Демоны живут на Луне

- Ты уверена, что мне не стоит поехать с тобой? - в который раз спросил я сидящую рядом женщину. Такси упоительно-канареечного цвета остановилось у входа в международный терминал аэропорта, нервно вытряхивая из выхлопной трубы сгустки пыли. После долгих и утомительных съёмок в павильонах создателями «Забавной мордашки» было решено переместить все действие фильма в Париж, чтобы актёры в полной мере смогли прочувствовать атмосферу "Города всех влюбленных". Конечно, я понимал, что настоящая Эйфелева башня была определенно лучше картонной, но перспектива не видеть Кей в течении всего месяца меня тяготила. Ей же, казалось, наоборот было в радость вырваться наконец из удушающего ритма жизни Лос-Анджелеса, почувствовать азарт трансатлантического путешествия, пусть даже оно и сопровождалось софитами, камерами и бесконечными недовольствами Стенли Донана. Мое предложение было встречено скептическим взглядом. - Я уже большая девочка, не пропаду, - усмехнулась она, - к тому же, ты сам прекрасно знаешь, что люди могут подумать не то, если увидят нас вместе. Кей сдвинула свои солнцезащитные очки с переносицы, и в свете мягких вечерних лучей ее глаза приветливо заблестели. - Я впервые снимаюсь практически в главной роли, - заговорила она нежнее, - и если эта роль тянет меня за собой в Париж, такую возможность нельзя упускать! Ее светлые, красиво уложенные под платком волосы отливали золотом, и мне вдруг до дрожи захотелось ощутить их под своими пальцами. Но я уже многое понимал в этой жизни, а потому сдержался, вместо причёски Кей опустив руку на ее бледную, безвольно лежавшую на колене ладонь. - Я знаю, - сказал я, медленно жмурясь и снова открывая глаза, - но я не представляю, как прожить этот месяц без тебя. Я знал и то, что Кей не любит пустых, сопливых слов о любви. Ожидая очередного снисходительного замечания, я затаил дыхание, но с удивлением отметил, что улыбка на губах женщины стала шире. Проведя тыльной стороной ладони по моему подбородку, Кей наклонилась и, игнорируя сверкнувшие в зеркале заднего вида глаза таксиста, приблизилась к моим губам. - Это всего лишь месяц, - прошептала она, осторожно стирая следы помады с моей кожи, - ничего не изменится. Я хотел вновь сказать ей о своих страхах, но у входа в терминал с каждой минутой собиралось все больше знакомых лиц из области киноиндустрии. Кей сжала на прощание мою руку и ещё раз прижалась коротким поцелуем к моим губам. - Я позвоню из отеля, - сказала она, надвигая очки на переносицу. Таксист, грузный, курносый мужчина, помог ей с багажом. Прозрачные двери зала вылетов уже поглотили в себя половину съёмочной группы, а я, прижавшись щекой к окошку, все пытался рассмотреть в общем людском потоке знакомый силуэт, облачённый в фиалковое платье, высокий, стройный и казавшийся таким хрупким издалека, что очередная волна необъяснимого волнения накрыла меня с головой. - Куда едем, сэр? - послышалось спереди. Ответ, пришедший в мою голову, был детским и несуразным, но только он казался мне верным в тот момент. - Я выхожу здесь. Сдачи не надо. *** POV Kay Ко всему происходящему вокруг я старалась относиться философски, то есть никак, но, по правде сказать, я была в полном ужасе. Разумеется, этот ужас никак не был связан с моим участием в фильме, хотя со времён «Бруклинского дитя»* многое в киноиндустрии здорово поменялось. Раньше для съёмок было вполне достаточно стационарной камеры и двух операторов подле неё. Теперь же камера, как жуткий дракон, прыгала по площадке, подцепленная на миниатюрный подъемный кран, и для каждого ее движения нужен был отдельный мастер. Я уже даже не пыталась запомнить каждого из них, потому что отчаялась после десятого наименования. И все же, причиной моего страха были люди другого профиля. Мои партнёры по площадке, Одри и Фред, казалось, были богами притворства, вот только распространялось оно за пределами декораций. Мне тяжело было видеть угрюмую мордашку очаровательной Хепбёрн каждый раз, когда звучала команда «Снято!», и вдвойне тяжелее было слышать хрип в горле задыхающегося после каждого танца уже пожилого Астера. «Неужели и меня через десять лет ждёт подобное?» - думала я, передавая Фреду стакан воды. Самолёт болтался над Атлантикой уже добрых одиннадцать часов, и я, зевая, мысленно отсчитывала оставшиеся до посадки минуты. Передо мной лежал давно знакомый набор стандартного дорожного ужина. Отвлекшись от созерцания густых розовых облаков под пузом железной птицы, я придвинула поднос ближе к себе и вдруг заметила небольшой блестящий пакет, прижавшийся к самому его краю. Ванильный шоколад. Губы мои расплылись в невольной улыбке - события почти десятилетней давности всплыли в памяти, унося меня мыслями к мальчику, оставшемуся на большой земле. Время было безжалостно к нам обоим, но, если я с каждым годом все сильнее растирала морщины на своих щеках, то Энди вбирал в себя те незаметные на первый взгляд черты, которые делали из мальчика мужчину. Он постепенно, шаг за шагом, приближался к миру скучных и взрослых людей, что одновременно меня и удручало, и радовало. Да, я была привязана к маленькому голубоглазому мальчику, готовому ради меня на сказочные подвиги, но мужчина, совершавший ради меня вполне земные, и от того невероятно значимые поступки, давал мне надежду на то, что есть в этом мире то, благодаря чему стоило жить с улыбкой. Мне ещё тяжело было перескочить свой внутренний барьер и признаться, что я любила Энди, но что-то во мне уже начинало невольно соглашаться с этим фактом. Во всяком случае, после череды бессловесных диспутов, мое сердце и мой разум пришли к соглашению: назвать чувства к юноше из Уолл-Лейка фатальной зависимостью. От тёплых воспоминаний меня отвлёк странный звук. Я повернула голову: Одри, сидевшая в соседнем кресле, давилась слезами, не жуя поглощая свою порцию ванильного шоколада. Не понимая причины ее расстройства, я лишь сочувственно вздохнула и подсунула ей под руку оставшийся у меня кусочек лакомства. - Почему всё так? - жалобно пропищала Одри, не глядя положив шоколад себе в рот. - О чем ты? - недоумевала я. - О Меле**, - она всхлипнула, - почему он не поехал со мной? Я не знала о Меле Феррере ничего, кроме того, что он был неплохим актером и обожаемым мужем сидящей рядом со мной молодой дамы. - Возможно, у него появились неотложные дела, - сказала я, не зная, как подбодрить актрису, - ты же сама понимаешь, работа, съёмки… - У него все дела неотложные, - сказала с досадой Одри, но в голосе ее прозвучала странная гордость за чрезмерную занятость мужа, - просто… почему он не мог хотя бы один день побыть со мной в Париже? Он знает, как я люблю этот город, и как я люблю его самого, так почему он не мог этого сделать? Мне были чужды проблемы этой девочки. Ей, бывшей всего на год старше Энди, явно не хватало данных юному Уильямсу мной уроков - терпения и сочувствия. Удивительно, как Одри, играя приверженку эмпатикализма***, совсем не сумела вникнуть в суть данного учения. Она определенно любила Мела, но, как и все молодые люди, любила больше себя через него, а потому ее чувства были эгоистичны. Она ни в грош не ставила время своего мужа и считала, что он, будучи таким же страстно влюблённым, обязан был следовать за ней везде как верный пёс. Но я не могла никак обвинить Одри в этом грехе юности, ведь лет двадцать назад я, верно, так же жадно и безоговорочно упивалась любовью своих немногочисленных ухажёров. - Не плачь, моя дорогая, - сказала я, коснувшись кончиками пальцев ее плеча, - я уверена, он любит тебя и придумает что-нибудь. Ведь, в конце концов, Париж - город воссоединения всех влюблённых! Одри улыбнулась сквозь почти просохшие слезы и потянулась к застёжке ремня безопасности - самолёт приступил к снижению. *** POV Andy Я всегда был большим дураком, но то, что я рискнул прилететь в Париж следующим же рейсом после Кей, сделало меня в собственных глазах подобным рыцарю без страха и упрёка, то есть полнейшим идиотом. Явиться прямиком в отель, который на месяц забронировала съёмочная группа, было вторым глупым шагом с моей стороны, но его я оправдывал тем, что собирался появиться в отеле на минуту, чтобы оставить вещи. Следующий мой шаг по своей бредовости превосходил все возможные: я собирался явиться на съёмочную площадку. Разумеется, у меня и в мыслях не было подводить Кей, выставляя напоказ наши весьма специфические отношения, но желание поиграть, посмотреть, как ее большие глаза округлятся до размеров чайного блюдца при виде меня, пробудило во мне воспоминания о девятнадцатилетнем юнце, гонявшемся за лунными демонами. И эти воспоминания грели мне душу. Поэтому, выведав у болтливого портье, что Донан собирается первым делом снять сцену с солирующей троицей Хепбёрн-Астер-Томпсон на Авеню де л’Опера, я нырнул в первое попавшееся мне в том месте кафе с открытой верандой. К моему большому разочарованию, желающих поглазеть на съёмки фильма оказалось гораздо больше, чем я рассчитывал - все столики были заняты. В отчаянии я прислонился носом к витрине, наблюдая, как в паре метров от меня развевался бежевый плащ от Живанши, делая Кей похожей на цветок нарцисса, пригнувшийся к земле из-за недостатка силы в стебле. «Почему она в босоножках?» - промелькнуло у меня в мыслях, - «на улице дождь, она может простудиться! О чем вообще думала Хэд****, когда наряжала героиню в плащ и босоножки одновременно?!» Погода действительно стояла отвратительная. В моем понимании, весна в Париже должна была быть временем цветов и аромата свежей выпечки, но дождь, мелкий, занудный, превращал город влюблённых в большую коричнево-лиловую лужу, разбавленную лишь огоньками кафе, листвой деревьев и бирюзовым цветом куртки гримера, ежеминутно поправляющего макияж стоически переносившей непогоду американской певицы. - Мсье, - вдруг прозвучал позади меня приятный, тихий голос, - вы тут не один, подвиньтесь, пожалуйста! Я обернулся. За столиком, на который я из-за сжавшей меня толпы едва не вставал коленями, сидела девушка в синем берете. - Как вы это себе представляете? - спросил я слегка раздраженно, пихая в бок кого-то из стоящих рядом зевак. - Ну хотя бы присядьте, - она выдвинула соседний стул. Английский язык слетал с ее губ с мягким французским акцентом. Я решил воспользоваться столь нежданным гостеприимством и занял место рядом с девушкой. При ближайшем рассмотрении незнакомая мне особа оказалась непозволительно юна: даже с учётом всей туши на ее глазах я дал бы ей не больше шестнадцати лет. И тот факт, что в столь ранний час она пила чёрный кофе в полном одиночестве, навеял на меня какую-то странную грусть. - Правда, она сказочно красива? - мечтательно проговорила девушка, глядя в маленький свободный клочок выходящей на улицу витрины. Актёры, уставшие от дождя, расположились в кафе напротив, ожидая, вероятно, хотя бы крохотных погодных улучшений. - Да, безумно… - вторил ей я, наблюдая за тем, как Кей, сняв перчатки, растирала замерзшие ноги. - Однажды я займу ее место, - голос девушки стал смелее и, казалось, прозвучал гораздо громче. «Мечтай, девочка» - рассмеялся я про себя, сравнив в своих мыслях детские черты ее лица и благородную взрослость женщины, которую я любил. Моя спина ещё зудела и слегка саднила, напоминая об оставленных на ней глубоких отметинах - следах бурной ночи, должной стать единственной на весь грядущий месяц. Тут же я невольно покосился на руки сидящей рядом девочки и улыбнулся - ее короткие, идеально ровные ноготки вряд ли когда-либо знали, как может ранить страсть. - Я буду не хуже, и мой муж будет в сто раз красивее, чем Мел Феррер! - продолжала говорить девушка, и я постепенно начинал понимать весь смысл сказанных ею слов. - Простите, о ком вы говорите? - переспросил я, обратив на неё свой взгляд. - Об мадемуазель Хепбёрн, конечно! - громко воскликнула девушка, но, поняв, что ее восторг остался неразделённым, продолжила чуть тише, - о кем же ещё? Она была весьма недурна собой. Синий берет, по-детски надвинутый на лоб, выгодно подчёркивал ее большие серые глаза. Каштановые волосы, прямые и короткие, до плеч, чуть подвивались от влаги на кончиках, из-за чего девушка выглядела невероятно трогательно, будто только сошла с открытки, продаваемой по франку за штуку на бульваре Капуцинов. - Мне кажется, мисс Томпсон также очень хороша, - пожал плечами я. Женщина по ту сторону улицы отпустила свои ноги и теперь размахивала зонтом под прицелом кинокамеры, изображая прогулку по Парижу в весенний солнечный день. Шатенка вяло скривила губы. - Да, она ничего, - прозвучало сухое, с неохотой высказанное согласие, - но она же такая старая! Я поморщился, хотя что-то в моей душе громко кричало о том, что девушка была права. Кей действительно очень постарела. Последняя пластическая операция немного исправила положение, но я все чаще отмечал, что ее кожа стала сереть, хотя и искренне полагал, что это было виной плохой лампы в спальне ее неуютного дома. И, несмотря ни на что, я все ещё находил эту кожу восхитительной, и все так же по-детски радовался, когда мне доводилась возможность коснуться Большой Медведицы правее левой лопатки. - А вы ее любите? - спросила вдруг девушка, и я взмолился всем богам, чтобы она не заметила выступившую на моем лбу испарину. - Как актрису и певицу, вы имеете в виду? - спросил я на всякий случай, отводя взгляд. - Ну не как женщину же! - рассмеялось юное существо, - я же вижу, вы ещё вполне молодой человек! Ее невероятная дерзость заставила меня улыбнуться. Девочка казалась совершенно безобидной, и я, бросив взгляд в сторону танцующей на мостовой Кей, посмотрел ей в глаза. - Мы с мисс Томпсон, если можно так сказать, старые знакомые, - сказал я, - и я решил сделать ей сюрприз, потому и приехал в Париж. - Вы тоже актёр? - воодушевленно произнесла девушка, положив локти на стол, - американец? - Тоже певец, - поправил ее я, пригладив волосы. - Как здорово! - ответила она по-французски и затем продолжила на понятном мне языке, - знаете, я тоже мечтаю петь. - Да? - фальшиво изумился я, стараясь не задеть чувства собеседницы, - и каковы успехи? - Ну пока что я пою в лицейском хоре, - сказала она, задумчиво взглянув на свои руки, - но когда я закончу учиться, то обязательно убегу в Америку, чтобы петь! Я вам клянусь! - Клясться не надо, - улыбнулся я, - но я с нетерпением буду ждать ваше имя на пластинках. - Вы даже не знаете моего имени, - девушка очаровательно рассмеялась, заправив за ухо локон тёмных волос. - Ну так скажите мне его, - я придвинулся ближе к ней, улыбаясь, стараясь выглядеть солидней, чем я был. Благо, преимущество в возрасте мне это позволяло. - Клодин Лонже, - гордо произнесла моя собеседница, и, вероятно, вознамерилась сообщить о себе ещё что-то, но тут взгляд ее упал на часы, и Клодин, громко охнув, вскочила из-за стола. - Уже одиннадцать! - ужаснулась она, на ходу глотая из чашки остатки чёрного кофе прямо с гущей, - я ужасно опаздываю в лицей! - Но сегодня воскресение, - удивился я. - У нас репетиция хора! - проговорила девушка таким тоном, будто бы я не знал самую простую в мире истину, - простите, но мне нужно бежать! - Бегите, мисс Лонже, - мягко улыбнулся я, с чувством произнося незнакомое имя, - хорошей вам репетиции и будущих побед! Клодин помахала мне рукой и, едва не споткнувшись о высокий порог веранды, выпорхнула на улицу. Каблуки строгих лакированных туфель застучали по мостовой, а я, расслабленно откинувшись на спинку стула, с блаженством подумал о том, что хоть для кого-то в этом мире я был серьёзным, умным и взрослым. *** POV Kay Когда мы вернулись в гостинцу, был уже поздний вечер. Не спавшие почти сутки, перекусившие только раз сухими невкусными булками где-то рядом с Эйфелевой башней, ни я, ни Фред и Одри не хотели ничего, кроме ощущения мягкой постели под своими телами. Двойной дискомфорт доставляла одежда. Костюм от Живанши был, несомненно, прелестен, как и его автор, расположившийся в том же отеле на два этажа выше (хотя его мастерская и квартира находились всего в квартале от нас), но был настолько узок, что, казалось, готов был лопнуть в любой момент и в самом неподходящем месте. Однако, к концу дня я так устала, что не имела сил даже на то, чтобы снять с себя наряд или макияж - едва закрыв дверь своего номера, я рухнула на кровать, чувствуя, как застёжка на бежевой юбке недовольно затрещала. Глаза у меня слипались, но чувство какой-то незавершённости не давало мне погрузиться в объятия Морфея. Поразмыслив, я собрала в кучу все воспоминания о прошедшем дне, и куча эта медленно обрела вполне видимое название: «Энди». Зевнув, я потянулась рукой к телефону на прикроватном столике, но он сам опередил меня, запрыгав по деревянной поверхности от пришедшего на него звонка. - Алло? - ответила я, искренне надеясь, что мне не придётся тут же вспоминать для разговора свой дрянной французский. - Кей, это я, - прозвучал на том конце провода знакомый бодрый голос. - Энди? - удивилась я, - откуда ты звонишь? Как ты узнал, где я? - Ты в Париже, - прохрипело в трубке, - и сама сказала мне, что остановилась в отеле «Эдуард Седьмой». Ну и к тому же мне безумно повезло дозвониться портье с неплохим английским, который и сообщил, что в отеле остановилась только одна мадемуазель Кей Томпсон, и несколько минут назад она как раз поднялась в свой двадцать четвёртый номер на втором этаже. Я улыбнулась, оттягивая ворот тёплой красной водолазки. - Ты находчив, - сказала я. - Естественно, - голос на том конце провода не убавлял в себе веселья, - я посчитал, у вас в Париже сейчас должен быть глубокий вечер. Надеюсь, я тебя не разбудил? - Какой там, - вздохнула я, - Донан-изверг отпустил нас только полчаса назад. Я устала как собака. И замёрзла тоже как собака. Здесь ужасные ливни! - Ну не причитай, - ответил мне хриплый голос, - ты в Париже, снимаешься почти в главной роли, носишь костюмы от Живанши и поешь музыку Гершвина! - Я знаю, но я хочу домой, - заныла я, - в Лос-Анджелес, носить свитер, который связала Джу, и пить с тобой молоко! На том конце провода повисла странная пауза. - Энди? - позвала я, дунув на всякий случай в трубку. - Мечты сбываются, Китти, - отозвался он, и я почти почувствовала его улыбку, - а сейчас идти в постель. Тебе завтра ещё сражать наповал весь город своей красотой! - На это у нас есть Одри, - я кисло улыбнулась, - спокойной ночи, Энди. Я позвоню завтра, как только приду. Если не утону в какой-нибудь луже. Дождавшись коротких гудков, я положила трубку и растянулась на постели, смяв подушки. Шкаф был слишком далеко, и я решила, что ничего страшного не случится, если я просто сложу одежду рядом с собой на кровати. «Прости, Юбер» - мысленно попросила я прощения у автора водолазки кроваво-красного цвета, которую собралась весьма бесцеремонно стянуть через горло, даже не вставая с постели. Но едва я успела вытащить ее край из юбки, как назойливый стук в дверь разрушил все мои планы. «Может быть, они решат, что я сплю, и уйдут», - решила я, игнорируя ночного гостя, но стук в дверь не прекращался. Проклиная все на свете, я встала с кровати и, спотыкаясь о брошенные посередине номера туфли, открыла дверь. За ней, глупо улыбаясь, стоял Энди Уильямс. В руках он держал стакан молока. Наверняка, он надеялся, что я удивлюсь или обрадуюсь, но усталость моя была так велика, что подобный сюрприз почти не вызвал у меня никаких эмоций. Но через полсекунды глаза мои прояснились, и сквозь испарившееся желание заснуть просочилось нечто, похожее на головокружение. - О Боже мой, - отчеканила я каждое слово, тяжело вздохнув, - что ты здесь делаешь? - Принёс тебе молока, - Энди пожал плечами, - кто тебе ещё, кроме меня, принесёт молока в этом холодном городе? - Ты понял, о чем я, - продолжила я так же холодно, почти с раздражением, - что ты делаешь в Париже? Ты же только что звонил мне из… Я осеклась, осмысливая происходящее. Улыбка на мужском лице расплылась до ушей, делая Энди похожим на Микки Мауса. - Я подумал, ты соскучилась, - протянул он довольно, - и приехал. И принёс тебе молока! Оно, кстати, остывает. - Ты маленький наглый врун, - выдохнула я, закатив глаза, - смотреть на тебя не могу. Но я была дьявольски рада его видеть. Видимо, это вполне читалось в моем лице, потому что Энди, хитро прищурившись, втиснул меня внутрь номера, закрывая за собой дверь. - Уходи, малыш, прошу, - взмолилась я, ухватившись за край водолазки, - я безумно хочу спать, у меня нет сил сейчас с тобой разбираться! - Ты обязательно ляжешь спать, - кивнул он, подходя ближе, - но сначала ты выпьешь молоко. Готов поспорить, ты не съела ничего питательнее шоколадного батончика со вчерашнего вечера. - Энди, пожалуйста… - попыталась возразить я, но почувствовала, что все пути спасения были отрезаны. - Сама? - спросил Энди, поднося стакан к моим губам, - или тебе, может быть, помочь? С досадой фыркнув, я приняла молоко из его рук, ощущая, что пальцы юноши продолжают придерживать стакан за донышко. Глоток за глотком, горячий напиток постепенно возвращал меня к жизни, и я уже жалела даже, что так грубо обошлась с нежданным гостем, как вдруг почувствовала, что вторая рука Энди легла на мои бёдра. Мысли в моей голове зашли одна за другую, и я, сделав слишком большой глоток, поперхнулась, расплескав остатки белой жидкости по щекам мужчины и по пресловутой красной водолазке. Энди молча поставил стакан на тумбочку. - Осторожнее, - шепнул он, проведя большим пальцем по моим лоснящимся от молока и помады губам. Поцелуй был закономерным продолжением всех его действий, но все равно застал меня врасплох. Не упуская возможности, Энди прижался ко мне сильнее, заставляя разомкнуть губы. Кончик его языка мягко потерся о мой, словно прося разрешения, и, получив ответ, тут же пустился в пляс, вырисовывая на внутренней стороне моих губ неведомые узоры. Его рука, освобожденная от стакана, ловко юркнула в мои волосы, до конца разрушая то немногое, что осталось от моей причёски. В ответ на это я углубила поцелуй, слегка укусив Энди за нижнюю губу. Этот невинный штрих будто дал ход последним секундам обратного отсчёта спрятанной в нем бомбы. Глухо зарычав, Энди рывком оторвал меня от земли и усадил на секретер, громко всхлипнувший, возмущённый подобной наглостью. Не разрывая поцелуя, он притянул меня к себе за талию - так, что я уперлась лопатками в стену позади себя. Руки мужчины, сухие и горячие, скользили по моим ногам, задигая юбку, и я уже была готова ощутить их прикосновение на внутренней стороне бёдер, но что-то заставило их остановиться. Недовольно зарычав, Энди больно сжал мою кожу, словно пытаясь что-то на ней выцарапать. - Уродство какое… - прошептал он сквозь поцелуй, и я с трудом осознала причину его затруднения. «Пояс для чулок» - пронеслось у меня в голове за секунду до разлетевшегося по комнате треска. Тонкая телесная ткань неслышно сползла к пяткам, утягивая за собой то, что осталось от изящного элемента нижнего белья. В ту секунду пояс меня волновал в последнюю очередь, но страсть, животная, влившаяся в мое тело вместе с теплом мужских пальцев, требовала выхода. Поэтому я, с силой схватив Энди за волосы, впилась поцелуем в его шею, надеясь, что след останется ещё надолго. Он вошёл в меня грубо, жадно прижав к себе, сдавив до боли мои бёдра - я была уверена, что на утро найду их все в синяках, - двигаясь в резком рваном темпе. Его губы вновь сцепились с моими, но теперь это напоминало схватку, жестокую и кровавую, в которой не могло быть победителя. Я настолько поддалась этому непривычному накалу страсти, что уже не сдерживала ни криков, ни своих движений, впиваясь в шею и спину любовника, царапая его кожу, желая оставить как можно больше знаков того, что он - мой, и только мой, и вся эта страсть целиком и полностью принадлежит мне. Секретер жалобно скрипел под нашим натиском, ударяясь ножками о стену, с каждым мощным толчком Энди приближаясь к неминуемому разрушению. Кончики пальцев на ногах сводило судорогой, и я согнула колени, заставляя мужчину короткими, быстрыми движениями довести нас обоих до экстаза. Энди громко вздохнул, застонав мне в плечо, и замер, погружаясь в нахлынувшее на него удовольствие. Я посмотрела на него затуманенным взглядом - не желая отставать, я сама двинулась ему навстречу, получая разрядку не меньшей силы, чем та, что теперь медленно отпускала Энди, восстанавливая его дыхание и возвращая на место зверя его привычную сущность. … Я засыпала на смуглой груди, слушая стук сердца Энди, чувствуя его руку в своей. Холодный город за окном, словно обидевшись за нас за безучастность, с новой силой заплакал, и мелкие, разбивающиеся о подоконник капли были единственным, что удерживало нас обоих в реальном мире. - Послушай, - сказала я, проведя пальцами по ключице, - как же стыдно перед Одри… - Это ещё почему? - удивился Энди. - Она сидит одна в номере, молодая и красивая, и грустит о том, что ее такой же молодой и красивый муж далеко, - продолжила я с лёгкой улыбкой на губах, - в то время как живущая прямо над ней умудрённая возрастом женщина нежится в постели с молодым и красивым любовником. - Тебе нужно радоваться, - усмехнулся Энди, коснувшись моих волос поцелуем, - тебя сплошь и рядом окружают молодые и красивые люди. Сверху и снизу. - А где ты? - спросила я, понимая, насколько пошло прозвучал в данных обстоятельствах мой вопрос, - сверху или снизу? Он не ответил мне, а лишь крепче прижал к себе, дёрнув за выключатель прикроватной лампы. Последний электрический блик полоснул по комнате, пробежавшись по тонким мужским губам, и в этом свете я отчётливо увидела мелькнувшую на них фразу: «Я у твоих ног».