле. — Ишь, как разволновался, засранец, — проворчал Пёс, глядя, как Пташка достала из кипящего казанка большую иглу. — Сделай так, чтоб он ещё полежал, — Санса, стоя у ног страдальца, подняла на Клигана свои серьёзные глаза. Тот снова мысленно поймал ее на фамильярности. — Макового молока крайне мало. Оно ещё пригодится,— пояснила девушка, усаживаясь на маленький табурет у ног страдальца. — Мне только зашить. Я быстро. — Пташка хочет насилия,— Пёс попытался ей улыбнуться, но, как обычно, вышел звериный оскал. Похоже, Санса не оценила неуместную шутку и совершенно спокойно ответила своему помощнику: — Вы один из лучших в этом, — она просто констатировала очевидный факт. Клиган навис над несчастным и, закрыв ему своей широкой ладонью нос и рот, дождался пока тот перестанет трепыхаться. Поворотившись к девушке, он уже серьёзно сказал: — Я придушил его. У тебя пара минут. Санса коротко кивнула и принялась за дело. И тут Пес понял, что имел ввиду молодой волк, говоря, что Санса занимается шитьем. Девушка склонилась над кровавой культёй, как над рукоделием. У неё получался ровный красивый шов. Она словно вновь вышивала своих глупых птичек на шелке. Но теперь это был живой человек, которому она сама только что, не моргнув глазом, отхреначила ногу. Закончив с юношей, перевязав остаток ноги и вновь напоив его слабым раствором макового молока, Санса обессилено села на стул у камина. Клиган только сейчас увидел, как она устала. Ее нехитрая прическа совсем растрепалась, платье замарано кровью, а ее лицо было похоже на гипсовую маску. Пока она переводила дух, отрешенно глядя в пустоту, Пёс жадно смотрел на неё из другого конца комнаты, подмечая для себя те разительные изменения, что произошли с ее небывалой красотой за прошедшие годы. Раньше она была как спелая ягодка – сочная, румяная – руки сами тянулись к ней, чтоб сорвать и полакомиться. Теперь он побоялся бы пробовать такое лакомство. Только притронься и умрешь в страшных муках. Отрава. Яд. Лицо девушки было все так же прекрасно, но совсем другой, холодной, отстраненной красотой. Худые острые скулы – протяни руку и порежешься. Плотно сомкнутые губы хранят молчание, хоть раньше болтали без умолку совершенную чушь. Платье не скрывает болезненную худобу, а лишь усугубляет ее своим темным цветом. Он определённо не знал эту Сансу. — Лорд Клиган, Клиган, ....Сандор.. — он с трудом понял, что Санса обращается к нему и зовёт его по имени. Мужчина увлёкся своими мыслями и даже не сразу понял, что девушка стоит прямо перед ним и пытается достучаться до него. — Боги! Пташка! Какого хрена! — очухался Пёс и привычно зафыркал на собеседницу. — Милорд, вы так увлечённо смотрели на меня, что я решила, нам есть, о чем поговорить. Он тупо уставился на неё, не понимая обращённых к нему слов. — Я страшно устала. Думаю, вы тоже. Нам нужно отдохнуть. В моих покоях нас не побеспокоят. Мужчина замялся, словно раздумывая над ее откровенным предложением, но любопытство все же взяло верх. Да и не чужие они друг другу люди. — А Пташка не боится остаться со старым Псом в одной комнате? — язвительно спросил он, намеренно придавая своему вопросу оттенок двусмысленности. — Лорд Клиган, Пташка сдохла. А я уже ничего не боюсь. И уж тем более, остаться с вами в одной комнате. Идёте? — устало ответила девушка, не принимая его тон беседы. — Я тебя догоню. Отолью, проблююсь и догоню. И он догнал ее у самых дверей девичьих покоев. Санса вошла в комнату, положив на узкое ложе холщовую сумку со снадобьями, и без сил упала в мягкое кресло – единственный атрибут роскоши в этой аскетичной холодной комнате. — Заприте дверь, лорд Клиган! Или вы так и будете там стоять? Мужчина, глядя на девушку с нескрываемым удивлением, все же закрыл за собой дверь на засов. — Зачем ты позвала меня с собой? — А зачем вы за мной потащились? Вы были вольны отказаться. — Кто ты? Что ты сделала с той пугливой девочкой, что я знал? — с усмешкой спросил Пёс, больше желая подзадорить ее, чем узнать правду. — Та девочка умерла от страха,— серьезно ответила Санса — Ты прикончила мелкого Болтона? — он без церемоний наконец задал вопрос, что интересовал его с тех пор, как он невольно подслушал треп братьев ночного дозора. — Я, — Санса подняла глаза на Клигана, в них ему привиделся вызов. — Жаль, что человека можно убить только один раз, — вздохнула девушка, откидываясь на спинку кресла. Он не нашёлся, что ответить. Вместо этого из под плаща мужчина достал две бутыли с темной жидкостью. — Мы не виделись тысячу лет. Ты сильно изменилась. Я тебя не знаю. Нам нужно выпить за знакомство. — Сир Клиган, о вас я не могу сказать того же. Вы все так же постоянны в своём стремлении заливать глотку, — с улыбкой произнесла Санса, нервно вздёрнув подбородок, глядя мужчине в глаза. — Ты, никак, когти отрастила?— хмыкнул Пёс, разливая в железные кубки мутное вино. — Простите. Вы всегда были добры ко мне. Мне не следует говорить с вами в таком тоне, — девушка, казалось, немного смущена своим поведением. Она сделала большой глоток вина, пряча лицо за круглой чашей. Пёс шумно выдохнул и усмехнулся. — Да мне насрать, ты ж знаешь. Я не в обиде. Расскажи лучше, как докатилась до такой жизни? Где твои няньки, септы и прочие жополизы? Пёс, устроился поудобнее, вытянувшись во весь свой огромный рост, и вправду готовый слушать ее. Он сидел на полу на медвежьей шкуре, облокотившись спиной о деревянный сундук, окованный железом. Санса медленно улыбнулась, глядя ему прямо в глаза. Наконец, она почувствовала, что нашла человека, которому можно рассказать. Он не будет судить ее. Он сам чудовище. -------- Санса Всего одну короткую луну Санса была счастлива во вновь обретенном доме. А потом Джон уехал на Стену со своей армией и оставил ее одну. С утеса Кастерли прилетел ворон с последним приветом от Серсеи. В послании говорилось, что лорд Болтон со своей армией посетит Винтерфел, порадуя всех его обитателей кровавой резней. Так и случилось. Санса готова была бежать, но письмо намеренно сильно припозднилось, и уже через сутки в Винтерфелл вошла армия под жуткими знамёнами Болтонов. Лорд Болтон отправил на оплот Севера своего бастарда Рамси, зная что замок совершенно беззащитен – сотня воинов не в счёт. Робб, проявив старковское великодушие, помиловал Серсею и сохранил ей жизнь, отправив в вечное изгнание в родовой замок, лишив всех титулов и почестей, и теперь эта безумная женщина решила напомнить о себе. За свой широкий жест и королевскую милость Робб жестоко поплатился собственной сестрой. Отряд, который Джон оставил в Винтерфеле был сразу убит и освежеван. Санса осталась одна на растерзание бастарда. Рамси бастард Болтон был совершенно безумен, его душа была черна, как самое глубокое пекло. Удерживая замок, он был крайне рад, что в его распоряжение, помимо Северной твердыни, попала и леди Винтефела. Красивая глупая девочка, наивная и совершенно бестолковая. Он пользовался ею как женой без зазрения совести. Его больной ум выдумывал все новые способы извращённых сношений. Санса могла неделями приходить в себя, залечивая раны и синяки на белоснежной коже. Иногда он был так жесток, что девушка лежала в постели, не имея сил подняться и жить дальше. И тогда он не трогал ее. Это было благословенное время. Дважды она от него понесла, и тогда он избивал ее до полусмерти, решая таким образом вопрос о нежелательных наследниках на самых ранних сроках. Он говорил ей, что, если она останется жива, ею побрезгует даже самый пропащий отброс, а уж кто-то из лордов – и подавно. Она была его игрушкой, собственностью. В подтверждение того, он даже заклеймил ее фамильным клеймом своего отца, как овцу. Она и была овцой. Санса ненавидела себя за свою слабость, глупость и малодушность. Она думала об Арье, и была уверена, что та точно нашла бы выход из положения. А она, дура, сидит тут и терпит. Эта ненависть к себе доводила ее до исступления, несколько раз она хотела шагнуть со сторожевой башни. Иногда ей удавалось урвать для себя немного времени и тогда она садилась за шитьё, отвлекаясь и забываясь. Однажды Рамси увидел ее рукоделие и уже на следующий день она зашивала его гончую, поранившуюся на очередной жуткой охоте. Санса шила и блевала в ведро, которое предусмотрительно приготовила заранее, зная, что не выдержит. С тех пор ей пришлось освоить кровавое шитьё. Однажды она штопала даже Рамси. Со временем она привыкла и стала даже получать удовольствие, если у неё получалось сделать красивый шов, который со временем превращался в аккуратный шрам. Санса получила доступ к снадобьям и книгам. Наконец ее тупая беспросветная жизнь обрела хоть какой-то смысл. Когда ее мучитель был в добром расположении духа, он учил ее метать кинжал или стрелять из лука и арбалета. Ему нравилось видеть, как, благодаря его учению, бесполезная девушка становится более умелой и ловкой. Рамси любил играть в бога. Иногда ей казалось, что он нормальный, но он тут же разрушал это обманчивое впечатление, снимая кожу с одного из неугодных, избивая ее ночью и насилуя со всей своей больной фантазией. Однажды в знак своей больной любви, он вырезал на ней сердце. Как она кричала, как молила! Боги были глухи. Санса смирилась, принимая свою судьбу, как наказание за предательство отца. Во время пыток девушка научилась отрешаться и вскоре ушла в себя настолько, что ей было безразлично, что с ней делают. Рамси иногда во время своих любовных игр вдыхал сладкий дым особенной травы, закрученной в пергамент, и тогда его взгляд становился совершенно безумным, он смеялся невпопад и получал невероятное удовольствие от их физической близости. Однажды он заставил Сансу попробовать. Все поплыло, приобрело объём, звучание его голоса раздавалось словно со дна колодца, зато свои мысли Санса слышала так громко, что всерьёз заволновалась о том, как бы кто другой их не услыхал. В целом ей даже понравились новые ощущения. Если бы не жестокие ласки, возможно, ей удалось бы забыться. Санса была послушной, чтобы не злить своего мучителя. Она прилежно училась лекарскому мастерству, немного овладела арбалетом и кинжалом, изучала книги в библиотеке. Какая же она была глупая, когда в детстве засыпала над чтением древних трудов. Сейчас девушка в них находила отдохновение для души и сердца. Сначала она пыталась отправить ворона Джону или Роббу, но птиц на вылете из вороньей башни сразу подстреливала стража, а Рамси за попытки связаться с братьями избивал ее особенно жестоко. Вскоре она прекратила слать птиц и стала ждать смерти. Братья же исправно писали к сестре, а она отвечала им, обливаясь горькими слезами, под бдительным оком бастарда. Но земля слухами полнится, и венценосный брат Сансы все же узнал о страшной судьбе своей сестры. Сказать, что он был в бешенстве – ничего не сказать. Робб тут же приказал вернуть Серсею в Королевскую Гавань, а на помощь сестре отправил Джона с его войском. Бывшей королеве-матери отрубили голову. Санса сочла это слишком быстрой и легкой смертью. Она бы слегка спустила с неё кожу и поливала бы уксусом, оставив ланистершу греться на солнышке, чтоб ее засиживали мухи. Джон победил в той ужасной битве бастардов. Санса настолько ушла в себя, что и не осознала, когда все закончилось. Лишь, когда для Рамси пришло время расплаты, она сделала все сама, спустив на него его же гончих, которых иногда зашивала. И что самое приятное – она смотрела. Смотрела и упивалась его мучениями, своей местью, видом окровавленных псов. Она определенно больна. Видимо, это заразно и ей от Рамси передалось его безумие. А потом она отправилась с Джоном на Стену, не желая ни секунды оставаться в своём бывшем доме. Каждый дворовый мальчишка здесь знал о ее позоре и унижении, за спиной шептались и переглядывались. Даже суровый Джон не мог сдержать поток этой грязи. Уйдя из Винтерфела, она увезла с собой и свою репутацию. Теперь в Чёрном замке братья Ночного Дозора потешались над ней почти открыто, а у девушки не было душевных сил постоять за себя. Прошло ещё время прежде, чем она стала возвращаться к жизни. Рамси так глубоко пустил в неё свои корни, что Сансе иногда казалось, будто и у неё есть эта власть безумия, когда на очередную шутку, отпущенную мерзким шепотом ей в спину, она выхватила арбалет у одного из братьев и выстрелила в шутника, не моргнув и глазом. Могла ли поступить так прежняя Санса Старк? Никогда! А то чудовище, что родилось из тьмы ее личного пекла не просто сделало это, оно получило удовольствие от возмездия, настигшего обидчика. Конечно, Санса потом своими руками вытащила из парня арбалетный болт, промыла и зашила рану, но память об этом поступке надолго осталась в ее голове и в самом замке, обрастая новыми подробностями. Именно с этой первой зашитой в Чёрном замке раны и началась ее новая жизнь в роли лекаря. Здесь же она продолжила занятия с оружием, чем несказанно удивила Джона. Он был добр к ней, заглядывал ей в глаза в поисках прежней своей сестры и не находил ее там. Иногда брат в приливе родственных чувств хотел погладить ее по руке, но видя, как она съёживается, когда он заносит ладонь для ласкового жеста, беспомощно опускал руку. И так было с каждым мужчиной, с которым ей приходилось взаимодействовать. Будь то конюх, желавший услужить леди Сансе и помочь ей взобраться в седло, или это мог быть любой брат Ночного Дозора, предложивший ей руку на крутых ступенях старого замка. Познав Рамси, девушка познала все самое худшее, грязное и запретное, что может быть в мужчинах. Теперь все они и каждый в отдельности были отвратительны ей. Зашивая и врачуя их раны, Санса отстранялась, видя только полотно для рукоделия. При другом же контакте, ее накрывала чёрная жгучая волна лютой ненависти. Она отрубила бы руку, тянущуюся к ней в услужливой попытке помочь, она отгрызла бы ее, только бы эта рука не притронулась к ней. Со временем Санса научилась жить со своим безумием. Насмешкой судьбы заброшенная в логово мужчин, в условия сурового севера, она приспособилась, научилась не замечать их, не обращать внимание на их грязные шутки, сальные взгляды и похотливые оскаленные пасти. Временами, она готова была сжечь дотла этот чертов замок, чтоб очистить его и очиститься самой. Но потом безумие отступало и она вновь владела собой до следующего затмения.... В покоях повисло гнетущее молчание. Санса закончила свой рассказ и, не надеясь на отклик, уставилась в очаг, отпивая вино из своей чаши. — Как же ты не сдохла-то, девочка? — искренне удивился Пёс через некоторое время, когда услышанное немного улеглось в его обожженной башке. — Я думала о тебе. Ты же не сдох,— ответила Санса, все так же глядя в огонь и не поднимая глаз на своего собеседника. — Пташка, меня всего лишь раз поджарили на углях в далеком детстве, а тебя каждый день трахал болтонский ублюдок. Не просто, сука, трахал, а с фантазией, гребаный ад! Пёс разозлился от ее исповеди. Она говорила спокойно, без слез, без эмоций, словно о другом человеке, просто пересказывая его историю. Этот бастард сломал ее, мучил ее. Гнев готов был вырваться наружу. Он вынул зубами пробку из бутыли и наплескал себе до краёв. Санса подставила свою чашу и щедрая порция вина тут же заполнила пустоту сосуда. В камине трещали дрова, оба молчали, но уже не тяготились молчанием. Двое калек. Чего уж там смущаться и кутаться в шоры морали и благопристойности. Санса думала о нем. Вот она прошла через чёрные реки безумия, потеряв свой рассудок, замаравшись в этих нечистотах. Восстала из пепла, собрала себя по частям. А потом из прошлой жизни появился он. Пёс. Никаких прикосновений, никаких взглядов. Как и сто лет назад, честный, прямой, грубый и циничный. И у Сансы защемило там, где у других людей обычно сердце. Она и сама не знала, зачем вывалила на него этот ушат с помоями, она хотела ограничиться общими фразами, но когда начала рассказывать о своих бедах, больше не смогла остановиться. Что было тому причиной? Он вообще, по сути, первый человек, кто слышит это из ее уст. Он первый мужчина, с которым она по своей воле так долго находится в одной комнате. Она как-будто даже доверяла ему. В прошлой жизни он полторы луны волок ее через весь Вестерос, защищал, берег, кормил, терпел. Плевался ядом, ругался в присутствии леди распоследними словами, но верно шёл рядом, готовый разорвать любого, позарившегося на его ценный груз. Ни разу не дал усомниться в своей честности. Ни разу не позволил себе ничего лишнего. А ведь она уже тогда знала, что была красива и привлекательна. Впервые за долгое время где-то на задворках разума затрепетала робкая мысль о нем, как о мужчине. Несмотря на его ожоги, он был ей симпатичен. Рамси имел чистую гладкую кожу, Джофри был красив как молодой бог, Бейлиш был приятной наружности, но все они были уродливы. И она уродлива. Рамси оставил нетронутым ей только лицо. Она брезгливо вздрогнула от осознания своей увечности. При близости с мужчиной нужно раздеваться... А как она предстанет перед ним в таком виде, если она даже наедине с собой не снимает нижней рубахи и моется в сорочке?! Боги! Она думает о Сандоре в своей постели! Или это вино дало в голову и мешает ей здраво мыслить. Он такой же похотливый мужлан, как и все другие. Вот и сейчас сидит пялится на неё и все мысли его, только о том, чтоб пристроить в ней свой грязный член. Санса даже скривилась от такой мысли, невольно залетевшей в хмельную голову. От Клигана не ускользнула эта эмоция на ее лице. И он точно знал, что это его заслуга. Люди всегда делают такие гримасы, когда смотрят или думают о чём-то гадком. Слишком часто он видел это выражение на лицах собеседников по отношению к себе. Он смотрел и не мог поверить, что когда-то знал эту девушку. Тогда она была соткана из шелковых нитей и украшена сахарными цветами. Она была утонченной и деликатной, пугливой и совершенно беспомощной. Пташка вызывала в нем потребность защищать, она разбудила в груди воина давно забытое чувство ответственности, сопереживания. А эту женщину он не знает. Ей тысяча лет и она, кажется, больна. В глазах то безразличие, то вдруг синева подергивается поволокой и он ясно читает в ее взоре помешательство. Она носит закрытый наряд, хотя раньше в Королевской Гавани надевала очень откровенные платья на свою почти детскую фигурку, чем сводила с ума бешеного Пса, пялившегося на неспелые ещё формы. Тогда он видел ее насквозь, а теперь ему даже страшно заглянуть в душу этой женщины – он знал, что на него оттуда посмотрит тьма. За окном в серой мгле закричали первые петухи, огонь еле тлел, не давая ни тепла, ни света. В темной комнате сидели два одиноких и поломанных человека. Они сидели молча, боясь нарушить тот хрупкий мост доверия, что возник между ними. Хмель более не владел их разумом. Санса чувствовала исходящую от мужчины силу, знала, на что способен этот человек, знала как он жесток и опасен, но он не пугал ее, в отличие от остальных. Напротив, она с трудом боролась с желанием забраться ему на колени и свернувшись там клубком, уснуть, уткнувшись в его могучую шею. А Пёс пытался осмыслить весь тот кошмар, что услышал этой ночью. Она нуждалась в защите ещё больше, чем когда была марионеткой в Гавани, но примет ли она его помощь, позволит ли быть рядом? Тишину предрассветного часа в их тесном мире разрушил настойчивый стук в дверь. — Леди Санса, леди Санса! Нужна ваша помощь! Санса медленно встала с кресла и, взяв свою сумку с пузырьками, пошла к двери, за ней последовал Клиган. — Нехорошо для тебя, Пташка, если увидят, что я провёл в твоей комнате ночь. Ты иди, а я позже пройду незаметно. Санса остановилась и, подняв глаза на Клигана, улыбаясь странной улыбкой, спросила мужчину: — Ты, правда, думаешь, что после того, о чем я тебе рассказала, мне есть дело, как обо мне подумают? Мне больше не нужна репутация леди. Из покоев они вышли в раннее морозное утро вдвоём. Плечом к плечу прошли через лабиринт коридоров и разошлись во дворе каждый в свою жизнь. Заскочив в отхожее место, Пёс голодным пошёл к своим шатрам, что не улучшило его настроения, и солдаты в полной мере познали тяготы и лишения воинской службы. Командир придирался к их доспехам и нечищенному оружию, гонял их целый день в тренировочных схватках и отменил обед. Мужчина был зол. После ночной исповеди его незнакомки, в нем поднималась огромная чёрная волна ненависти к себе, к миру, к ублюдку Рамси. Будь его воля, он вывернул бы эту мразь наизнанку, но виновник его гнева был мертв, затравлен охотничьими псами. И сделала это его нежная Пташка. Вновь боги не даровали ему своё дозволение на расправу с врагом. Семеро сучьих бездельников! Они позволили его полоумному брату сдохнуть лёгкой смертью от зубов зверя. Они, эти сраные боги, допустили, чтоб Пташка запачкалась кровью чудовища, потеряв разум и волю. Где их долбаная справедливость и милосердие?!