Демоны живут на Луне

POV Kay В задумчивости я посмотрела на свои руки: бриллиантовые браслеты, крупные и строгие, будто корчили мне рожи, мерцая в свете электрических люстр. Подобный блеск всегда меня веселил - как нечто столь маленькое и незначительное, как груда обычных камней, может вызывать страсть, ненависть, развязывать войны лишь ради возможности надеть однажды их россыпь на чьё-то тело? Хотя, если рассуждать логически, каждая из этих драгоценных капель была однажды частью глыб, не облагороженных работой мастера. Они смиренно спали глубоко под землёй, уродливые, никому не нужные, и набирались постепенно тех свойств, которые так высоко ценили охочие до мерцания люди. Алмазы кричали миру «Вот мы! Здесь! Возьмите нас!», а мир не сразу соглашался принять их в свою семью. Уже потом, пройдя через руки привередливых мастеров и мнимых ценителей, которые колотили по ним, мяли их бока железом, камни из породы плебеев становились достойными возвышения в ранг лучших друзей девушек всего мира. Я не считала бриллианты своими лучшими друзьями (это место почетно занял жемчуг), но все равно позволяла их мерцанию смешить меня, ласкаться к коже, покрывая ее и отвлекая своим блеском внимание от тех мест, которые не должны были быть видимыми на публике. Лишь несколько человек на празднике по случаю премьеры нового фильма Хоукса* знали, что под платьем цвета топленого молока моя кожа не ровная и светлая, а покрытая веснушками, начинавшая дряхлеть и от того с силой затертая всевозможными косметическими средствами. Колье, так удачно подобранное мной в салоне «Тиффани», закрывало шею почти полностью, доходя декоративными петлями почти до груди, но даже под него я из особой предосторожности нанесла слой тонального грима. Он, грим, пах сухостью и софитами, и я ненавидела этот запах всем сердцем. Об этом из всех приглашённых на праздник знал лишь один человек. И его в зале не было. Отчаявшись дождаться Энди и его братьев на верхних ступенях лестницы, я вздохнула и, поймав под руку неосторожно проходившего мимо какого-то знакомого мужчину, ушла в центр залы, забитого народом до потолка. Подобные мероприятия всегда вселяли в меня уверенность: мир мог сотрясаться кровопролитием, но в стенах парадных помещений, украшенных постерами и живыми цветами, пахнущих шампанским и дорогими духами, все казалось вечным - даже морщины на шее переставали меня волновать. Они становились во всем этом великолепии чем-то обыденным, что было принято иметь хотя бы для того, чтобы выгодно скрыть усилиями новшеств индустрии косметики. Обменявшись любезностями с Лоуренсом**, отчего-то стоявшим у горшка со стрелицией в полном одиночестве и глотающим с кислым выражением своего милого лица пунш, я прошла в зал, где по замыслу организаторов мероприятия должно было проходить основное чествование героев вечера. Услужливый юноша-официант в красной ливрее уже бежал ко мне: - Желаете тут же присесть мадам? - спросил он, профессионально-широко улыбаясь, - предложить вам шампанского? - Да, пожалуй, - согласилась я, и, оглядевшись по сторонам, с надеждой спросила, - братья Уильямс ещё не появлялись? Официант, явно не сведущий в музыкальной сфере, слегка поморщился и затем ответил со стеклянным взглядом. - Кажется, нет, мадам. - Если они прибудут, то передайте, что я их жду, - сказала я, с досадой выдохнув и отправившись в глубину зала, надеясь, лавируя между столиками, встретить среди знакомых лиц наименее опротивевшие. Вдруг из-за белоснежных буклей и лиловой тиары за столиком рядом с паркетом взметнулась рука, и невероятное спокойствие тут же разлилось по моему телу. Кларк Гейбл, этот вечный герой-любовник, был безупречно красив, как, в прочем, и всегда. Смокинги шли ему ничуть не хуже колонизаторских брюк или гангстерских пиджаков из костюмерных Парамаунта. - Дорогуша! - загремел его мощный голос, - ты сегодня сияешь ярче целого Калифорнийского небосвода! Я улыбнулась, присаживаясь напротив него. Изящные комплименты удавались Кларку намного лучше сокрытия тайных любовных связей***. - Потеряла своих мальчиков? - спросил он с улыбкой, принимая от официанта бокал шампанского для меня, - не волнуйся, они придут. Не пропустят же они возможность выпить с Рассел и Монро практически бок о бок! - Я не волнуюсь, - сказала я, теребя застёжку на браслете, - просто не люблю непунктуальности, вот и все. С их стороны, пропустить премьеру, на которую я с таким трудом выбила им приглашения, - сущее свинство! - Да не пропустят они премьеру, что ты в самом деле! - Кларк сделал широкий жест рукой, пронеся бокал в опасной близости от моего лица, - я уверен, они просто застряли на входе, зацепились языком с какой-нибудь горячей рыжей штучкой. Только не ревнуй! - В этом нет смысла, - я улыбнулась, пододвинув к себе поближе вазочку с клубникой, - джентельмены ведь предпочитают блондинок. Кларк рассмеялся во все горло, соединяя наши бокалы. Мне редко нравилось проводить время с шумными людьми, но этот мужчина не зря считался королём Голливуда - казалось, он мог очаровать даже полено. Забавный, как юная девушка, и в то же время напыщенно мужественный, он производил на всех неизгладимое впечатление. Но лишь немногие могли увидеть то, что это обаяние в первую очередь служило щитом для него самого. Он смеялся над глупыми шутками, и я видела в его глазах воспоминания, не должные просочиться сквозь выпестованную с годами безупречность. Именно благодаря этому изъяну, делавшему из секс-символа человека, я могла простить Кларку то, что он знал о некоторых моих тайнах, даже самых скандальных. - А блондинки предпочитают шатенок, - будто прочитав мои мысли, прошептал он, наклонившись к самому моему носу, - кстати, где Джуди? Джуди сидела через три столика от нас, и вот уже пять минут мы с ней играли в игру «улыбнись обворожительней, если сможешь». Услышав слова Кларка, я болезненно поморщилась: наши отношения с девушкой, оставшейся навеки Дороти на пути в Изумрудный город***, были достаточно пикантными для того, чтобы погубить нас обеих в том случае, если бы о них кто-то узнал. Я была совершенно не в восторге от того, что Гейбл был посвящён в эту тайну, но скрывать все после неосторожного поцелуя между мной и Джуди, предательски отразившемся в одном из зеркал репетиционного зала MGM, было бы слишком глупо. - Не тревожься, - прозвучал над ухом внезапно спокойный голос, - никто не узнает. Клянусь тебе. Я уже собралась было весело рассмеяться и перевести разговор непринуждённой фразой о шампанском в более мирное русло, когда оркестр, расположившийся на импровизированной сцене, резко ударил по струнам. Под аплодисменты публики место у микрофона поочерёдно занимали участники съёмок фильма, от режиссёра до звукооператора, пока, наконец, очередь не дошла до тех, ради кого в зале собралось большинство представителей сильного пола. Два сверкающих бриллианта современности, тёмный и светлый, синхронно угостили присутствующих воздушными поцелуями, крикнули по паре умильных фраз и так же, голос в голос, обратились к оркестру с просьбой сыграть фокстрот. Думать о Уильямсах было уже невозможно. - Кларк, у меня ноги затекли, - пожаловалась я мужчине за столиком, кокетливо щуря глаза. Он верно истолковал мой намёк. Почти все приглашённые на праздник знали, что король Голливуда был уже год как холост, а потому танец со мной не мог вызвать никаких дурных толков. Когда широкая мужская ладонь легла на оголенный участок моей спины, я с некоторым удовлетворением причислила себя к тем немногим девушкам, которые не теряют голову от таких жестов. Конечно, я врала себе: будь на месте Кларка другой мужчина, моложе, с руками помягче и с менее вычурным именем, моя кожа давно бы была похожа на наждак от высыпавшейся под ней стаи острых мурашек. В любой другой зале на нас смотрели бы почти все гости, но праздник в честь глупой, блестящей комедии Говарда Хоукса был устроен специально затем, чтобы самая желанная блондинка всего континента могла усладить взоры своих почитателей. - Взгляни на неё, - сказала я, когда мимо нас, слегка прикрыв глаза и щебеча какие-то глупости, протанцевала с режиссёром фильма красавица Монро, - ведь это ужасно. - Ты слишком строга к этой крошке, Кей-йи! - весело, как и всегда, ответил мне Кларк. - Я не о том, - чуть понизила я голос, - ее никто никогда не будет воспринимать всерьёз. Она может прочитать любое множество книг, научиться доходчиво объяснять любую математическую формулу, рассуждать о жизни и смерти, а весь мир все равно будет видеть в ней лишь смазливую попку, за которую хочется подержаться. - Даже тебе? - пошутил Кларк, игнорируя мой скептический взгляд. - Она ведь неплохая актриса! - продолжила я, - я видела ее в «Ниагаре» и знаю, что говорю. Уж поверь, у меня нюх на таланты. Мэрилин играет очень недурно! Но, к сожалению, она слишком красива, чтобы ей могли предложить серьёзную роль, и недостаточно талантлива, чтобы убедить режиссёров в своей возможности эту роль сыграть. Блондинка поравнялась с нами. В свете люстр бриллианты на ее груди напоминали сверкающую дыру, пробитую в белоснежной коже, которую забыли залатать после того, как вытащили сердце. Бедная девочка рано или поздно должна была погибнуть от раздвоения личности - по крайней мере, так мне казалось. Не могли эти ясные глаза, будто затянутые пеленой, маскирующей душу, принадлежать женщине, искренне верящей в навязываемую ей святость женской глупости. Кларк, до того смотревший на меня, вдруг вывернул шею в сторону главного входа. - Гляди, - шепнул он, сжав крепче мою руку, - кажется, там топчутся результаты твоего прекрасного «нюха». Я посмотрела через его плечо. За рядами людей, медленно перемещавшихся в такт фокстроту, маячили знакомые мне тёмные головы. На несколько секунд пары, совершая очередной элемент, расступились на метр, и Энди, облачённый в безупречный смокинг с фрезией в петлице, уверенно вошёл в сомкнувшейся вокруг него сверкающий известными именами круг. Не скрою, я была рада наконец видеть его, но проучить юношу за опоздание было делом принципа. Так что, мило улыбнувшись Кларку, я переложила руку с его плеча на шею и со всей грацией, на которую была способна, отступила назад в очередном движении танца. - Решила поиграть, дорогуша? - лукаво улыбнулся Кларк, ущипнув меня за талию. - Преподать урок, - поправила его я с лёгкой усмешкой. Один фокстрот сменился новым, усталые пары уступили место на паркете другим, изрядно повеселевшим от шампанского, и я уже собиралась, приняв поцелуй руки, вернуться к своему недопитому бокалу, как вдруг знакомая фигура выросла перед нами, преграждая путь. - Позволите украсть у вас даму на один танец? - спросил Энди, отвешивая нам с Кларком по-актёрски низкий и по-рыцарски неуместный поклон. - Ну, дама не моя, так что криминала здесь не найдётся, - пожал плечами весельчак-Гейбл, - передаю вам ее, так сказать, на законных основаниях! - Мне кажется, вы оба забыли спросить даму, джентельмены, - ухмыльнулась я, положив руку на плечо кавалера повыше, - а ещё мне кажется, что кое-кто не заслужил этот танец. В полночь карета обращается в тыкву и бал кончается! - Да, но этот бал в самом разгаре, - парировал Энди, - и мы мешаем людям веселиться. Мы действительно стояли на пути у танцующих, бессовестно занимая крайний левый угол площадки. Тяжело вздохнув, я отпустила Кларка обратно к столикам и нехотя, с напускной строгостью приняла руку молодого человека. Едва его руки коснулись меня, я убедилась, что нагло себя обманывала: мурашки действительно пробежались по моей спине, оставляя приятное ощущение стянутой кожи под кончиками пальцев моего партнёра. Он явно заметил некую перемену в моем лице, но виду не подал и продолжил аккуратно вести нашу пару в центр залы. - Я жду объяснений, - сказала я холодно, смотря Энди прямо в глаза. - Прости, прости, - тихо проговорил юноша, - мы с ребятами отвратительно опоздали, я знаю. Но у нас была причина! Машина заглохла на авеню, едва мы выехали! А ты же знаешь, какие из нас всех четверых чудо-механики! - Вы могли взять такси, - возразила я, желая уже закончить этот глупый поучительный диалог, - или поймать попутку. В конечном счёте, Голливуд - не пустошь. - Я виноват, я это признаю, - прошептал Энди, наклоняясь к моему уху, - но я очень хочу извиниться. Прямо сейчас. С моих губ сорвался нервный смешок. - Ну конечно, - съязвила я, - а потом мы с большим удовольствием будем объяснять твоим братьям и всем знакомым, присутствующим здесь, куда пропали в разгар праздника. - Поверь, мы сейчас интересуем их в последнюю очередь, - улыбнулся Энди, указывая кивком на своих братьев, окруживших шумных кольцом опрометчиво оставшуюся без сопровождения роковую красотку Рассел. Я колебалась, оглядываясь по сторонам, надеясь найти хоть одну пару глаз, заинтересованную в моей персоне. Но, к сожалению или к счастью, мы с Энди были всего лишь одной из множества пар на этом торжестве, каждую из которых в полной мере затмевала глянцевая прелесть двух культовых кинодив. - Ну, давай попробуем, - сказала я с усмешкой, подмигнув юноше и чуть крепче, чем нужно, прижимаясь к нему, заставляя отходить дальше, к открытой веранде, ступени которой спускались в небольшой зелёный сквер. *** POV Andy Высокие пальмы, вечно стройные и изящные, мягко шуршали под ветром, то и дело пропуская сквозь свои резные листья блеск разбуженных ночью звёзд. Но естественность этих небесных светил, восхищающая людей на протяжении сотен лет, была лишь слабым отражением мерцания бриллиантов на шее дамы, пробиравшейся в глубь сквера сквозь заросли лантаны. Внезапно мне подумалось, что Кей всегда становилась немного иной в сумерках - в ней появлялось что-то потустороннее, что-то, что заставляло меня верить в ее магическую сущность. Она, казалось, знала по имени каждого демона из тех, кто жил на Луне, потому что наверняка пила с ними кофе по утрам, сидя в кухне своего волшебного дома из белого камня и со стёклами из бриллиантов - таких же, какие теперь так маняще сверкали на ее теле, отнимая у меня последние капли терпения. Едва тишина и полумрак окутали нас, Кей остановилась, устремив свой взгляд куда-то в сторону набережной. До ее гранитных мостков было ещё порядка двадцати метров, и редкие гуляки, совершавшие ночной променад в лунном свете, ни за что не могли бы нас увидеть. Бриллиантовое колье полностью скрывало женскую шею, но спина, крепкая, узкая, была свободна от любых пут от плечей до талии, и неудержимо влекла меня, до дрожи в коленях. Стараясь не упустить магию создавшегося момента, я приблизился и с чувством коснулся губами выступающего под колье позвонка. Кей выгнулась и, сладко вздохнув, запустила руку в мои волосы, не давая отстраниться. Ее кожа пахла гримом и, как мне показалось, тёплым молоком, которое королева свинг-вокала так любила пить каждый вечер. Этот аромат, приправленный бергамотовыми духами, в своей потрясающей естественности был не хуже блеска звёзд, и я, зачарованный, впивался в кожу с каждым поцелуем все сильнее, оставляя влажную дорожку по линии позвоночника до самой застёжки платья. Мне невероятно хотелось порвать ее, отбросить платье в сторону и взять Кей прямо там, на траве, но я понимал, что такой вольности женщина мне не простит. Поэтому я, с трудом контролируя эмоции, развернул Кей к себе лицом и приспустил ее наряд, так, чтобы ничто не мешало мне почувствовать рукой плотную от возбуждения женскую грудь. В голову мне пришла неприлично забавная мысль, от которой внизу живота запульсировало с новой силой: в неярком свете звёзд и далёких огней города нежные, остро приподнятые груди Кей напоминали песочное печенье конусообразной формы, чей кончик умелый кондитер окунул с любовью в молочный шоколад. Именно к этому кончику меня манило больше всего. Коротко поцеловав Кей в губы, я согнулся, так, чтобы блеск бриллиантов не бил мне в глаза, и с наслаждением обвёл языком вокруг ее напряжённого соска. Пальцы женщины впились в мои волосы с такой силой, что я на секунду испугался лишиться скальпа. Когда я, осмелев, слегка зажал нежную кожу зубами, Кей не выдержала - глубокий стон сорвался с ее губ, лаская мой слух и льстя моему самолюбию. Она, очевидно, полностью расслабилась, так как ноги едва держали ее на земле. Воспользовавшись этим, я приподнял край платья и, проведя рукой от ее колена до бедра, нащупал кружевной край тонких летних чулок. Со стороны мы едва ли смотрелись лучше карикатуры на любовников восемнадцатого столетия. И, как и каждую пару в подобный пикантный момент, нас обязательно поджидало разочарование: кусты в нескольких метрах от пальм задрожали, и на дорожку, от которой нас отделяла лишь эфемерная россыпь высоких цветов, кто-то вышел. Мне было совершенно не интересно, кем приходились друг другу эти люди и кто вообще скрывался в тот момент за кустами, ведь, едва услышав посторонний шум, Кей оттолкнула меня, судорожно поправляя сбившееся к животу платье. Взгляд ее, затуманенный возбуждением, нервно бегал по сторонам в поисках опасности, постепенно приобретая свой обыденный посыл. Посмотрев на меня, она заправила за ухо выпавшую из причёски белесую прядь и жестом указала в сторону покинутого нами здания. - Идём, - сурово произнесла она, хватая меня за руку. Когда мы вернулись на праздник, ряды гостей заметно поредели - вероятно, большая часть из них заняла наше место под звёздами, - а те, кто ещё находился в зале, был переполнен шампанским и не обращал никакого внимания ни на помятый край моего смокинга, ни на щёки Кей, пылающие и влажные от испытанного их хозяйкой неожиданного удовольствия. Из трёх моих старших братьев я увидел лишь Дика: он, ещё относительно трезвый, говорил о чем-то с Винсентом Минелли. Я вновь перевёл взгляд на Кей: она, вернувшись к занятому ещё в начале вечера столику, пыталась прикурить от свечки. Движения ее, нервные, дёрганные, заставили меня не на шутку испугаться: что, если я вновь сделал что-то, что обидело ее или доставило дискомфорт? Однажды я уже чуть не разрушил нашу связь, и оказываться у той черты во второй раз не входило в мои планы. Подойдя к Кей со спины, я осторожно коснулся пальцами её локтя. - Все в порядке? - спросил я тихо, соблюдая дистанцию. Кей повернулась ко мне. Дым сигареты, лиловый в электрическом свете, застилал ее глаза, но даже сквозь него я видел не погасший ещё огонь необузданного желания. Стряхнув пепел себе под ноги, женщина сделала шаг ко мне навстречу и, прежде чем я успел спросить ещё о чем-то, шепнула на ухо: - Мне этого мало. Этих трёх коротких слов было вполне достаточно для нас обоих. …Нельзя сказать, что я не любил бриллианты. Но гораздо приятнее мне было снимать их с женского тела, не заботясь хотя бы до утра о судьбе развалившихся на ковре блестящих островов дорогих украшений. Кей, с ее бледной кожей, подобные украшения, несомненно, очень шли, но они не делали ее желанней, чем она уже была, выгнувшись в экстазе на полу собственного дома и устало дыша мне в плечо. Лежавшие рядом украшения беззвучно смеялись, становясь немым свидетелем распределения вкусовых предпочтений настоящего джентельмена. Да, в такие минуты все вставало на свои места: Джентельмен выбирал блондинку, и она отдавалась ему, позабыв на время, но не оставив своих вечно весёлых, вечно мерцающих лучших друзей.