Демоны живут на Луне

- Ну все, я вешаю трубку! - смеялся я, - иначе международная полиция заподозрит неладное! Мы болтаем больше получаса! - Ей до нас нет никакого дела, - вторил мне тонкий голос на том конце провода, - я ведь уже не в Париже, а всего в пяти часах лета от тебя! Я посмотрел в окно. Мой расплывчатый, прозрачный двойник лежал, закинув ноги на спинку кровати и держа у уха почти невидимый в отражении рожок телефонного аппарата. - Надеюсь, тебе нравится в Лонг-Айленде. - Да, но я думаю позже перебраться в Гринвич Вилладж, - зашелестело в трубке, - там все самые лучшие джаз-клубы. - Я записывал где-то там свои первые пластинки. Кей мне помогала. - Снова Кей? Ты так часто говоришь о ней, будто вы женаты! - Вешаю трубку, Клодин! - Прости, прости! Говорю что думаю, такова моя философия! - Или философия Сартра? - Не пытайся меня задеть, все равно не получится! Мое отражение в окне расплылось в самодовольной ухмылке. - Когда мы в следующий раз услышимся? - снова раздался голос по ту сторону провода, и от слова «услышимся» у меня свело челюсть - оно всегда казалось мне ужасно глупым. - Когда хочешь. - Тогда я позвоню завтра? - Позвони. - Энди, это несерьёзно! - где-то в Лонг-Айленде явно топнули ножкой, - если ты не хочешь говорить со мной, так и скажи! - Я не говорю, что не хочу с тобой разговаривать, Клодин, но ты звонишь мне почти каждый вечер. - Ой, все! - девушка фыркнула, - только попробуй теперь дождаться от меня хоть слова! Пока! Короткие гудки мягко коснулись моего слуха. Я прикрыл глаза, улыбаясь, так как знал, что Клодин позвонит максимум через сутки. Дольше этого срока она ещё никогда не обижалась. Мне нравилось иногда выводить эту девочку из себя, хотя бы потому что пререкания с ней стали моим единственным развлечением в жизни на неопределённое время. Неделю назад Кей пригласила меня к себе и гордо заявила о том, что отправляется в Москву. Вероятно, челюсть моя тогда отвисла до пола, потому что отчаянная путешественница пустилась в долгие и увлекательные размышления о том, как здорово было бы посмотреть хотя бы одним глазком на Советский Союз, проползти под «железным занавесом», прогуляться по древним холодным улочкам и понять, как живет этот странный народ, в котором холодный житель Эстонии называет грузина своим братом. Конечно, я был против этой поездки - Страна Советов казалась мне диким лесом, и отпускать туда Кей одну я был не готов. Но она заверила меня, что возьмёт в попутчики Найта, и я, скрепя сердце, смирился с ее затеей. В конечном счёте, этот маленький еврейчик не интересовался женщинами возраста Кей, а я не мог заменить его, так как работал над новым альбомом. Мне оставалось немногое: набраться терпения, отметить в календаре день возвращения Кей из холодных краев, грустить ночью в холодной постели и сдерживаться, чтобы не сорваться и не предать в этой самой постели женщину, которую я любил. Ну и, конечно, ежевечерние разговоры с милой маленькой Клодин добавляли разнообразия в мою холостяцкую жизнь. Я уже собирался гасить свет, как вдруг телефон дёрнулся, как от удара, и пронзил пространство комнаты своим истерическим звоном. Подумав, что Клодин решила попрощаться со мной более вежливо, я лениво поднял трубку и уже собрался было поддеть чем-то юную девушку, но вовремя понял, что глухие помехи по ту сторону телефонного провода не могут нести в себе звонок в пределах одного государства. - Алло? - произнес я настороженно. - Энди! - знакомый низкий голос, казалось, почти кричал, - как хорошо, что ты дома! - Кей? - я потряс головой, - здравствуй. Конечно, я дома, где я ещё могу быть в час ночи? - Прости, малыш, я никак не привыкну к этой разнице во времени. Я тебя разбудила? - Нет, не переживай, я ещё не ложился. У тебя все хорошо? - Да, все замечательно! - голос весело звенел, мешаясь с помехами в трубке, - знаешь, нам нагло врут! Здесь нет медведей на улицах, и никто не пьёт водку! Ну, кроме меня. - Китти! - ухмыльнулся я, - мы не видели друг друга неделю, а ты уже пошла вразнос! - Никакого разноса! Только маленький глоток, и только в честь приезда! Между прочим, мы поселились в восхитительном отеле! Представляешь, я сейчас смотрю в окно, а за ним уже начинается Красная площадь! Я, к стыду своему, не знал, где находится Красная площадь, но подозревал, что центральнее места в Москве было не найти. - Когда мы жили в Париже напротив Эйфелевой башни, ты так не радовалась, - улыбнулся я. - Там у меня не было времени так радоваться! А сейчас я свободна на целых две недели и могу всласть наглазеться в окна! - Только не мой их, прошу. Найт вряд ли тебя поймает, если ты поскользнёшься. Кстати, какая у вас погода? В Лос-Анджелесе каждый день солнце. - Ещё одна ложь: в России нет морозов! По крайней мере, декабрь очень чистый. Всего минус пять по Цельсию, и идёт крупный снег. - Минус пять?! Я бы умер! У тебя есть с собой тёплые вещи? - Конечно, я же не идиотка ехать зимой в Россию без шубы! Правда, москвички очень странно смотрят на неё. - Они никогда не видели шуб? - Господи, ну конечно же нет! Они носят шубы, и носят такую же одежду, как мы, только… она вся совсем одинаковая! Весь их гардероб одинаковый и безликий! Ни оторочки, ни украшений, ничего! Вчера я гуляла по улицам в своей белой лисичке, и на меня смотрели, как на льва в зоопарке! Потом Октябрина мне объяснила, что советские женщины совсем не носят лисий мех. Якобы он дорогой и непрактичный. Ну не смешно? Они совершенно не заботятся о внешнем лоске! - Кто-кто объяснил? - переспросил я. - О, это замечательная девушка! Ее к нам приставил какой-то советский отдел по работе с иностранцами, или что-то в этом роде. Она нас водит по городу, по музеям, рассказывает всякие интересности. - И она говорит по-английски? - И блестяще, между прочим! Вообще, нам очень повезло, что нас сопровождает такая девушка, как Октябрина. Она знает здесь каждый уголок! Хочу напроситься к ней в гости, так интересно посмотреть, как живет обычный советский человек! - Боюсь, что ты разочаруешься. Я где-то слышал, что с иностранцами в СССР работают совсем не простые и не обычные люди. - Энди, это Советский Союз! Здесь все живут одинаково! Это же рай равенства и единства! Детский, чистый, непорочный мир! Кстати, «Детский Мир» - это большущий магазин в центре города! В жизни не видела столько игрушек! А какая там карусель!… Я вдруг представил, как Кей, в своей белой лисьей шубке до колен, жадно хватает с полок игрушки, прижимаясь к их плюшевым бокам и повизгивая, как маленькая девочка, и от этих мыслей у меня потеплело на душе. - Кажется, Элоизе там ужасно понравилось. - Ещё бы! - запищала на том конце трубки Кей детским голосом, - я переезжаю из «Плазы» сюда, и точка*! - Смотри, не увлекайся, - вздохнул я, - Элоиза нужна мне здесь, в Лос-Анджелесе. Повисла странная, прерывающаяся потрескиванием в трубке, пауза. - Кей? - позвал я. - Энди, мне так стыдно, - ответила она совсем тихо, - я даже не спросила, как у тебя дела. - Потому что верно рассудила, что их нет. Ни одного стоящего дела. Я записываю альбом, ем, сплю и думаю о тебе. Последнее, пожалуй, чаще и охотнее остального. - Ради Бога, малыш, оставь этот романтический бред, ты же знаешь, я не люблю нежностей! - Тут бы я поспорил. Во всяком случае, ты не сильно возражаешь против них в постели. По ту сторону земного шара вновь повисло молчание. - Ты здесь? - спросил я. - Энди, а что ты сейчас делаешь? - спросила Кей тихим, загадочным тоном. - Не поверишь, лежу под одеялом, как и каждый добропорядочный американец в пятнадцать минут второго ночи. И, прошу заметить, лежу совершенно один! - Бедный мой маленький мальчик, - на удивление серьёзно произнесла она, - не грусти. Вот представь: я встаю с подоконника, задёргиваю шторы и ложусь рядом с тобой. Целую тебя так, как ты любишь, по-французски… По моему телу прошла волна дрожи. - Кей, что ты делаешь? - спросил я, садясь на кровати. - Ты в рубашке? - вдруг спросила она. - Да, но… - Я расстёгиваю каждую пуговицу, снимаю ее с тебя. Провожу рукой по груди. Почему так бьется сердце? Ты взволнован? - Кей, ты меня пугаешь. Конечно, я был взволнован. Ведь я представлял себе все, что она говорила, представлял, как она развязывает пояс белого махрового халата, под которым не было ничего - лишь кожа, усыпанная рыжими стаями увеличивавшихся с возрастом веснушек. - А теперь представь, что я снова целую тебя в губы, - она говорила тихо, с придыханием, - в верхнюю губу, скорее. Посасывая и надкусывая. И ты мне отвечаешь. Твои руки в моих волосах. … Да, мои руки были в ее волосах, притягивали светлую голову для того, чтобы углубить поцелуй. Я размыкал ее губы, врываясь в них языком, ощущая тонкий привкус табака и глянцевой помады. - А что ты делаешь теперь? - неожиданно спросила меня Кей. Я смахнул со лба выступившие капли пота. - Я целую тебя в плечо, - выдохнул я рвано, - там, где родинка. - Правильно, - я чувствовал, как она улыбалась, - я провожу ногтем до твоей поясницы. Ты дрожишь, я знаю, ты же боишься щекотки. И ты больно кусаешь меня… …Кусал ее, зажав в ладони ее правую грудь. Кей оттягивала меня за волосы, заставляя лечь на подушки, а сама опускалась ниже, доходя поцелуями до края моего нижнего белья. - Ты горячий, - шептала женщина все развратнее, цокая языком, - снова прижимаешь меня к себе для поцелуя, но не держишь долго. Ты смотришь, как я ныряю под одеяло, оно скрывает тебя до пояса… Я едва сдержался, чтобы не застонать, представляя, как Кей опаляет дыханием нежный участок моей кожи, целует его, касается пальцами и заставляет меня почти кричать от наслаждения. Она говорила ещё что-то, но я уже не слышал слова - я слышал лишь голос, хриплый, возбуждающий, вырывающийся откуда-то глубоко из груди, похожий на всхлипы. Я едва осознавал происходящее, чувствуя жар в низу живота и совершенно не беспокоясь о том, что его вызывало - губы Кей или моя рука - мне было совершенно плевать. Слыша свои стоны почти со стороны, проводя ладонью поверх одеяла, надеясь окунуть пальцы в светлые пряди волос, я понимал, что подошёл к самой черте - в глазах зарябило, и я, задохнувшись от последнего стона, повалился обратно на подушку, тяжело дыша. На том конце провода послышался слабый гортанный свист. - Энди? - позвала меня Кей, и я утонул в ее спокойном голосе. - Ты очень жестокая женщина, - ответил я, пытаясь отдышаться, - зачем ты это сделала? - Я решила, что ты соскучился. И немного тебя развлекла. - Ты… - хотел бросить я какое-нибудь обидное слово, но вместо этого слабо выдохнул, - ты нужна мне здесь, рядом. - Подожди ещё одну неделю. Я приеду к Рождеству. В трубке неприятно заскрипело. - Мне пора бежать, иначе придётся вывалить за этот звонок целое состояние! Я провёл ладонью по лицу. - Пока, Кей. - Погоди, не вешай трубку! Знаешь, как в Москве прощаются? - Удиви меня. - Dasvidanya. Это значит «До того момента, как мы снова встретимся»**. - Звучит устрашающе, - я улыбнулся и, выждав секунду, добавил, - я скучаю по тебе, Китти. Повисло секундное молчание. - Dasvidanya, Энди. - «До того момента, как мы снова встретимся». Небрежно положив телефонную трубку на место, я зарылся с головой в одеяло, отгоняя странное, внезапно пришедшее из ниоткуда смущение. Я любил Кей так сильно, что ненавидел ее. Я готов был задушить ее за то, как она влияла на мои разум и тело, как превращала меня, уже солидного молодого мужчину, в мальчика одной лишь фразой. Мне хотелось обидеться, разозлиться, тут же разорвать наши отношения и найти молодую любовницу, податливую и милую, как тесто, но я понимал, что это чувство исчезнет, едва я увижу Кей на пороге своего дома. А, скорее всего, оно испарится даже раньше - до того момента, как мы снова встретимся.