what do you call 'em? oh, feet!

it’s calling out, and I won’t walk away.

До рассвета остаётся еще совсем немного, а у Тэхёна с его командой нет времени совсем, ведь Чонгук блестит саблей в сумраке полной луны, а Намджун собирается ради него сразиться с полчищами врагов и несомненно по итогу выйти победителем. Чимин стряхивает с хвоста горсти мокрого песка, омывая чешую не слишком чистой на таком мелководье влагой. Слышит, как из таверны доносятся брань и плач девиц легкого поведения, а шлюпка человеческого наследника трещит, ударяясь о берег, выбрасывая на его поверхность прибывших воевать путников. Минута неизбежного столкновения стучит по вискам мигренью, а у русалки нет других вариантов, кроме одного: задержать принца, раскрыв своё присутствие. Только, как бы это сделать, не доведя того до истерики, продемонстрировав сильный гибкий груз ниже его пояса? Вдруг откуда-то из-за деревьев, прямо парочке под ноги падает недлинное дрожащее тело одного из местных постояльцев. Загорелое, морщинистое лицо роет носом грязь, а грубые пальцы жадно хватают Чонгука за ботинок, бубня тому в подошву какие-то ругательства. Парень салютует своему рыцарю легким движением руки, и Намджун тут же подхватывает беднягу за шиворот, поднимая с колен, отрывая того пятки от земли. — Где этот тупой выскочка-пират в дурацкой бандане? — задаёт Чонгук всего один вопрос, на что пьяница лишь глупо ржёт рыцарю на щёку, заставляя того ослабить хватку и поставить его обратно на ноги. — Мой принц, — осторожно проговаривает старший, оглядываясь на сквозной шорох камышей за пристанью, — не кажется ли тебе, что в текущей ситуации это не самая лучшая ориентировка для поиска того, кто нам нужен? И он прав. Пиратская бухта кишит не слишком умными выскочками-пиратами в самых разных головных уборах. Не удивительно, что даже эта пустоголовая свинья, напившаяся до беспамятства, также посмеялась над заданным вопросом. — Его зовут Тэхён, — после недолгих попыток вспомнить то самое имя говорит Чонгук и добавляет, вызвав всё за теми же самыми камышами еще один всплеск воды, — с ним еще один мальчишка. Невысокого роста с тёмными волосами, — неожиданно опустив лицо вниз, тот прокашливается, хрипя едва слышно, — красивый. Намджун делает вид, что не расслышал, толкая рукоятью сабли мужчину в плечо, чуть отрезвляя резкой болью. Но в ответ получают лишь неопределяемое мычание и фонтаны мерзкой жёлтой слюны, запачкавшей принцу воротник рубашки. — Выбрось его, — командует он, со злостью щелкая зубами, — он бесполезен. Рыцарь делает именно так, как велят, и прежде, чем они двинутся дальше, Чонгуку в бедро прилетает небольшой, сглаженный по краям камушек, согретый чьей-то ладонью. Юноша рычит, скорее приглаживая место удара, зажимая в другой руке готовое к бою оружие. Высокие листья болотных сорняков ударяются друг о дружку, и вовсе не от ветра. Что-то прячется там. Что-то, от чего во рту принца до горечи пересыхает. Намджун ожидаемо закрывает собой юного наследника, выставляя вперёд железное орудие, блестящее похлеще драгоценных камней отборного качества. Становится в самую удобную позу для защиты, когда между парочки камышей вдруг выскакивает мелкая светло-зелёная лягушка, надуваясь от вибрирующих звуков изнутри своего живота. Чонгук толкает Намджуна в сторону, от досады притопывая одной ногой по земле. — Я тебе не принцесса, Намджун, которую необходимо спасать от любой твари, что прячется в траве! Прекрати строить из себя героя. — Если ты пострадаешь… — Если я пострадаю в бою с кем-то, вроде него, — показывает на задремавшего разбойника, что кажется успел уже даже обмочиться под себя, — тогда королевство ничего не потеряет, лишившись такого жалкого наследника. Прежде, чем старший соберётся возразить, юноша набирает еще больше кисловатого, затхлого от жары воздуха в легкие, объясняя: — Меня можно ранить, и это вовсе не означает, что я сдохну прямо на месте после этого. Я должен своими глазами увидеть тех, от кого нужно защищать мой народ. Когда-нибудь мне всё равно нужно пострадать для того, чтобы стать еще сильнее. Так случилось с моим дедом и отцом. Они пролили кровь ради того, чтобы она стала чище. Я уверен, что они не прятались за спинами своих лучших друзей. Так дай мне наконец сделать то же. Дай мне доказать самому себе, что я достоин своей семьи. Что я достоин короны, к которой меня готовили всю мою жизнь. Уйди с дороги, Намджун. Чимин опускает сжатую ладонь, набитую крошечными подводными камушками, под конец неожиданной тирады того самого человеческого принца, что еще минуту назад казался самым глупым существом на всей планете. Мальчишке вдруг становится стыдно за новый синяк на чонгуковом боку, что скорее всего теперь темнеет под дорогой одеждой. Ему стыдно за каждую несправедливо-обидную мысль в его сторону. Но корить себя еще дольше не выходит, потому что дверь таверны разносит в щепки под весом выпавшего из неё здоровяка без волос и почему-то штанов. Русалка замечает на его лице чернеющую кровь, а парочка знакомых членов тэхёновой команды хватает его под руки только для того, чтобы выбить изнутри еще несколько всхлипов. Драка из помещения резко переходит на берег, и, кажется, ни одному занятому мордобоем пирату нет дела до королевской особы, затесавшейся посреди переполоха. Намджун заторможено оглядывает беспорядок, что пахнет ромом и железом, пока Чонгук усердно вглядывается в сумрак ночи, пытаясь отыскать одну конкретную фигуру. Русалка достаточно громко ахает, но никто её уже не слышит. А дело в том, что в разбитом окне мелькает ярко-красная бандана с рисунками белых цветов, и это обязательно никто иной, как Тэхён, что заносит саблю над головой, звонко отражая атаку своего нетрезвого противника. Чонгука в это же самое время вовлекают в самую настоящую бойню, заставляя обнажить клинок и занять наконец его делом. И это на руку Чимину, что немедленно оплывает пристань по кругу, подбираясь как можно ближе к занятому капитану одного из кораблей. Существовало такое множество разных легенд о чудных, прекрасных созданиях с рыбными конечностями вместо человеческих, и не пересчитать, сколько ужасов и проклятий к ним шло вдобавок. Некоторые народы считали их проказой самого морского дьявола, что завлекала моряков на самое дно и ужинала их плотью. Другие — долговечными ведьмами, что сводили своей ужасающей красотой с ума простых смертных. Но всё-таки, большая часть из них и вовсе не верила в эти сказки. Чимин не хотел раскрывать существование своего рода таким жестоким и мстительным созданиям, как люди. Он не имел на это никаких прав. Но именно в эту самую секунду, больше, чем здравый смысл и верность семье, им двигала хрупкая, теплеющая на губах влюблённость, и, чёрт возьми, ей хотелось подчиниться так сильно, что сердце из груди рвалось, как заряд из пушки. Он должен был Тэхёна спасти, как тот уже однажды спас его самого. Но, что еще более важно, Чимин этого хотел больше всего на свете. Хотел доставить Тэхёна в безопасность. Хотел подняться на его корабль теми плоскими, уязвимыми человеческими ступнями и отложить замечательный хвост до тех времён, пока это чувство не пройдёт. Чимин хотел стать недалёким и слабым человеком ради одного такого и больше совершенно не знал, что с этим всем хотением поделать. Влажные губы с дрожью размыкаются, а из горла вот-вот раздастся напуганный, отчаявшийся голос, когда Тэхёна с силой оттаскивают за треснувшие швы рубашки, вытаскивая через заднюю дверь. Чимин узнаёт светлые волосы и маленькое, запоминающееся лицо. Кажется, его зовут Юнги, и еще, кажется, что он только что в очередной раз спас своему капитану жизнь. Мальчишка плывёт за ними вдоль пляжа, пока они не останавливаются у самого берега, распадаясь по частям прямо на остывшем под звездами грязно-жёлтом песке. Тэхёнова яркая бандана слишком заметна даже в ночи, а у Юнги такая белая кожа, что он словно жемчужина, распластанная звездой у страстных, кружевных волн. Они о чём-то говорят и затем долго, немножко пьяно смеются, дружелюбно дотрагиваясь до приятельского плеча. Чимин убирает с лица высокие стебли, что пахнут мхом и древесиной, замечая, как шапочка рыжего солнца готовится зацепиться за горизонт. Время почти пришло. — Они точно без нас справятся? — спрашивает капитан, думая, что встать его сейчас не заставит даже приложенный к височной доле мушкетон. Конечности, как желе, а он ведь выпил только одну пинту. Такой же, якобы трезвый Юнги приподнимается на локтях совсем рядышком, уверяя: — Даже если и нет, Бэкхёну давно пора научиться отвечать за свой бескостный язык. Ты не сможешь вечно вытаскивать его из таких вот передряг, как эта. — Он не так уж и плох, — задумавшись, выдаёт Тэхён, подкладывая обе руки под затылок, чуть сцарапывая с костяшек кожу. — С ним бывает весело. — Нам в команде не нужны шуты. — Нет, но… — юноша поворачивается лицом к старшему, улыбаясь впервые за весь долгий, богатый на события день, — наша команда без него больше и не команда вовсе. Юнги глядит в ответ, помалкивая. Думает о чём-то своем, будто заново принимая одно решение за другим. И каждое оказывается слишком сложным, слишком невыполнимым. Наконец, Тэхён сам прерывает затянувшееся молчание, интересуясь: — Тот кто-то, в кого ты однажды был влюблён… почему у вас ничего не вышло, хён? На него молчат, глядя прямо в глаза, не зная, что будет лучше: правда или её подобие? Юнги отворачивается к океану, складывая тонкие губы трубочкой, потихоньку выдыхая из себя весь страх. А Тэхён всё ждёт и даже не догадывается о том, чего может добиться своим простым человеческим любопытством. — Он был моим другом, — тихонько выдаёт тот и вытирает пот с шеи, что взмокла от волнения, — он и сейчас мой друг. — Да? — Тэхён искренне удивляется, приподнимаясь с земли, чтобы опереться о колени. — Я его знаю? Ему не успевают ответить, потому что со стороны пристани подбегает высокий, худощавый пират с порезанной скулой, что пускает кровь на вырез его одёжки. Он пытается отдышаться, наклоняясь над стволом дерева, с большим трудом заканчивая одно предложение: — Королевские… королевские знамёна, мой капитан. Тэхён мигом забывает об этом неясном разговоре, вскакивая на крепкие ноги, отряхиваясь от грязи. — Где? — за его спиной спрашивает всё еще скрывающий что-то Юнги, поднимаясь следом. — Недалеко от бухты, — снова переводит дыхание, загибаясь от жажды и обычной усталости, — они спрятали корабль между рифов, но, когда спал туман, мы их заметили с грот-мачты. — Чьи знамёна? — не сомневаясь в ответе, всё равно спрашивает Тэхён. Слегка помятый и пыльный член команды выдыхает: — Мейрим.

***

Чонгук справляется с морскими бандитами куда лучше, чем Намджун от него ожидал. И пусть не они начали бой, но ответить на то, как неаккуратный кулак прилетает по почкам, обязан каждый уважающий себя рыцарь. Принц складывается почти пополам, когда его атакуют с двух сторон одновременно, замахиваясь перед лицом какими-то заржавевшими кухонными ножами. С виска слетает отрезанная прядь тёмных волос, забираясь за шиворот. Чонгук перехватывает свободной рукой чужой локоть, выворачивая его так, чтобы пригвоздить к спине пирата и толкнуть прямо по заднице ногой вперёд, навстречу разбитым бочкам с ромом. Второй успевает навалиться занятому парнишке на плечи, едва не сбивая на землю, но чонгуковы тренировки не прошли даром. К тому же, в отличие от тучного и уродливого пирата, у него по максимуму развита ловкость и растяжка. По итогу, скоро разворачиваясь к нему лицом, наследник оглушает врага ударами по обоим ушам и бьёт со всей силы в надутое пузо. Почти празднует победу, когда еще один, розовый и влажный от усердия преступник взмахивает своим узким клинком и заточенным концом все-таки достигает цели. Чонгук ощущает на своем лице жар, приливший к щекам, а еще резкую боль на одной из них, что заставляет скривиться и приложить пальцы к полоске разорванной кожицы, нащупывая густую, горячую кровь. — Сукин сын! — выплёвывает принц, выбивая из слабых рук ублюдка оружие, чтобы собственный клинок вдавить тому в плечо, разрезая его дешёвый парусиновый камзол на лоскуты. Еще через пару минут, Намджун вытаскивает своего принца из непрекращающегося праздника насилия, ни разу не удивляясь тому, что их отсутствие даже никого не стало волновать. Вокруг и без них полным-полно плоти, что можно порезать на куски. Он волочит парнишку в заросли, а затем усаживает так, чтобы тот держался спиной о кору дикого дерева. Царапина теперь выглядит еще хуже, а правая сторона лица и вовсе замазалась тёмно-красным, отдающим в воздухе солью и железом. — Это именно то, о чём ты говорил? — с упреком спрашивает Намджун, оглядываясь вокруг в поисках каких-нибудь подручных средств, — тот самый обряд посвящения в достойные короли? — Заткнись, — рычит принц, не переставая часто шипеть от боли. Отец его запрёт на несколько лет за то, что произошло, но перед этим заставит вызубрить всю королевскую библиотеку в наказание за такую тупую опрометчивость. Чонгук думает, что уж лучше располосовать смазливую физиономию ножами, чем это. — Это было не дурно, — вдруг признаёт приятель, не слабо прикладывая к разбитой щеке мальца какой-то кусок лопуха, — знаешь… почти что красиво. — Я проиграл, — Чонгук стыдливо отводит взгляд в сторону, кусая запятнанную кровью губу. — Нет, — Намджун уверенно мотает головой, обещая, — по тому, что я видел, сегодня ты победил.

***

scared of what it feels like to miss you.

Тэхён не привык убегать от опасности, но, кроме лютого духа к приключениям, у него также неплохо развита интуиция, и в этот самый момент она подсказывает ему, что, столкнись они теперь с королевской гвардией, их поражение неминуемо. Ведь его знаменитая команда на одну половину разбита, побита и зарыта в одной луже со свиньями, а другая в таком яром опьянении, что не поднимет с земли саблю, даже если она сама к ней прыгнет в руки. Так что капитан принимает самое разумное решение для своего корабля, и оно заключается в срочной капитуляции с радара гигантского военного судна с величественными золотисто-синими знамёнами. Юноша добирается от берега до своего корабля в том самый момент, когда глухая ночь передаёт бразды правления новому жаркому дню, но полюбоваться на то, как млеет серая луна за грозами, не удаётся. Тот мигом приказывает каждому, кто способен стоять на ногах, приготовиться к отплытию, а сам опускается в капитанскую каюту, чтобы проложить по карте их путь. Он закрывает за собой дверь, предпочитая шуму с палубы такое редкое для его будней уединение. Бросает беглый взгляд на привычный беспорядок на своем столе, но останавливается посередине кабинета, также замечая кое-что еще. То, чего не было до того, как он покинул корабль. — Выходи сейчас, и я очень хорошо подумаю прежде, чем отрезать тебе ноги. Закалённое железо клинка уже холодит ладонь, когда пират подготавливает его к удару, но применить его так и не удаётся, ведь из-за комода медленно показываются мелкие, грязные от песка ступни, а затем и острые коленки с болтающейся на худых бёдрах тэхёновой полотняной рубашкой. И не узнать этот изящный, почти что придуманный силуэт юноша не может. Он роняет из пальцев саблю, скорее всего царапая скрипучий пол из досок, а затем, не слишком задумываясь о причинах, двигается прямо на вполне реальный образ, что терзал его мысли так много времени. — Это не видение? — наклоняется над красивым мальчиковым лицом, подводя ладони к его носу и губам, но боясь дотронуться, будто от малейшей вибрации тот станет пылью. Смотрит долго, любуясь, запоминая, а затем с какой-то мучительной негой улыбается, спрашивая, — ты настоящий? Чимин робко кивает, вспоминая, как с той же самой силой тогда на пляже трещали в груди по швам рёбра. И теперь не легче. Даже чуть громче ломятся кости под натиском дроби слева под грудью. Восхитительная боль, что переживать так же волнительно, как и в первый раз. Мальчишка поддаётся вперёд и самостоятельно укладывает румяное лицо на огромные, сильные ладони, что в ту же самую секунду смыкаются ногтями на его щеках, наследуя следы отпечатков меж града родинок. Тэхён целует те же самые губы, что лишили сна и покоя, но только в этот раз смелее, уже зная, что на поцелуй обязательно ответят и не станут отталкивать. Вся инициатива исходит от пирата, но именно Чимин издаёт легкие, едва слышимые звуки, похожие на те, что делает маленький шкодливый кот, когда ему чешут за ухом, и от них сносит крышу под чистую. Тэхён съезжает одной рукой по упругим мышцам спины, нажимая на лопатки сильнее, чтобы доказать самому себе реальность происходящего, а после пальцами цепляется за краешек рубашки, что на Чимине выглядит почти как юбка. Горячо выдыхает тому в самый рот, отстраняясь и не веря, просит: — Умоляю, скажи, что у тебя под ней что-то надето. Чимин скорее лижет вновь поцелованные губы, дабы распробовать Тэхёна сильнее, и как ни в чем не бывало мотает головой, вдруг опуская одну руку на бедро, стараясь припустить низ жесткой ткани до колен. Тэхён едва ли не рычит, теряя голову от его реакций. — Откуда ты взялся? — спрашивает, потому что нужно спросить, и на всякий случай делает пару шагов назад, защищая этого трогательного мальчишку от самого себя. — Как оказался здесь? — Чонгук, — только шепчет тот, вспомнив наконец, зачем недавно совершил всё это путешествие, — он приплыл за тобой. — Да, я знаю. Мы видели его корабль недалеко от бухты. Но откуда знаешь ты? Чимин точно не собирался рассказывать про эту часть истории, так что теперь лишь глядит вниз, опустив тёмные ресницы, ругая себя за то, что поступил так глупо, решив подняться на корабль. А у Тэхёна в голове столько разных мыслей, пока одна из них не заставляет сжать в ярости кулаки.  — Ты приплыл вместе с ним? — догадывается, игнорируя еще более неприятные теории, — это он… он сделал с тобой? — снова указывает на отсутствие на Чимине одежды, кроме его собственной рубашки, что тот видимо достал из комода. Мальчишка мигом отрицает, но правды всё равно не говорит. А Тэхёну уже думать и не хочется, а хочется взять Чимина за руку и перевезти на другой конец океана, где ему ничто не будет угрожать, кроме бескрайней, темно-синей свободы в пенистых волнах. — Капитан! — зовёт за дверью один из матросов, и по голосу узнаётся БэмБэм. — Сейчас поднимусь! — отзывается Тэхён, даже не думая отвернуться от Чимина, ведь где гарантия, что тот не исчезнет, оказавшись лишь воплощением его самой прелестной фантазии? Тот всё так же застенчиво держится за юбку рубашки, сминая швы между пальцев. — Я должен ненадолго выйти, — объясняет пират коротко, но так чётко, что слышится стук его зубов друг о дружку, — но я вернусь. Пожалуйста, — юноша поднимает мягкую кисть, а затем переплетает его и свои пальцы, восхищаясь тому, какими они получаются разными, но и такими идеальными вместе, — пожалуйста, — повторяет тише, хрипло теряя буквы от адового наплыва таких новых, незнакомых ощущений по отношению к другому человеку, — будь здесь, когда я вернусь. Просто… оставайся на этом же самом месте. Не двигайся. Не уходи. Не становись очередной игрой моего разума, — просит, сталкиваясь лбами, потому что необходимо кожа к коже, и чтобы всё болело от того, как велико это чувство. — Обещаешь? — Я буду здесь, — только говорит в ответ Чимин и звонко смеётся, когда в награду его за это еще раз целуют. И еще один. И еще. До тех пор, пока за дверью не начнут колотить в неё, напоминая о каком-то важном, неотложном деле там, наверху корабля. Тэхён не отворачивается до самого порога, даже переступая через него, неотрывно следя за тем, чтобы Чимин даже шагу не сделал в сторону. Он пообещал.

***

Чонгук возвращается на судно снова лишь с Намджуном, и стоит его подтянуть со шлюпки на палубу, как командир поднимает крик, с ужасом наблюдая за тем, как запачкан некогда белоснежный ворот королевской сорочки, расшитой золотыми узорами. Узкие манжеты разорваны и пропитаны в жидкой грязи, а об обуви и вовсе нечего говорить. Царапина на щеке только перестала кровоточить, но корочки успели позасыхать почти чёрными закоревшими пятнышками по всему подбородку. Принц никогда прежде не выглядел настолько ужасающе небрежно, словно и не принц вовсе. И кажется, что не плевать на этот факт только одному Намджуну, что на тираду гвардейца лишь пожимает плечами, следуя за юношей по шкафуту.  — Тебе тоже следует отдохнуть, — замечает Чонгук, как рыцарь прихрамывает на левую ногу, хоть тот и усердно пытался это скрыть. — Я не сбегу. Даю слово. Может, Чонгук и был слишком гордым и чересчур самовольным мальчишкой, но слово держать умел. У Намджуна были поводы для сомнений, но они не были бы с наследником друзьями, если бы однажды не научились друг другу доверять.  — Попробуй поспать прежде, чем мы вернёмся в город, — советует он, предвкушая некоторое время только для самого себя, а Чонгук на него смотрит неожиданно с любопытством, поднимая брови: — О чем ты говоришь? Мы еще никуда не возвращаемся. Разве я отдавал приказ? — Чонгук… — Ты видишь где-то его голову? Я — нет. Так с чего мне возвращаться домой? — Как ты собираешься его преследовать? — злится старший, но старательно не повышает тон, ведь вокруг слишком много людей, а он в конце-концов разговаривает с сыном короля. — Океан — это тебе не детская площадка, Гук! Не будь ребёнком. Ты погубишь и себя, и всю команду ради того, чтобы утолить своё самолюбие. Неужели это так важно? — Важно! — едва не бьет себя в грудь тот, распрямляя крепкие плечи, чтобы стать еще больше, но до Намджуна ему всё равно пока далеко. — Важно, потому что он нанёс оскорбление не только мне, но и всей короне. Он стоял там, на площади, смеясь надо мной, моим отцом и тобой тоже. Считая, что он лучше нас всех. Считая, что он лучше… лучше меня. — Может, оно так и есть, если у него хватило ума сбежать с острова и не рисковать жизнью всей своей команды. Чонгука отрезвляет укором, будто самой настоящей пощёчиной. Он упорно не замечает очевидную правду в словах приятеля и лишь дышит с такой частотой, что кружится голова. Наконец говорит: — Можешь бежать, если трясешься за свою шкуру. Намджун не сдвигается с места, но мгновенно обижается за ту малую секунду, когда Чонгук мог допустить мысль об этом.  — Ты знаешь, что я трясусь только за твою. — Тогда прекращай полоскать мне мозги каждый раз, когда я пытаюсь принимать самостоятельные решения! — Я бы не стал, если бы эти решения не были приняты из-за того, что тебе хватило ума запасть на бедного мальчишку! Наступает такая звенящая в ушах обоих тишина, что впору прокатиться какому-нибудь перекати-поле вдоль палубы. Последнюю фразу Намджун говорит достаточно громко, чтобы расслышала хотя бы треть команды, а Чонгук краснеет, синеет и едва не задыхается от возмущения и стыда. — Я не… — Ты да, Чонгук, — перебивает его тот, переходя на шепот, но всё ещё командирский и немножко озлобленный. — Просто признай это наконец. Принц длительное время молча испепеляет лучшего друга чёрным взглядом, думая о том, что еще очень нескоро простит ему этот разговор. — Никакого отдыха! — кричит он, обращаясь ко всем присутствующим на борту, — мы выдвигаемся прямо сейчас. И уходит, не удостаивая Намджуна даже одним взглядом. Сон сняло, как рукой, а мерзкого пирата теперь захотелось отыскать в десятки раз сильнее.

***

— Чем же ты так насолил королю, что за тобой в погоню послали английский галеон? — не понимает Юнги, выслушав всю историю из уст БэмБэма. — Ты снова что-то украл? — делает весьма очевидное предположение, за что получает косой взгляд капитана. — Тогда, может быть, он думает, что ты что-то украл? — пытается еще раз, и Тэхён как будто о чем-то догадывается, округлив и без того большие глаза, глядя куда-то вперёд, на нос судна. — Чимин… — проговаривает он, вызывая очередной всплеск непонимания у друзей. — Тот мальчишка, которого ты спас от казни? Что с ним? Ответа Юнги так и не дожидается, ведь Тэхён срывается со всех ног, направляясь скорее всего обратно в каюту. Уверяя остальных парней, что их капитан в своем уме и просто переутомился, он идёт следом, уже предчувствуя, что, что бы там ни было в его кабинете, ему это точно не понравится. Что ж, он всё равно никак не предполагал то, с чем столкнётся в итоге. — Ты в своём уме?! — поднимает частоту голоса старший, забыв прикрыть дверь. Тэхён реагирует быстрее, чем когда-либо, прикрывая тому рот сухой ладонью, а другой закрывая дверь до щелчка.  — … ак, Тэ, он… какого чёрта он в таком виде? — с трудом избавляясь от чужих пальцев на своих зубах, шипит Юнги, от чего Чимин в другом конце кабинета лишь пуще краснеет, ища вокруг какой-нибудь предмет, чтобы прикрыть голые ноги и часть стройных бёдер. С хвостом таких проблем очевидно не возникало. — Неужели вы здесь… — Нет, хён, Боже заткнись, ладно? — Тэхён закрывает собой мальчишку, и это сделать не так уж и сложно, учитывая какой тот мелкий, в сравнении с пиратами. — Я нашел его здесь, как только мы вернулись из бухты. Он уже был… в таком виде. — Почему? — только и интересуется приятель. Тэхён сглатывает, сомневаясь: — Я не уверен. — Он приплыл на королевском судне, так ведь? — старший складывает руки крестом перед грудью, становясь таким хмурым, что Чимину где-то, спрятанном в углу, становится чуть страшно. И тэхёново присутствие больше не кажется таким уж надежным, ведь тот также не знает всей истории о том, как мальчик здесь оказался. Его молчание это только подтверждает. — Ты совсем спятил, — качает головой Юнги, открыто осуждая и не собираясь этого скрывать, — его могли намеренно сюда подослать. — Не неси чушь, — возражает Тэхён, но старший не даёт и слово вставить, упорно вдалбливая в него свои безумные идеи: — Тогда, думаешь, это всё счастливая случайность? Звезды сошлись в правильном месте? Как еще объяснить, что предмет твоей новой горячей влюблённости ни с того ни с сего в полуголом виде объявляется на твоём судне, в твоей каюте, переплыв немалое расстояние от Мейрим до пиратской бухты? Он, что, вплавь сюда добирался? — а затем выглядывая за тэхёново плечо, обращается прямо к Чимину, повторяя вопрос, — ты вплавь сюда добирался? Мальчишка почти что икает, ведь на самом деле вплавь, только с хвостом, а не с ногами, но как рассказать об этом Юнги, не перевернув для него и Тэхёна весь мир верх ногами? — Ты посмотри, молчит, — еще больше злится тот, если это вообще возможно. — Тэ, он не может здесь оставаться. С легким опазданием до капитана доходит смысл его слов, которые ему определённо не подходят. Он отходит назад, чтобы поближе к Чимину, и Юнги не посмел достать даже взглядом. Тоном, не терпящим возражений, отрезает: — Он останется со мной. Какая-то прозрачная, давно позабытая боль прогоняется по лицу Юнги. Он кривится, впервые за много-много лет ощущая по отношению к своему лучшему другу недоверие. Ему не верится, что тот выбрал какого-то кукольного вида мальчишку, нежели своего практически брата. — Команда… — собирается достать последний козырь, который Тэхён проглатывает, не дав ему закончить. — Команда выбрала меня своим капитаном. Они мне верят, а я верю Чимину. Он останется с нами ровно на столько, на сколько сам пожелает. Юнги выдыхает всей грудью, но больше не пытается. Только лишь перед тем, как выйти из каюты, грустно делится: — Когда окажется, что я был прав. Когда предмет твоего чудовищного помутнения воткнёт тебе нож в спину, я очень надеюсь, что ты вспомнишь этот самый разговор и пожалеешь о каждом своём слове. Тэхён, не глядя, за спиной нащупывает одну тёплую чиминову ладонь, чтобы сжать в своей, как негласное подтверждение того, что он принял правильное решение. Что он доверился не зря.