-IV-
24 сентября 2017 г., 20:27
i must be dreaming you fit so perfect.
Тэхёну нужно о многом подумать прежде, чем решить, куда ему и его команде следует плыть дальше, но тяжёлый мыслительный процесс то и дело заикается, стоит маленькому проворному созданию найти очередную игрушку посреди не слишком убранного кабинета капитана корабля. В данный момент Чимин ворочает по оси обычную, чуть заржавевшую подзорную трубу, не имея ни малейшего понятия, куда её прикладывать и что с ней собственно делать. Стоит ему приоткрыть немного припухшие, ярко-розовые губы, как Тэхён подрывается с места и, слава Нептуну, успевает вовремя схватиться за конец вещицы, не позволяя мальчишке положить её себе на язык. Кто знает, в какой дряни и сколько времени она пролежала в его столе. — Ты голоден? — предполагает пират, осторожно отнимая из мелких пальчиков кусок железа, чтобы отбросить его подальше. Чимин в тэхёновой помятой одежде выглядит почти как ребёнок: добрый, наивный и всё еще такой же фантастический, как и в их первую встречу. Зачем-то продолжает натягивать до ногтей распахнутые манжеты рубашки и каждую чёртову секунду отвлекаться на малейший шорох воды за бортом. Тэхён берёт его за подбородок, чтобы тот наконец взглянул на него и спрашивает еще один раз: — Ты хочешь что-нибудь перекусить? Чимин кивает, а Тэхён не может перестать улыбаться от того, как такая вот первобытная рутина кружит ему голову. Как будто знакомы как минимум вечность. — Яблоки любишь? Подталкивает мальчишку к столу, чтобы тот упёрся поясницей в стертый краешек, покорёженный временем. Заводит одну руку за его спину, поднимая с миски фрукт, а Чимин оборачивается и вдруг радуется больше, чем кто бы то ни было, такому вот простому и невычурному дару. Тэхён ведь не знает о том, как не так давно русалке запретили попробовать один похожий на деревенской ярмарке. — Видимо любишь, — смеётся, заботливо протирая собственными ладонями прежде, чем отдать тому, кто каким-то непостижимым образом научил себя радоваться каждой самой дурацкой мелочи в жизни. Пират с таким неприкрытым интересом наблюдаем за тем, как Чимин упирается передними зубами в зелёно-красную кожицу плода, как будто боясь приложить чуть больше сил и в итоге лишиться чудесной улыбки. Так что немножко ему помогает, поддавшись вперёд и укусив яблоко со своей стороны, наполнив каюту звонким хрустом. По его губам бежит ниточкой густой кисловатый сок, а мальчишка напротив неожиданно минует ртом съедобный шар прямо перед своим лицом, и вместо него облизывает тэхёновы губы, посасывая, чтобы распробовать наполненную мякотью жидкость. Тэхён не то, чтобы против, но учиться непредсказуемости его поступков так непросто, что пора заводить журнал и записывать за его чудными особенностями. Получается, что они снова целуются, ведь пират спешит протолкнуть горячий язык между мягких солоноватых губ, краем уха слыша, как яблоко, ударяясь, катится по полу. А у Чимина, который со всем вот этим - с яблоками, подзорными трубами и поцелуями - знакомится впервые, нет абсолютно никаких задних мыслей. Ему только до чёртиков и выворотов где-то в желудке нравится снова и снова врезаться в чужие раскрытые губы, что гибкие и подвижные, как глина, что тот давным-давно находил на пляжах. Только от глины не пахнет так нежно и сладко, а пока на тэхёновых губах яблочный сок, его хочется пить до последней капли. — Чёрт, — срывает хрипло с языка пират, разлепляя длинные ресницы, — нам всем нужно как можно скорее убираться отсюда, а я никак не могу от тебя оторваться, — юноша пропускает пальцы через тёмные волосы на мальчиковом лбу, убирая их назад, забито спрашивая, — что же ты такое? И почему так действуешь на меня? — У меня от тебя в животе болит, — ни с того ни с сего проговаривает Чимин, хмурясь и трогая зацелованный рот, влажный от своей и чужой слюны. Тэхён только удивлённо поднимает брови, переспрашивая: — Да? От меня? — не специально опускает глаза на то самое местечко, запрятанное за жёсткой тканью. Не сдерживается и притрагивается ладонью, прощупывая совсем плоский участок кожи. — Сильно болит? Мальчишка согласно мычит, а потом выдаёт, удивляя пирата еще больше: — Но мне это нравится. И как Юнги мог подумать на него все эти вещи, что он говорил? — думает Тэхён, продолжая улыбаться, как полный идиот. У него остаётся всё меньше шансов на то, что это простая увлечённость, что проходит с каждой полной луной, и всё больше на то, что Тэхёну однажды придётся выколупливать это чувство из себя собственной саблей. Никогда прежде не испытывая подобного, у капитана нет сомнений в том, как оно называется, и от этого осознания у него самого начинает побаливать проклятый живот. Только вместо того, чтобы признаться в этом Чимину, тот объясняется так, как сам привык: — А у меня от тебя сносит крышу. — Крышу? — спрашивает мальчишка, наклоняя голову к одному плечу. — Башку, черепушку, голову: называй как хочешь, — перечисляет Тэхён, — и это меня пугает похлеще, чем сказки о кораблях-призраках или Кракене. — Тебе страшно? — Чимину не нравится такое слышать, и он торопится подтянуть ладошки вверх, чтобы обнять ими сильную шею пирата, успокаивая. Тэхён укладывает свои поверх мальчиковых, выдыхая с трепетом: — Только за то, что ты снова пропадёшь. Морской принц скорее раскрывает рот, чтобы пообещать тому, что этого не случится, а потом вспоминает, что солнце вечно не сможет цепляться за облака, а изумрудный хвост вернётся, как сильно не проси его этого не делать. Ему дан один только день. Никаких ночей и пересказов по звездам на пару с тем, от кого в животе нестерпимо колет. Никаких перспектив. Никакого будущего вместе с ним. Чимину не место на суше так же, как Тэхёну не место под водой, и это тяжело спрятать во взгляде, вмиг потухшем от безысходности. — Эй, — проницательный капитан всё замечает, слегка встряхивая мальчишку от долгих раздумий о чём-то неописуемо болючем, — всё хорошо. Теперь ты со мной, и, клянусь всем, что у меня есть, я смогу тебя защитить. Может, у меня и нет замка с короной и большой, важной семьи, но я смогу сделать тебя счастливым. Если ты мне позволишь. У меня всё это есть — говорит сам себе Чимин. Но вот беда, больше совсем не нужно.***
Чонгуку непривычно игнорировать Намджуна и избегать любого, даже самого малозначительного диалога с ним, но и, так как обида закипает в обоих, то и проживается, как ни странно, чуть легче. Вообще играть в молчанку с самим наследным принцем глупо и рискованно, ведь велика вероятность попасть вместо семейного ужина прямиком на гильотину, но в случае с Намджуном, его голова была в полнейшей безопасности, ведь Чонгуку даже теперь она остаётся сильно дорога. Галеон передвигается под ясным полуденным небом и доброжелательным попутным ветром, и принцу наконец-таки начинает казаться, что вся его идиотская задумка имеет какой-то смысл, но этому ощущению не удается продлиться слишком долго. Какая-то неясная хрень должна была произойти обязательно, вот только никто не ожидал, с какой жестокостью она встретит королевское судно. — Что происходит?! — Чонгук, спотыкаясь о развязанные по верхней палубе деревянные бочки, хватается за свисающие узлы мачты, чтобы в очередной раз не опрокинуться за борт. Еще парочку приливов назад солнце прикрывало лишь горсть незначительных облаков, мягких, как овечья шерсть, а теперь над головами рычит самая настоящая буря, ругаясь на весь океан страшными, ярко-жёлтыми всполохами. Принц усердно ищет глазами в толпах обеспокоенных моряков своего лучшего друга, пока один из гвардейцев не хватает его за концы кружевной жилетки, почти крича тому на ухо, чтобы его услышали: — Мой принц, вам необходимо вернуться на нижнюю часть корабля, здесь слишком опасно! Чонгук со злостью отбрасывает его руку и продолжая цепляться за верёвки, тащит сам себя вдоль кармы, с трудом успевая уворачиваться от летающего над мачтой мусора. — Чонгук! Юноша оборачивается назад, не в силах скрыть радость от целой и невредимой, но изрядно обеспокоенной фигуры рыцаря. Тот бежит к нему, и его сильно качает из стороны в сторону ненормальным течением, как будто образовывающим прямо в эту самую секунду некое подобие воронки прямо под носом их судна. Намджун хватается за приятельские плечи, сжимая их сильными пальцами. — Что за чёрт?! — спрашивает не у кого-то конкретно, а просто для того, чтобы выразить своё глубокое недоумение всем происходящим. Чонгук не знает, что ответить, но говорит Намджуну поторопиться к штурвалу, ведь капитана их корабля, кажется, вырубило сброшенной балкой с марселя. Сам осторожно продвигается следом, снова и снова отряхиваясь от того, что насквозь вымок и не может даже чётко глядеть перед собой от того, как много влаги даже на ресницах. Жилетка вдруг начинает мощно давить на плечи, как будто расшита вдоль и поперёк драгоценными камнями, и принц её скорее выбрасывает под ноги, оставаясь в одной, плотно прилипшей к телу рубашке. Намджун выворачивает локти и пальцы, жадно цепляющиеся за капитанский штурвал, пытаясь развернуть судно назад, но течение слишком сильное, а сил одного смертного человека оказывается неописуемо мало. И даже присоединившийся принц никакой роли не играет. Под ними скулил галеон, как бедная, побитая собачонка, и сделать с этим ничего больше нельзя. Только смотреть, как он в скором времени вероятнее всего уйдёт под воду, забирая с собой несколько десятков беззащитных ребят из королевской гвардии и городского порта, что зачем-то когда-то доверили глупому, ненаученному наследному принцу свои жизни. — Давай же, тупая посудина! — Чонгук кричит и плачет, содрогаясь всем замёрзшим и простуженным телом, начиная уже попросту избивать штурвал до сбитых в кровь костяшек. В это мгновение ему не страшно за себя, а лишь за тех людей, что не заслужили такого короля, как он. Ведь только он ответственен за каждую живую душу на этом корабле и за каждую смерть, что скорее всего принесёт собой это необязательная и бесцельная охота за утерянной гордостью. А Намджун был прав и всё равно сейчас стоит за своим принцем, готовый подставить собственную грудь на его защиту. Каким бы безбашенным и твердолобым тот ни был. Неизменно на его стороне. Изначальная и первобытная реакция на опасность, нацеленная на спасение жизни, не позволяет им как следует поразмышлять над причинами таких значительных и резких изменений в погоде. И даже если бы время было, они бы никогда не догадались. В конце концов, откуда им, таким узколобым людям, догадаться, что где-то на самом тёмно-синем дне ото сна отошёл король всех семи морей и с утра пораньше получил известие о пропаже родного сына? У Сокджина не было намерений подставлять бесчисленные жизни моряков где-то на поверхности океана под угрозу, но что ему оставалось, когда Чимин продолжал нарушать правила и рисковать существованием всего его рода? — Хён, — Хосок вместе со своим старшим братом поднялись ближе к поверхности, откуда их почти что не снесли бешеные воды, а ведь ниже их пояса им помогают крепко противостоять течению сильные хвосты, чего не скажешь о тех легко ломающихся конечностях, которыми обладают люди сверху. Сокджин наблюдает за тем, как одно восхитительной красоты и величественности судно стремительно движется прямиком на рифы, краснея от того усердия, с которым пытается теперь думать. — Замолчи, — бросает твердо, не глядя на младшего брата, — я пытаюсь думать. — Они погибнут, — всё равно произносит это юноша, переживая противную тошноту, что толкается ему через горло. — Оставайся здесь! — приказывает ему Сокджин и плывёт вниз, обратно к их королевству и рассерженному, упрямому правителю, что прямо сейчас не понимает, какое несчастье готовится принести множествам семей этих слабых, беззащитных моряков. Хосок слушается и только надеется, что, чтобы там его хён не задумал, он успеет до того, как станет слишком поздно.***
— Ты видел когда-нибудь нечто подобное? — с полнейшим ужасом глядя на то, что творится за бортом корабля, тычет пальцем в ворох воды, пыли и водорослей БэмБэм. Юнги спрыгивает с надстройки бака, крича парнишке за штурвалом держать курс, пока сам, с трудом пережёвывая хрустящие на зубах обиды, собирается спуститься вновь к Тэхёну за советом. Но не успевает, ведь тот сам поднимается на палубу, обязательно приволочив с собой хрупкую и не такую уж простую, как может показаться на первый взгляд, куклу. — О нет, — тихонько сипит себе под нос Чимин, неотрывно следя за эпицентром катастрофы. Тэхён, думая, что тому страшно, только сильнее сжимает его пальцы, вплетённые через свои, как бы молча успокаивая, обещая, что сделает всё возможное для его безопасности. Вот только понятия не имеет, что из всех присутствующих на корабле только Чимину защита как раз-таки и не требуется. — Что будем делать? — не в силах избавить голос от жёсткости, спрашивает Юнги, намеренно игнорируя присутствие третьего лишнего в их разговоре. — Встречные волны еще недостаточно высокие, чтобы залить верхнюю палубу, — делает итог Тэхён, после небольшого осмотра повреждений, — нужно скорее отплыть как можно дальше от вот этой вот дичайшей херни, — кивает в сторону закрученной стены воздуха, что пока еще не успела подрасти до опасных для человеческих жизней размеров. — Течение слишком сильное, — сообщает Юнги, прекрасно понимая, что это всё равно не помешает им попытаться избежать огромных потерь. — Помоги Югёму сдержать брусы на матче, — командует пират и неаккуратно закручивает до локтей рукава, готовясь замарать руки, — я спущусь в трюм и попробую избавиться от лишнего груза. Юнги мигом исчезает исполнять приказ, а Тэхён разворачивается к побледневшему мальчишке с огромными испуганными глазами, чтобы пригладить его нежную, розоватую кожицу на щеке и мягко попросить: — Спускайся обратно в мой кабинет, — молит всех Богов там, наверху, чтобы Чимин не стал спорить, а только сделал, как нужно, и, наверное, это даёт результат, ведь тот молча соглашается, отступая назад, выпуская самого себя из тэхёновых, таких нужных теперь объятий. И пока только один из них знает наверняка, что они очень нескоро вернутся обратно друг к другу. — Жди меня там, — догоняет низким голосом его капитан, до последней секунды не желая отпустить ослабленную руку, — я вернусь к тебе так быстро, что ты и не заметишь, — и напоследок, почти шепотом, — пожалуйста, ради меня, будь в безопасности. Чимин шагает вниз по скрипучей лестнице, нажимая ступнями по дереву с особым усердием, наслаждаясь человеческими конечностями, возможно, в самый последний раз. Ему известно, что значит это буря. В таком неистовом гневе ему доводилось видеть отца всего два раза за всю жизнь, и ему невероятно повезёт, если удастся успеть до того, как его последствия затронут великое множество невинных жизней. Мальчишка вытирает с лица слёзы манжетами, слабея от тэхёнового запаха, коим пропиталась рубашка. Его губы до сих пор сладко ноют, а тонкая кожа на шее красуется нежно-розовыми воспалениями. Он обязан сделать это, если не для отца, так для Тэхёна. Спасти его жизнь и жизни всей команды. Даже странно подозрительного Юнги, которому совершенно очевидно Чимин не нравится. Он ждёт до тех пор, пока не решит, что Тэхён окончательно засел в трюме и не заметит, как тот проскальзывает на верхушку палубы к самому краешку кормы. Одежда под водой ему не пригодится, но мальчишке особенно важно сохранить ту самую рубашку, как кусочек таких мелких, восхитительных воспоминаний от встречи с храбрым пиратом. Он вгрызается ногтями в тёмное дерево, загоняя под кожу занозы, а под килем скачут, как безумные, волны, раскачивая судно, как новорождённое дитя в люльке. Перед тем, как перескочить за борт, Чимин успевает заметить, как к нему со всех ног подрывается Юнги, едва не задохнувшийся от страха, но всё остальное уже происходит на палубе, когда он сам ныряет под воду, ощущая, как молниеносно тяжелеет нижняя часть тела, сопротивляясь течению. — Не могу в это поверить, — одними губами мямлит Юнги, так сильно наклоняясь корпусом вниз, что еще немного и он обязательно полетит следом за чокнутым мальчишкой. Ему требуется пара мгновений, чтобы прийти в себя и перехватить паникующего Бэкхёна, пробегающего мимо с пороховой бочкой, намокшей от дождя. — Нужно опустить шлюпку! — перекрикивает шквальный ветер, дающий ему смачные пощёчины прямо по лицу, а Бэкхкён уверен, что ему послышалось. — Ты шутишь, да? — с большой надеждой переспрашивает он, едва не роняя из рук бочку. — Чи… — Юнги обрывает сам себя на полуслове, вдруг вспоминая, что о чиминовом присутствии на корабле знали только он и Тэхён, — человек за бортом! Нужно ему помочь. Бэкхён заглядывает ему за спину, ужасаясь той стихийной катастрофе, разыгравшейся в паре метров от них самих, со всей честностью выдавая: — Кто бы ни был этот бедняга, он уже не жилец. Если не рифы, то скорость течения уже дважды успела унести его на самое дно. Только самоубийца сейчас бросится его спасать. — Но… Юнги и сам не понимает, с чего вдруг ему показалось это таким важным? Не так давно он сам настаивал выбросить Чимина за борт, так что же теперь? — Нужно спасать живых, — уговаривает его приятель, и от новой порции приливных волн, барабанящей по пятке киля, подтягивает бочку повыше к груди, добавляя, — Югём вот-вот сотрёт руки в мясо, пытаясь сдержать узлы брусов. Вот ему прямо сейчас нужна твоя помощь, хён. Недолго думая, юноша наконец соглашается, крепко стискивая челюсть. — Ты прав, — говорит он, уже зная, что ближайшие недели не сможет глядеть Тэхёну в глаза, — ты прав, это теперь неважно. И бросается к рычащему на верёвки пирату в разорванной на груди матросской куртке, чтобы оказать такую необходимую сейчас помощь.***
suddenly I know that I’m on my way home.
Хосок дожидается возвращения старшего брата, уже не в силах слышать крики людей на борту военного судна. Прячась между невысоких скал, он постепенно ощущает, как чешую больше не пытаются содрать водяные вихри, закрученные могущественной силой морского владыки. Вода потихоньку успокаивается, а это значит, что либо Сокджин совершил чудо, либо в родной дом вернулся тот, из-за кого собственно и начался весь сыр-бор. — Он здесь, — подтверждает одну из его теорий Сокджин, присоединившимся к нему на поверхности через пару минут. Явно запыхавшийся и взволнованный больше обычного, он отправляет младшего брата приглядеть за только объявившимся принцем, а сам еще недолго наблюдает за тем, как люди, погруженные в панику, начинают осознавать, что весь ужас позади. И даже небо немедленно проясняется, а ветер целует ссадины и синяки, как бы извиняясь. Русалка опирается голой широкой спиной о грязный камень, выдыхая с неимоверным облегчением. Но, по правде, закончился ли ужас теперь, когда добродушному и чересчур любопытному принцу предстоит предстать перед грозной фигурой своего отца и понести наказание за каждый свой проступок? И справедлива ли та жгучая вина, что Сокджин испытывает из-за того, что не смог сдержать молодой и порывистый нрав его милого-милого Чимина? Сокджин в последний раз выглядывает из-за скал, чтобы убедиться в том, что ни одному двуногому созданию на корабле не угрожает опасность, и именно в этот самый последний раз его взор находит высокую и важную тень человека на носу судна. Он не верил Чимину, когда тот делился с его младшим братом своими восторженными комментариями об одном сильном человеке, что дрался своей длинной, блестящей иглой и пронёс его до берега через всю деревню на своей спине, даже не запыхавшись. Ему не стыдно, что он подслушивал, и, конечно же, он не поддался на эти сладкозвучные фантазии, в отличие от Хосока. Но в это самое мгновение что-то зацепило его в безымянном человеке на этом корабле, и сказки принца уже не казались такими уж выдуманными. — Намджун? — Чонгук негромко зовёт друга, убедившись, что вся команда готова наконец-то отплыть домой, пережив, пожалуй, самый страшный час в своих жизнях. — Мой принц, — оборачиваясь, кивает ему тот, отходя на шаг назад от носовой части изрядно потрёпанного штормом галеона. Юноша кривится от этого ровного, как текущий штиль на поверхности воды, обращения. Без остановки щипает себя за пальцы, не зная с чего начать и как. — Пожалуйста, — умоляет он, и голос больше не наследного принца, а того круглолицего, бойкого пацана, что Намджун встретил много лет назад и взял под своё крыло. — Скажи мне, что я облажался. — Ты облажался, — повторяет рыцарь, ни секунды не раздумывая. — Скажи о том, какой я напыщенный идиот. Скажи, что совершил огромную ошибку. Скажи, как сильно ты был прав. Скажи… скажи, что я недостоин своего отца. — Ой заткнись! — вдруг строго говорит Намджун, перекрещивая крепкие руки поперёк груди, — да, ты самовлюблённый говнюк. Да, ты совершил ошибку. Но нет, это не делает тебя плохим человеком, Гук. Чонгук почти подпрыгивает на месте, когда Намджун протягивает вперёд обе ладони, но мгновенно расслабляется, когда тот укладывает их на его плечи. — Ты сын своего отца, — говорит лучший друг, заглядывая в чёрный омут, намешанный из страха и неуверенности, — и это не изменит еще одна ошибка, которую люди по своей природе совершают каждый божий день. И твой отец их тоже совершал, не сомневайся. Как и твой дед и прадед. Как я и любой из огромной кучи трусов на этом корабле. Мы люди. Мы должны иногда ошибаться, чтобы не забывать об этом. Ты меня понял? А когда Чонгук не отвечает, зачарованный такой громкой и правдивой речью, тот отвешивает ему легкий подзатыльник, возвращая на землю. — Ты меня понял? Юноша опускает голову, со всей силы зажмуриваясь, но всё равно роняя на землю одну круглую слезу. Отвечает: — Каждое слово. И этого уже достаточно, чтобы не только принимать решения, но и научиться наконец выбирать правильные.***
come tomorrow i’ll be in the ocean i’ll be rising with the morning tide.
— Мне кто-нибудь объяснит, что за истерику нам только что устроила матушка-природа? — раскидывает руками по сторонам БэмБэм, обращаясь к остальным пиратам, что без спешки возвращаются к своим обычным делам, попутно зализывая нанесённые происшествием раны. На него никто не желает обращать внимания, и только сам капитан утешительно похлопывает по лопаткам, заставляя того содрогнуться от боли. Кажется, что и ему перепало в этой неравной борьбе со стихией. — Ты куда? — зовёт его Юнги, когда Тэхён собирается спуститься в каюту. — Проверить, всё ли на месте, — особенно вкрадчиво докладывает парень, хотя и не должен, ведь кто из них в конце концов капитан? — Нам всё ещё нужна помощь здесь, — продолжает идти за ним приятель, минуя ребят из команды, что несутся ему на встречу с собранным в округе поломанным хламом из запчастей корабля. — Так и займись этим! — Тэхён повышает голос, а затем недолго молчит, переваривая в себе эту поднятую из самого желудка ярость. — И заканчивай шастать за мной, как бездомная шавка. Делает еще одну попытку оставить верхнюю палубу и вернуться туда, где его не станут доводить до точки кипения, но затем Юнги выпаливает тише, чтобы никто, кроме них двоих, не расслышал: — Его там нет. Тэхён остаётся стоять к нему спиной, а по шее начинают ходить желваки, поднимаясь по вискам и лбу, прячась за светлыми волосами. Капитан разминает кулаки, впиваясь ногтями в кожу, дабы не применить их силу на лучшем друге. Нельзя привносить в команду еще больше размолвок. Им и без того досталось за последние сутки. — И где же он? — всё также не поворачиваясь, интересуется он, наклоняя шею то к правому плечу, то к левому. Юнги уже не так сильно уверен в том, что тому удастся сдержаться и оставить кулаки незапятнанными чужой кровью. — Ты поверишь мне, если я скажу, что видел, как он выпрыгнул за борт? — без единой надежды пожимает плечами старший, предусмотрительно шагая назад. Тэхён медленно разворачивается, и на лице гораздо больше смятения, чем злости. Как будто ему тяжело поверить в то, что говорит ему его сознание. А то нашёптывает по правде ужасающие вещи. — Сам? — спрашивает, на мгновение взглянув на отвлечённую своими делами команду. И всё равно плохое место, чтобы начать драку. — Я тебе клянусь. Обычно Юнги не обязательно было доводить дело до клятвы, чтобы уговорить Тэхёна ему поверить, но не в этот раз. Ни тогда, когда его капитан совершенно очевидно действует за своим сердцем, а не здравым смыслом. — И что сделал ты? Юнги может сказать, что собирался его вытащить. Он может позвать Бэкхёна, чтобы тот подтвердил каждое его слово. Он может всё это, но всё равно не делает ничего из перечисленного. А вместо этого прокусывает изнутри щёку, пуская на язык солоноватую кровь, признавая единственную правду: — Ничего. Тэхён сначала бьёт его прямо в челюсть, отрезвляя хрустом костей половину пиратов на борту. Затем другим кулаком по уже разбитой губе, разукрашивая белую кожу в уродливый красный. В бок и живот, знакомя острые костяшки с его крепкими рёбрами, а когда Юнги харкает бурой слюной себе на воротник, милосердно отпускает его валяться, цепляясь за трещины в полу. — Помогите ему, — велит офигевшим БэмБэму с Югёмом, что застыли у кормовой крюйт-камеры, раскрыв во всю ширину глаза и рты. — И смойте кровь с досок, пока кто-нибудь не поскользнулся. В свой кабинет он всё равно возвращается только для того, чтобы слова Юнги подтвердились. Чимина нет, и только надкушенное яблоко, закатившееся под стол, подтверждает, что он здесь когда-то действительно был. Разнося каюту разбитыми пальцами, Тэхён обнаруживает еще одно напоминание о том, кто сделал из него такое месиво из эмоций. Некогда нерабочий компас неожиданно заводит стрелку и упирается в самый его краешек, указывая конкретное направление. Капитан потряхивает его, проверяя на сбои, но тот упорно демонстрирует путь, и почему-то Тэхёну становится слишком важно ему последовать.
