Демоны живут на Луне

Под конец августа мы всей труппой перебрались в Город ангелов - Кей на этом настояла. Впрочем, подобное решение было разумным: я уже два года как начал записывать сольные пластинки, понимая, что рано или поздно квинтет Томпсон и Уильямсов уйдёт в небытие, как и каждый успех. Кей помогала мне в этом - по правде говоря, без ее связей я бы не справился. Да и с музыкальной точки зрения она явно была талантливее, пускай меня и признали в прошлом году одной из восходящих звёзд Американского мира. Но наше шоу ещё продолжалось, и нам пятерым, уже обросшим внушительным количеством побочных творческих путей, стоило держаться друг к другу ближе, чтобы в полной мере насладиться последними годами общего, добытого кровью и потом счастья быть знаменитыми вместе. Оказалось, что после долгого бракоразводного процесса Кей удалось оттянуть себе не только часть денег, нажитых «непосильным трудом» мистера Спьера, но и недвижимость в столице киноиндустрии, которая работавшему в Нью-Йоркском отделении CBS Уильяму была нужна теперь как слону подковы. Дом, в котором поселилась Кей, очаровывал своей фантастической неуютностью. Два этажа, из которых он складывался, из-за обилия окон будто пронзались насквозь солнечными лучами. Мне казалось даже, что, как только хозяйка открывала шторы, стены готовы были закровоточить - таким резким светом разбегались по ним отражения зеркал, фарфорового сервиза, бесконечных лакированных поверхностей и перстней на пальцах женщины, которая больше всего на свете любила свет. И особенно она любила приобщать к этому свету других. Поэтому когда я, уставший, в бесчисленный раз подал Кей влажную тряпку, она лишь усмехнулась - мыть окна ей, казалось, было в радость. - Я не понимаю, - заныл я, отплёвываясь от очередной порции оконной пыли, - почему ты не можешь поручить это домработнице? - Она придёт только в пятницу, - отозвалась фигура в бриджах и давным-давно конфискованной у меня белой рубашке, завязанной под грудью, - к этому времени копоти на окнах осядет больше, чем в паровозной топке! Мне бы очень хотелось спросить, где Кей собралась найти копоть здесь, в окружении зелени и морского бриза, но дипломатично промолчал. Женщина смотрела на меня снисходительно-важно по ту сторону окна, выдраивая махровой тряпкой каждый миллиметр под своим носом. Наверное, в тот момент она представляла себя одним из героев своих фантазий. Все они, и стар, и млад, были своеобразной окантовкой для ее альтер-эго - маленькой девочки, живущей в пентхаусе Плаза-отеля в Нью-Йорке. Вдруг я понял одну вещь: сейчас, стоя босиком на подоконнике, окно мыла совсем не Кей. Прищур голубоватых глаз становился все шкодливее, и я решил, что стоит немного позабавить нас обоих. В конечном счёте, мне мог и не выпасть больше шанс услышать истинный ответ на вопрос, интересовавший меня, без грамма скепсиса. - Зачем ты моешь окно, Элоиза? - спросил я ласково, наблюдая, как маска удовольствия появляется на женском лице. - Потому что там сидит голубь, - ответила Кей детским голосом, - и я хочу поговорить с ним. Но как я могу поговорить, если не вижу его? - Почему бы тебе просто не открыть окно, Элоиза? - снова спросил я, напрягаясь - Кей стояла на самом краю подоконника, и, хоть это был всего лишь второй этаж, ей ничего не стоило выпасть и сломать себе шею. - Моя няня запрещает мне открывать окно, - прописчал смешной голосок, - она говорит, что мы все замёрзнем-мёрзнем-мёрзнем-мёрзнем! На последних словах голос Кей изменился: теперь за Элоизу, верно, отвечала ее няня. Я знал, что за окном не было голубя, как знал и то, что Кей мыла это самое окно без всякой причины. Отхаживая мокрой тряпкой стекла, она уходила в другую реальность, по возвращении из которой приносила миру новые истории о девочке из Плаза-отеля. Наверняка, в ее светлой, покрытой косынкой голове роились тысячи слов, посекундно складывающиеся в ситуации, диалоги и шутки, которые нужно было срочно перенести на бумагу, чтобы не потерять. Вдруг случилось что-то странное - то ли ветер подул, то ли ширины подоконника оказалось недостаточно, - потому что испуганный вздох по ту сторону стекла явно возвещал о неминуемом падении. Едва не опрокинув стоящий рядом стол, я рванулся вперёд и, высунувшись в окно, успел ухватить Кей за талию. Пока она не опомнилась, я так же быстро вернулся в комнату, все ещё удерживая женщину у себя на плече. Она смотрела в окно невидящим взглядом. Руки ее, в которых только что была махровая тряпка, слегка подрагивали, напоминая о пережитом ужасе. - Ты не поранилась? - спросил озабоченно я, ставя Кей на ноги и слегка тряхнув за плечи. - Кажется нет, - она вышла из оцепенения и теперь явно пыталась высвободится из моих объятий, - но с Элоизой на сегодня покончено. - Я не уверен, - ухмыльнулся я и, скорчив рожу, повторил ее детские интонации, - ведь в этом доме ещё столько всего, что можно отмыть-мыть-мыть-мыть! В ответ я получил ощутимый щелчок по носу. В который раз в мою голову пришла мысль, что Кей могла бы чаще снимать с себя косметику: веснушки на ее лице были столь очаровательны, что мне захотелось снова поцеловать каждую из них, и не единожды. Но стоило мне приблизить губы к ее щеке, как женщина выскользнула из моих рук, поправляя блузку. - Отстань, - рассмеялась она, рассматривая свой маникюр. Но мне не хотелось отставать, и я поймал ее снова, сжимая хрупкое тело так крепко, как только мог. - Ну хватит, малыш! - произнесла она, явно пытаясь охладить мой пыл, но тщетно. Ведь мне было уже двадцать шесть лет, и детское обращение давно перестало как-либо меня задевать, - я позвала тебя помочь с уборкой, а ты как обычно пришёл, чтобы мешать! Мне хотелось верить, что Кей позвала меня не только ради уборки. Ведь, по сути, с нашим общим плотным графиком было сложно найти хотя бы ночь только для двоих. Мои братья уже несколько лет как женились и жили отдельно от меня и друг от друга, поэтому я мог располагать своим временем, ни перед кем не отчитываясь. К тому же, все они давно смирились с тем, как близка наша дружба с Кей, а потому ее невинная на первый взгляд просьба о помощи совершенно их не смутила. Тем не менее, женщина продолжала спасаться от моих объятий, хотя и не так активно, как в первые секунды. Я поверил уже было в свою победу и потянулся руками к узлу на ее рубашке, как вдруг отвратительный лязг, доносившейся из спальни, отвлёк меня. - Телефон, - сказала Кей и отошла, воспользовавшись моим замешательством, но меня на заботил никакой звонок, пускай бы он был даже от самого господина президента. - Энди, телефон! - крикнула она мне на ухо, когда я в очередной раз потянулся к ней за поцелуем. Оставшись в одиночестве и наблюдая, как бело-голубая фигура скрывается за стеной, я расположился в кресле с надеждой услышать хотя бы часть разговора. Но все было тщетно, и, когда сияющая Кей снова появилась в поле моего зрения, я был полон любопытства узнать, с кем же она говорила, и что привело ее в такой восторг. - Кто это был? - спросил я, удерживая женщину за рукав. - Ты не поверишь! - Кей широко улыбнулась и победно вскинула руки вверх, - «Элоиза» стала лидером продаж месяца в Нью-Йорке среди детской литературы! Звонил Хиллари Найт, он приедет через полчаса, покажет мне мне новые наброски! - Кто-кто приедет? - спросил я, хотя догадывался, о ком шла речь. Хиллари Найт был художником, или что-то типа того. Он был первым, кто, услышав о том, что королева свинг-вокала взялась писать книгу, предложил свои иллюстрации и тут же добился успеха. Кей говорила, что ей по душе этот «милый маленький еврейчик, напоминающий безусого Гейбла». Я ее любви не разделял, и на это были две веские причины: во-первых, мне не нравилась его Элоиза. Толстая черно-белая клякса с пучеглазым лицом на розовом фоне совсем не подходила под сложившийся в моей голове образ озорной девочки, с которой Кей, должно быть, себя ассоциировала. Она даже не была похожа на Лайзу, хотя я мог поклясться на Библии, что половина из всех проделок Элоизы были списаны Кей со своей непоседливой крестницы. Во-вторых, Найт был всего на год старше меня, но Кей никогда не принимала его за ребёнка и не говорила с ним так, будто наперёд знает весь предстоящий диалог. «Лучше бы мы дальше мыли окна», - пронеслось в моей голове при взгляде на крутящуюся у зеркала женщину. За то короткое время, что я думал о Найте, она успела сменить свой домашний наряд на светлый брючный костюм, и теперь с усердием накладывала на глаза толстый слой чёрной краски. Меня охватило странное чувство, будто что-то неведомое пытается украсть у меня Кей, пережать зловредный нерв, отвечающий за извращённую любовь к молодому и неразумному янки, и заменить его новым, здоровым, автоматически переправляющим всех мужчин в разряд «друзья, но не более». Лишь одно радовало меня в ту секунду: обилие пудры на лбу и щеках женщины делали ее кожу матовой и надёжно скрывали от посторонних глаз мелкие россыпи веснушек. Я, будучи в душе отвратительным собственником, справедливо полагал, что право видеть эти созвездия, считающиеся у дам недостатком, принадлежит только мне одному. Дверной звонок заголосил во все горло, возвещая о прибытии гостя. Кей, уже направлявшаяся к двери, вдруг остановилась у моего кресла и нежно, как никогда, взъерошила мои волосы. - Не куксись, - прошептала она, наклонившись к моим губам и оставляя на них едва ощутимый поцелуй, - Хиллари не отнимет у нас и больше получаса. Но полчаса Хиллари хватило лишь на то, чтобы развесить длинный, как его нос, комплимент по поводу того, как Кей прекрасно выглядит, поздороваться со мной и разложить на журнальном столике в гостиной свои новые иллюстрации. - Кей, это невероятно! - говорил он, размахивая предложенной ему чашкой чая, - твою книгу расхватывают, как горячие пирожки! Представляешь, в холле "Плазы" столпилась куча людей, и все они хотят найти Элоизу! Пентхаус бронируют за три месяца, причём по колоссальным ценам! Все девочки ходят в сарафанах и называют своих питомцев Винни! А родители сходят с ума от проступков своих начитавшихся чад! Миллионеры нанимают для своих детей нянь только из Великобритании! Это успех, Кей! Грандиозный успех! Женщина тихо рассмеялась, изящным жестом поправляя складки на брюках. - Ну, допустим, сарафаны на девочках - это твоя заслуга, - сказала она, махнув рукой, - ведь это ты нарисовал Элоизу. - Да, но исходя исключительно из твоих наставлений! - произнёс иллюстратор. Я сжал зубы: его холёная рука лежала в непозволительной близости от колена Кей и, даже если у него и в мыслях не было ничего дурного, я был готов в любую секунду свернуть Найту шею. Чтобы отвлечься, я налил себе ещё чаю и впился взглядом в рисунки, разложенные на стеклянной поверхности стола. Черно-белая клякса, которую все присутствующие в комнате усиленно называли Элоизой, корчила страшные рожи, непонятно как перемещаясь по нарисованному коридору на своих кривеньких ножках. Другой рисунок был ещё странее: на нем клякса вместе со своим ручным мопсом (хоть кто-то получился действительно хорошо!) валялись на диване, наблюдая за тем, как няня Элоизы опустошает бокал с мартини. Третья картинка меня заинтересовала гораздо больше других: на ней клякса, приобретшая невероятным образом желтый цвет волос, падала вниз с туалетного столика, сшибая своим пухлым телом стоящие на подставке флаконы духов. В руках клякса держала губную помаду со сломаным кончиком, а над зеркалом, гордо выделенная цветом фуксия, красовалась надпись «Я - Элоиза» На секунду я поднял глаза и заметил, что Кей тоже разглядывает этот рисунок. Уголки ее губ подрагивали, очевидно, сдерживая рвущуюся наружу улыбку, ведь явно не мне одному эта сцена напомнила едва не разыгравшуюся утром бытовую катастрофу. - И все-таки, - не унимался Найт, - я готов примкнуть к тем людям в "Плазе" в поисках Элоизы! Кей удивлённо округлила глаза. - Но зачем? - недоумевала она, - ведь это просто глупая игра! - Потому что я готов отдать многое, чтобы найти твою Элоизу, - Найт откинулся в кресле, - я знаком с этой юной леди уже год, но понятия не имею, где она и кто она такая! На наш с Кей немой вопрос он ответил нервным смешком. - Мне кажется, что я к ней очень-очень близок, - продолжил Найт, - но она постоянно ускользает от меня, почти как от своей нерадивой няни! - Да, но что ты хочешь, чтобы я тебе на это ответила? - улыбнулась Кей, как бы невзначай касаясь под столом мыском туфли моей ноги. - Открой тайну, Кей! - взмолился иллюстратор, понизив голос до заговорщического шёпота, - расскажи, кто такая Элоиза! Меня ты не обманешь, как журналистов! Я знаю, что она точно не дочь мисс Гарленд! Кей загадочно улыбнулась, покачав головой. Меня это весьма позабавило. - А может быть, Элоиза - это все шестилетние девочки, которых ты видела за свою жизнь? - Найт упивался своими догадками, не заботясь, казалось, об их успехе, - или наоборот, она - некий ребёнок, который встретился тебе однажды, чьего имени ты не знаешь, и даже не хочешь знать, потому что в своём воображении ты уже назвала его Элоизой? А, Кей? Но Кей не слушала его. Встав с дивана, она, улыбнувшись, медленно подошла к зеркалу в другом конце комнаты. С полминуты она внимательно изучала своё отражение, словно пытаясь найти по ту сторону не себя, а кого-то другого, а затем, взяв валявшуюся без дела помаду, медленно, с нажимом вывела на зеркальной поверхности крупными буквами надпись: «Я - Элоиза». Ее умиротворённое лицо вдруг вызвало во мне целую бурю негодования. Неужели все эти ее откровения про то, кем в действительности была Элоиза, ничего не значили? Как могла она разбрасываться направо и налево той тайной, которой я хотел владеть безвозмездно?! Я вновь чувствовал себя ребёнком, обманутым взрослыми: страшная тайна, которую я трепетно пестовал в своём сердце, оказалась обыкновенной сказкой про голого короля. Кей уже выпроваживала Найта из дома. Я вынужден был пожать ему руку, но, видимо, на моем лице красовалась такая явная маска брезгливости, что иллюстратор лишь смущённо улыбнулся и, приложив палец к полям своей шляпы, прыгнул в подъехавшее к дому такси. Я надеялся, что весёлость Кей улетучится тут же, как и каждая из ее масок, но блестящие алые губы продолжали хранить в себе лёгкую, мечтательную улыбку, которая злила меня в тот момент как ничто на земле. - Я думал, Элоиза останется между нами, - сказал я холодно, наблюдая, как Кей вновь подходит к испачканному помадой зеркалу. - Так и есть, - сказала она, оборачиваясь, - Элоиза всегда будет только нашей девочкой, моей и твоей. - Не притворяйся, - с досадой ответил я, подходя к женщине, - ты только что раскрыла перед Найтом все карты. К моему большому удивлению, Кей ничего не ответила, но рассмеялась так грустно и хрипло, что у меня сжалось сердце. - Ты всерьёз думаешь, что он что-то заметил? - спросила она, переводя дыхание, - милый мой мальчик, он же твой ровесник! Не обижайся, но в таком возрасте лишь некоторые молодые люди замечают вокруг себя хоть что-то, кроме своих фантазий! Я хотел бы оскорбиться, но не мог: каждое слово Кей было правдой. Испугавшись собственной пустой гордости, я подошёл ближе, и Кей посмотрела на меня сквозь отражение в зеркале. - Элоиза Найта - это Элоиза Найта и только, - продолжала она, вглядываясь в яркую надпись, - я потратила целый год на то, чтобы создать вместе с Хиллари тот образ, который будет покупаться, и в котором никогда не угадается истинная сущность моего маленького мира. Его рисунки, безусловно, чудесны, и мне нравится эта толстопузая девочка на розовом фоне, но она - лишь слабая тень, отголосок настоящей Элоизы. Я очень ценю дружбу с Хиллари и не хочу, чтобы ты думал о нем плохо. Он всего лишь талантливый юноша, погруженный в свои мечты. - Как и я, - ответил я, положив свою руку рядом с ладонью Кей на зеркале, - я тоже юноша. И я погружен в свои мечты. - Да, но кое в чем вы все же отличаетесь, - Кей улыбнулась, посмотрев на меня исподлобья, - ты знаешь Элоизу. В ее глазах продолжали мерцать знакомые мне искры шалости. Элоиза была в ней, и я мог видеть ее отражение в голубоватой радужке глаз женщины напротив. Эта резвая девчонка была ниточкой, связующей мой мир и мир Кей, юность и зрелость, и лишь она позволяла нам чувствовать то, что мы чувствовали друг к другу. И я не мог больше представить своей жизни без очутившейся в ней тени девочки с певучим милым именем. - Я люблю Элоизу, - наконец сказал я, положив ладони на плечи Кей и заглядывая ей в глаза. Искры в них, завораживающие, дьявольские, заставили меня подумать о том, что девочка в глубине этих глаз, наверное, изрядно покраснела, смутившись моего откровения. Кей хитро взглянула на меня. - И я тебя люблю, - произнесла она тихо, писклявым детским голосом. Я замер, осознавая произошедшее. «Неужели признание?» - с надеждой подумал я, но тут же оставил эту мысль. В любви мне призналась не Кей, а ее вторая, почти незнакомая мне детская сущность. Можно ли было считать это правдой, или подобные слова были очередной забавой? С другой же стороны, Элоиза была единственной из двух находившихся в этом теле женщин, кто был способен на слова любви. Ведь Кей банальные признания были чужды. Я сам до конца не понимал, кому из них я был нужен - ей или ее альтер-эго. Но мне это было не важно. Я дорожил ими обеими в равной степени. Рука Кей снова потянулась к губной помаде. Откинувшись назад так, чтобы наши виски соприкасались, Кей поднесла малиновый стержень к зеркалу и медленными мазками добавила к уже имевшейся надписи новое слово. Я пригляделся. Над нашим отражением, бледно-желтым от разбежавшихся по комнате солнечных бликов, было выведено и подчёркнуто жирной волнистой линией: «Я - твоя Элоиза».