what do you call 'em? oh, feet!

i wanna be lost, so lost that I’m found naked and laughing with my blood on the ground

Сокджин ни на что не надеялся, когда отправлялся к морскому владыке просить спустя трое суток заточения отпустить вместе с ним юного принца в Мейрим, чтобы посмотреть на коронацию строптивого наследника. Что-то стряслось с водами в то утро. Что-то затуманило разум короля и предоставило своему советнику прямое разрешение. Сокджин так яростно бил хвостом против течения, спеша обрадовать столь дорогую сердцу русалку, что едва не расплакался, когда не обнаружил ни его, ни своего младшего брата в пустых покоях. И если бы он только появился чуть раньше. Если бы он только успел до того, как принц бессовестно сбежал от стражи прямиком в логово морской ведьмы, чтобы в этот раз предложить что-то дороже одного своего волоса. — Ты не заставишь меня принимать в этом сумасшествии участие! — Хосок резко тормозит посреди разноцветных кораллов и сонного осьминога, разминающего щупальца у грязного булыжника. Все глупости, что приходили Чимину в голову ранее не шли ни в какое сравнение с той, которую тот собрался реализовать теперь. Это больше не было глупо и по-детски необдуманно. Это было опасно. И Хосок не мог уговорить себя на то, чтобы еще один раз, может быть в самый последний, довериться лучшему другу. Вот только его уговоры не имели ничего общего с тем, что происходило в голове наказанного принца. Тем движила самая опасная и непредсказуемая сила из всех — любовь. И что в этом случае Хосок мог поделать? — Я расскажу всё хёну. Чимин даже скорость не собирается поубавить, размахивая своим по-королевски большим хвостом, едва не забрасывая изумрудной чешуей всю округу. — Я расскажу всё твоему отцу. Принц задерживается, наблюдая что-то впереди, и не потому, что слова Хосока показались угрозой, а потому, что до ведьминой пещеры рукой подать, и вдруг страшно за своё некогда непоколебимое решение. Это даёт приятелю светлую надежду, которая лопается мелкими пузырями в ту секунду, когда Чимин рвётся вперёд, как будто боясь в любой момент передумать. — Чимин! — Хосок плывёт следом, но слишком медленно, ведь как только яркий хвост принца пропадает во тьме логова, русалку за предплечья хватают скользкие водоросли, тем самым пропуская внутрь лишь одного из них. Юноша ворочается и отбивается до тех пор, пока не выдыхается окончательно. Только тогда скользкие путы ослабляют узлы, но предупреждающе покачиваются из земли, собираясь в любой момент заново скрутить запястья. Хосок не знает, что ему делать. Если он поплывёт сейчас же за своим братом, с Чимином может успеть приключиться страшная беда, за которую он никогда себя не простит. Парень с рыком швыряет в сторону горстку подобранных камней, ничуть не расслабляясь. Только воду этим беспокоит, пробуждая самых мелких её жителей, что всегда готовы доложить своему королю занимательные вести. — То, что ты просишь, — ведьма ни разу еще не показала принцу своего лица, оставаясь в той части пещеры, что покрыта мраком, и это, пожалуй, больше всего волнует мальчишку, который с тревогой оборачивается назад, надеясь, что Хосок остался позади и в безопасности, — будет стоить гораздо больше волоса. — Я понимаю, — отвечает подготовившийся к такому повороту Чимин, берясь пальцами за ту смятую человеческую сумку, что всегда с собой носил, когда собирался на сушу. Он переворачивает её вверх дном, выбрасывая наружу драгоценные бусины натурального жемчуга и те важные ему самому пустышки, когда-либо найденные на земле. Между тем не обнаруживает среди содержимого своего компаса, и от этого сильно удивляется, поджимая от горечи губы. — Мне это не нужно, — слышит гортанный, разлетающийся эхом по каменным стенам голос, от которого все внутренние инстинкты велят сдаваться и уплывать как можно дальше. — Тогда… — мальчик сжимает дрожащие пальцы, думая, что вот-вот заплачет, ведь у него больше ничего нет, что можно предложить ведьме, а получить желаемое хочется так сильно. Настолько, что нет сил терпеть ни секунды. — Твой голос. Принц поднимает лицо, замечая в чёрном омуте два жёлтых глаза, глядящих прямо на него, и они как будто бы улыбаются. Они как будто бы уже знают, что Чимин согласится, какой бы абсурдной не оказалась цена. — Мой голос? — переспрашивает, надеясь, что попросту ослышался, но ведьма не моргая держит взгляд, не собираясь повторять. — Но… — Человеческие ноги всего лишь за твой нежный, высокий голосок, — сладко распевает она, не давая ему дать себе такое необходимое время и как следует задуматься над причинами. Чимин ведь не глупый, и будь в его голове поменьше мечтательных мыслей о восхитительном пирате и побольше о том факте, что морскую ведьму боятся не за одно её название, всё могло в итоге сложиться куда лучше. Но Чимину нужно было сбежать от отца и увидеть еще раз Тэхёна. Ему нужно было больше времени на суше. Ему нужна была эта несправедливая сделка. — Я согласен, — выдыхает мальчишка, отплывая назад, когда из темноты выскакивает волшебный договор, который ему, судя по всему, следует подписать предлагающимися чернилами каракатицы. Он ставит подпись вместе с шумом, доносящимся за пределами пещеры, похожим на голос лучшего друга, но быстро отвлекается, ведь ведьма вдруг начинает громко смеяться, стреляя противными жёлтыми глазами в глупенького принца. — Советую поскорее выбраться на какой-нибудь берег, — говорит она через мгновение, когда договор пропадает прямо в воде, наводя после себя мутное облако из чернил. — Тебе ведь известно, что люди не могут дышать под водой? Чимин не ждёт больше ни секунды в этом холодящем кровь месте, и выплывает к свету, прорываясь через заросли цепких, как змеи водорослей. — Хосок? — но лучшего друга нигде не видно, а мальчишка понимает, как мало времени у него в запасе. Он направляется к самой поверхности, откуда греет слабые волны высокое полуденное солнце. Откуда кричат чайки и играет музыка могучего сухого ветра. Откуда у него есть шанс наконец-то стать с Тэхёном в одну ногу и быть вместе не пару часов, а, если получится, целую жизнь. На ближайшем берегу мелкий желтый песок и нервное ощущение начала чего-то совершенно фантастического. Короткие пальцы человеческих ног жадно вбирают камушки за ногти, ощущая легкий массаж и потрясающее воссоединение с землёй. Чимин беззвучно смеётся, неряшливо падая на попу, вытягивая одну ногу вверх и дурашливо растопыривая пальчики так широко, как только возможно, пропуская между ними поразительно-дружелюбный солнечный свет, что сушит кожу почти мгновенно. В полупустой сумке находится удачно запрятанная там тэхёнова рубашка, которой мальчишка прикрывает избавленное от весомого хвоста тугое тело. Он заново учится прыгать через горячие камни, торчащие из-под песка, а еще терпеть излишнюю чувствительность нежной кожи ступней и их невероятно быструю привычку ныть от усталости. Вспоминая в какой-то момент о лучшем друге, Чимин резко оборачивается на невысокие волны и маленькие радуги света на поверхности моря, растившего его с рождения. Кусает губы от того, как, оказывается, всё внутри уже так быстро тоскует по глубине и прохладе, по тому, как трещат клешнями маленькие крабы и танцуют, подпрыгивая шапочками, царские медузы. Но Чимин знает, что где-то там, на той земле, до которой не доплыть, каким бы сильным хвостом ты не обладал, есть храбрый, чудной пират, которого сердце запомнило с первой секунды, и вот по нему тоскует каждая клетка тела, а не только его отдельные части. В городе снова какой-то праздник, ведь люди шумят и бегают по кругу, словно неугомонные стайки анчоусов. Чимин разглядывает разноцветные ленты, соединяющие шёлковыми нитями крыши домов. На зелёных сидят птицы и разбавляют общую суматоху своими недолгими, оригинальными песнями. Чимин случайно сталкивается на дороге с маленькой девчушкой, у которой чудесная улыбка и большие карие глаза. Она вдруг достаёт из своей корзины синий василёк, сорванный для украшений и поднимается на носочки, чтобы вплести его в розовые волосы русалки. Мальчишка еще не знает, что после сделки с ведьмой они перестали менять цвет на незатейливый чёрный, к которому так привыкли глаза обычных людей. Он только в ответ улыбается маленькой незнакомке, легонько притрагиваясь подушечками пальцев к пухленькому бутону. — Ты принц? — спрашивает она, склонив кудрявую косу набок вместе с румяным личиком, — мама говорит, только принцы бывают такими же красивыми. Чимин раскрывает столь же нежные, что и василёк, губы, чтобы сказать ей в ответ, что она сама прекраснее любого цветка, но не издаёт ни звука, забывая о том, какой была цена его дорогих ног. Его доброе лицо белеет, а между бровей образовываются ямочки, когда понимание результата его легкомысленного поступка накрывает с головой. А девчушка только дарит еще одну прелестную улыбку прежде, чем убежать скорее всего к маме, заждавшейся корзины с цветами. Только в эту секунду Чимин замечает все любопытные взгляды толпы на себе, обращенные с опаской и недоверием. Без Хосока, на земле людей и таких же злых правителей, как Чонгук, ему угрожает опасность повсюду и от каждого. И мальчик не ждёт, чтобы они настигли его уже сейчас, так что поскорее сбегает туда, где весь шум глушит шорох листвы размашистого кедра и зарослевых грушевых деревьев. В лесу пахнет дождём и дикой свободой. Под тернистыми кустарниками то и дело пробегают мелкие пушистые зверьки, с которыми Чимин до сих пор не успел познакомиться. Он сгибается в коленках под разломанной посередине веткой, чтобы достать ладошкой до коричневой шапки гриба и собрать с неё кусочки листвы и мелкой прохладной росы. Чёрный жук с панцирем и усами роет себе путь через землю, и мальчишка отдёргивает пальцы, не рискуя мешать его обязательно важным делам. Он уходит дальше в чащу, иногда останавливаясь, чтобы стряхнуть с голых пяток прилипшие семечки шишек или еще какую-нибудь лесную мелочь. И совершено неясно, куда его приведёт эта протоптанная дорога, но возвращаться назад еще не хочется. Почему-то Чимину кажется, что он еще не на всё посмотрел именно здесь.

***

you shoulda crowned her cause she’s a goddess you never got this

— Я еще не готов, хён, — Чонгук отвлекает себя, играясь с густой гривой Гермеса, пока всеми силами старается не глядеть на Намджуна, выслушав очередную родительскую лекцию на тему правильных поступков. — Я едва не прикончил тех людей на корабле! Я… я не справился, командуя только командой из шестнадцати человек, так как же я справлюсь с целым королевством? Они заслуживают кого получше меня. Они заслуживают того… кто знает. — Да, — рыцарь присаживается на землю рядом с испуганным принцем, так же устало опираясь о грязную кору, наплевав на то, что в замке их ждёт целая церемония, что устраивалась месяцами. — Ты прав. Они заслуживают кого-то смелого; кого-то упрямого и добросовестного; кого-то достаточно упёртого, чтобы настаивать на своём решении и не цепляться за второсортные предложения таких жадных крыс, как советники твоего отца; кого-то, у кого хватит смелости и безрассудства, чтобы взять под управление огромный королевский Галеон и провести его сквозь бурю и штормы, доставив каждого члена команды обратно к их семьям; кого-то, кому не всё равно на их жизни; кого-то, кто даже спустя много часов будет сидеть под старым дубом и корить себя за ошибки, которые люди совершают потому, что они всего лишь люди. Намджун замечает, как Чонгук отворачивается в другую сторону, тычась мокрым носом в плечо, чтобы непрошенные слёзы впитались в плащ, и неожиданно улыбается, уважая даже этот незрелый жест. — Все те, кто сейчас ждут в городе, предвкушая такое знаменательное событие для Мейрим, они заслуживают кого-то, кто силён тем, что иногда позволяет себе обычные, человеческие слабости. Кого-то, вроде тебя, Гук. Так вручи им ту награду, ради которой они целыми днями собирают с полей пшеницу, обувают и одевают армию и всё королевство. Стань их королем. Чонгук выдыхает, отпугивая желтого мотылька, что только собирался приземлиться ему на предплечье, прикрывает глаза всего на миг, чтобы дать себе время и сказать такое важное теперь: — Спасибо. Ладонь приятеля уверенно пережимает мышцы на руке, принимая самую честную благодарность и возвращая её в таком первобытном и нужном хоть иногда каждому живому существу жесте. Рыцарь встаёт на ноги и свистит своей лошади, которая отстала от них, чтобы унять жажду у ручья. — Скажи моему отцу, что я не опоздаю, — просит без пяти минут король, тоже поднимаясь с травы. — Клянусь, — добавляет, стоит ему уткнуться взглядом в приподнятую бровь приятеля, — я тебя не подведу. Только не снова. Намджуну этого достаточно, чтобы поверить своему прекрасному и достойному принцу еще один раз и поскакать обратно в замок без компании, оставив ему немного времени перед тем, как жизнь повзрослевшего паренька совершенно изменится. Чонгук поднимает с земли желудь, разглядывая покорёженную оболочку. Мимо как раз несётся рыжая белка, и он присаживается на корточки, чтобы отдать ей находку, когда та пугается постороннего шума и заскакивает по веткам на верхушку дерева, прячась. Сам юноша выпрямляется, присматриваясь к кустам, богатым на чёрные волчьи ягоды, и розовому пятну, что там абсолютно не кажется подходящим. Перекатывая нагретую вещицу в руке, принц движется к зарослям, ожидая обнаружить там какое-нибудь животное, птицу или просто ветер, но его ожидания выпадают из ладони, как старый, никому ненужный желудь, а челюсть почти что сталкивается с горками рыхлых муравьиных домов. — Ты, — коротко выговаривает он, едва не тыча, как глупый ребёнок, пальцем в того, за кем самолично гнался по морю, рискую не одной жизнью. Только волосы у мальчишки розовые, как цветки вишневого дерева, что мать Чонгука посадила в королевском саду. Пальцы даже дрожат от огромного желания к ним прикоснуться и пропустить по прядке через кожу. И принц даже руку протягивает, пока мальчишка под его ногами испуганно жмётся назад, роя землю ногтями. Чонгук сразу вспоминает про кинжал, торчащий у него из кожаного ремня и обо всех тех ситуациях, в которых они с ним прежде сталкивались. Оружие блестит лезвием, когда юноша выбрасывает его в сторону, ничуть не жалея королевского герба на рукояти и драгоценных камней, влитых в золото. Ему нечем угрожать и не хочется. Не хотелось даже в тот день на виселице. Вообще-то, если задуматься, никогда. — Не бойся, — шепчет, прочищая горло, — я… я не стану тебе вредить. «Я бы не посмел навредить чему-то столь необыкновенному» — думает, но вслух произнести пока не может. Чимин не верит, когда слышит такие простые, выговоренные с легкостью слова. Не верит предложенной руке и сломанному волнением «пожалуйста», когда мальчишка отказывается принять помощь. Чонгуку практически физически больно от того, что его боятся, но это не удивительно после всего, на что он пошёл, чтобы поставить значимость свой гордыни выше признания громадной симпатии к этому чудному деревенскому мальчишке. Чонгук отнимает ладонь, понимая, что заслужить доверие придётся чем-то большим, чем бездумно вышвырнув нож. Он также оглядывает фигурку мальчика, переживая сильный жар, приливший к лицу от того, что тот практически лежит перед ним в одной тонкой рубашке, едва ли способной прикрыть достаточный процент тела. И кожа у него гладкая, фарфоровая, без малейшего изъяна. Принц вспоминает, как называл его тот гнусный пират, и, преодолев отвращение к тому, кто придумал обращение, соглашается. Действительно, как куколка. За лесом слышно, как в деревне начинают гудеть трубы и заводиться шарманки. Коронация уже ощущается в запахе свежего хлеба и полевых цветов, один из которых самым дивным образом оказывается вплетён в нереальные волосы мальчишки. Чонгук не верит, что кто-то может вызывать в нём еще более сильные переживания и столь же частые задержки дыхания. Чонгук не верит в то, что кто-то может выглядеть еще более сказочно. — Чёрт, кто же ты? — задаётся вслух вопросом юноша, как и еще один такой же впечатлительный пират ранее. Ему не отвечают. Даже когда он спрашивает о таком простом, как его имя. Даже когда Чонгук всего лишь озабоченно интересуется ранен ли он. Мальчишка вроде бы в какой-то из моментов пытается что-то сказать, но после только накрывает короткими пальцами малиновые губы, едва не плача. Чонгук следит за тем, как тот демонстрирует ему жестами, что не может говорить, и сначала не верит, ведь он же разговаривал с ним прежде. Он до сих пор каждый день слышит его нежный голос, а затем собеседник пытается показать наглядно, бесполезно раскрывая рот и хлопая им всё также без единого звука. Чонгук ощущает ужасную несправедливость, не зная, как еще реагировать на такое нечестное происшествие. Можно ли вообще вот так, в один момент взять и лишиться голоса? — Ладно, тогда… — наследник трогает свои волосы, думая одновременно о множестве нерешаемых проблем, собираясь сейчас разобраться с самой любопытной, — ты должен пойти со мной. У нас есть лекарь. Он сможет тебе помочь. Он всем помогает. Чимин понятия не имеет, о ком идёт речь, но наконец-то хватается за чонгукову ладонь, не справляясь с новыми конечностями и падая ему на грудь. Принц ахает, отступая на шаг назад, но удерживая их обоих на ногах, нечаянно вдыхая полную грудь его освежающего солоноватого запаха моря и чего-то неопределяемого, незнакомого ранее. Гермес узнаёт мальчишку несмотря на то, что встречались они всего один раз. Поддаётся вперёд и подставляет влажный нос под юркие мягкие пальчики, что так сильно обожают узнавать новое. Чимин не понимает, зачем его подсаживает наверх, на спину этого сильного и дружелюбного создания. Разве ему не тяжело? Разве он не против? Он смотрит на Чонгука, недовольно поджав губы, на что принц только смеётся, уверяя его, что всё в порядке. Что Гермес еще один его лучший друг, сразу после Намджуна, так что он совсем не против прокатить их до замка. Так он становится только сильнее. Из-за недостатка одежды Чимину приходится усесться на Гермеса, свесив обе ноги на одну сторону, иначе Чонгук заливается краской почти до ушей, постоянно переводя бегающие зрачки куда угодно, только не на провокационное зрелище перед собой. Его попа скользит по густым, покровным волоскам скакуна, а руки забираются под плащ Чонгука, чтобы слегка обнять под предплечьями. Поездка выходит тихой, потому что Чимину хоть и есть что сказать, не предоставляется физической на то возможности, а Чонгука отвлекают горячие пальцы, касающиеся кожи его живота, чтобы удержаться на спине Гермеса.

***

— Не будь Юнги в трюме, обиженный и пытающийся остановить кровь из разбитого носа, сказал бы, что ты спятил, — Бэкхён напирает всем своим весом на штурвал, пытаясь получше разглядеть острова земель Мейрим, от которых они совсем недавно уносили ноги. — Твой компас не сломан, капитан. Он спятил, как и ты сам. БэмБэм, что только что закончил вытирать сразу несколькими тряпками шканцы, присоединяется к ним на почётном месте палубы, собираясь также высказаться по поводу пункта их назначения, но Тэхён стреляет в него строгим взглядом, давая понять, что не намерен выслушивать еще какие-либо претензии. Если они не собираются довериться своему капитану, то какой смысл вообще находиться на его корабле? — Вы все останетесь здесь, — объявляет он, проверяя свое вооружение на наличие всех необходимых приспособлений, если вдруг придется вступить в бой. — Я только проверю кое-что и вернусь. Ждёте заката. Если солнце упадёт за горизонт, а меня еще не будет, уплываете. Юнги будет вместо меня за капитана. — Чёрта с два! — парни заглядывают Тэхёну за спину, а тот смотрит через свое плечо, ощущая знакомое жжение по всей грудной клетке за то, что разрешил себе физически навредить лучшему другу. У Юнги распухла нижняя губа, и из одной брови все еще катится дорожка крови по виску, заворачивая за острый подбородок. Но тот как ни в чем не бывало заправляет рубашку и проверяет ременную перевязку, где закреплена старая-добрая сабля. — Я иду с тобой. — Нет, — у Тэхёна в громком тоне голоса ни единого намёка на то, что он позволит с ним по этому поводу поспорить, но Юнги никогда не был просто очередным матросом. Он всегда поступал только так, как считал нужным. Тем более, когда дело касалось безопасности его капитана. — Тебе придётся добить меня, чтобы оставить на корабле, — предупреждает тот, инстинктивно облизывая ноющую губу. — В противном случае, я пойду за тобой. — Зачем? Тэхён и правда больше не понимает, зачем Юнги рисковать ради него жизнью после всего, что между ними произошло?  — Затем, что я лучший мечник, чем ты, — БэмБэм напрягает нижнюю челюсть, скрывая усмешку. Как и Бэкхён. — Затем, что ты, как и все эти люди на корабле, моя семья. А членов семьи не отправляют сражаться с врагами в одиночку. Тэхён знает, что при этих двух оболтусах он не скажет ничего, что касается Чимина, а значит всей правды пока все равно не узнает, так что проглатывает легкую обиду за комментарий о навыках борьбы и кивает. — Как хочешь. Для них на низкие воды спускают шлюпку, провожая бодрыми речами и личными просьбами Бэкхёна «только попробуйте не вернуться!». Они гребут до берега в полной тишине, а знаменитая красная бандана капитана развивается с тэхёновыми волосами немного яростно, пока над головами темнеет небо и густеют фиолетовые тучи. Тот шторм, из которого они тогда с невероятным чудом выбрались у пиратской бухты, как будто бы их наконец-то догнал, собираясь в этот раз разразиться громом над одним из самых живописных городов всех семи королевств, и Тэхён не может никак унять бешено бьющееся сердце, что колотит по рёбрам и предсказывает отнюдь не счастливый конец всей этой истории.

***

the tip of the iceberg the sun before the burn the thunder before lightning the breathe before the phrase have you ever felt this way?

— Ладно этот влюблённый дурак, но ты! — Сокджин зло напяливает на себя человеческую одежду, с большим трудом удерживая равновесие. Он не использовал человеческие ноги с момента, как Чимин превратился в неуправляемого подростка, и не проходит даже минуты, как он уже неистово скучает по привычному хвосту. — Ты знаешь, что случится, если всё, что ты мне сказал — правда? Хосок знает. Хосок прекрасно знает, что «ничего хорошего» — это самая слабая и безобидная формулировка этого самого исхода. И всё потому, что ему не хватило ума достучаться до здравомыслия принца собственными силами. — У нас немного времени, — старший брат оглядывается на всё еще высоко поднятое между облаков солнце, замечая надвигающиеся озоновые тучи, непривлекательно поблескивающие вспышками молний. — Или даже скорее совсем мало. До деревушки, где люди пока что поглощены рутиной и сборами, никому нет дела до парочки несущихся сквозь толпу незнакомцев. Сокджин движется гораздо медленнее Хосока, страдая от недостатка практики в управлении этими прыткими легкоранимыми конечностями, когда младший только так и перепрыгивает через ямы и прочие препятствия, направляясь конкретно в сторону замка, почему-то не сомневаясь, что именно там и найдет своего безрассудного лучшего друга. У них на самом деле совсем мало времени до того, как морской король обнаружит пропажу сына и потопит все ближайшие порты, в этот раз не жалея ни одной живой души на поверхности. И Сокджин боится даже представить результаты всех разрушений, что понесёт за собой эта вспышка ярости самой могущественной русалки всех морей. Так что он мчится за младшим братом, надеясь только на то, что тот окажется прав в своих догадках и крепкой связи с маленьким принцем. Иначе это великое празднование нового короля, что так захватывает счастливый народ, превратится в одно из самых трагических происшествий последних лет. Деревенские жители шумят и толкаются, пытаясь подобраться поближе к фасадной части замка, где виднеются шелковые ковры и дорогие платья придворных семей. На это мгновение всё еще король, трепетно дотрагиваясь до своей седеющей бороды, важно объявляет наименование такого громкого события, улыбаясь супруге, что стоит по правую руку и, как и он сам, ждёт их единственного сына. Сокджин не прекращает извиняться перед серьезными, где-то грязными лицами прохожих, ведь Хосок без разбору расталкивает их всех, упрямо приближаясь к цели. В башне звенят колокола, объявляя выход того, ради кого собрались толпы всех этих людей, но солнце больше не освещает золотые башни и громоздкие, вырезанные скульптуры. Солнце больше вообще не видно за почти что чёрным куском неба, что кажется вот-вот обвалится на город ужасающим стихийным бедствием. — Это… — Хосок тормозит, запрокидывая голову назад, немея от страха. — Нет, это не наш король, — отвечает на незаданный вопрос Сокджин, поскорее хватая младшего брата за руку, боясь отпустить его всего на секунду. Это непохоже ни на одну магию, с которой советник сталкивался прежде. Она куда более тёмная. Она будоражит и вселяет ужас такой силы, что бороться с этой бесконтрольной дрожью под самой кожей почти немыслимо. Они не обращают внимание на кусок красной ткани, проскочившей мимо их лиц мгновение назад, теряясь в оглушительных аплодисментах и пронзительном свисте зевак. Пират, что сжимает до хруста дерева в ладони дряхлый компас, чуть задыхается от отсутствия в поступающем кислороде какой-то жизненно необходимой прохлады. То же самое, что и вдыхать смог, поднявшийся с копоти от сгоревших снастей корабля. Тэхён делает передышку, чтобы в глазах перестали плясать черти и смеяться ему по мозгам с таким ядом, что хочется расцарапать себя изнутри до мяса. Юнги становится рядом, но только глядит прямо перед собой, чуть оттопырив вперёд ту самую разукрашенную кровью нижнюю губу. Боится той реакции, что заработает, но всё равно хрипит:  — Ты всё еще мне не веришь? Тэхён сначала смотрит на лицо приятеля, а затем на того, на кого направлен его прикрытый реденькими ресницами взгляд. — Продажная сволочь, — сплевывает Юнги, сжимая кулаки от нетерпения пустить их в ход. Чонгук выходит из замка под возгласы своих подданных и песен духовых музыкальных инструментов. Совсем рядышком, чуть ли, не держа его за руку, плетётся мелкая фигурка восхитительной тэхёновой куколки. Только у этой волосы, как розовый жемчуг и одежда не нищенская, а что ни на есть королевская, которую жалкий пират никогда бы не смог себе позволить. Тэхён затыкает в себе каждого хохочущего дьявола, переживая одну из самых беспощадных болей во вселенной. Боль предательства и слишком юного, но разбитого в дребезги сердца.