Демоны живут на Луне

POV Andy У неё было много заколок, и каждую звали своим, особым именем. Шпильки, невидимки, гребешки, «крабики», заколки-автоматы, «бананчики», зажимы - я просто не понимал, как все это могло одним разом соорудить из коротких, до середины лопаток, волос пышную причёску любой формы, какую бы хотела их хозяйка. Лично я вообще был против излишней возни с волосами - мне нравилось, когда Кей совсем не забирала их или закалывала небрежно, одной заколкой, как она обычно делала перед тем, как выпить кофе. Наверное, в моей душе действительно жил ребёнок, потому что большего удовольствия, чем разрушить причёску на женской голове, мне не доставляло почти ничего. Это был мой своеобразный ритуал: каждый раз, когда Кей тянулась ко мне за поцелуем, я словно предлагал ей сделку, удерживая ее затылок и не давая полной свободы ее движениям. Мне нравилось ощущение того, как ее сухие, ломкие пряди щекотали пальцы, пушась и электрищуясь, напоминая кукольные локоны. Поцелуй почти всегда был ответом на прикосновение к волосам, и эта традиция, возникшая между нами, казалось, с самой первой ночи вместе, была одним из подтверждений складывавшейся годами нерушимости нашего маленького мира. Закончив с причёской, Кей взяла с полки пачку сигарет и закурила, положив ноги мне на колени. Я внимательно вгляделся в ее лицо: худое, желтое от постоянного грима и разросшихся веснушек, оно медленно начинало покрываться морщинами. Их сложно было назвать уродливыми: после всех пластических операций, что пережил этот бедный нос и этот узкий теперь подбородок, морщины делали женское лицо значительнее, заставляя не знавших Кей людей думать, что в юности она была весьма привлекательной девушкой. Но я-то знал, что она обладала красотой, как это говорится, «на любителя», и несказанно радовался тому, что являлся таким любителем в полной мере. Улыбнувшись собственным мыслям, я погладил ноги Кей - покрывавшие их тёплые носки кололись, и я поморщился, представив, как неуютно было ходить в них по дому. Но на дворе стояла январская Нью-Йоркская сырость, а Кей сполна хватало проблем со здоровьем и без лишних простуд. В ответ на мой жест женщина ухмыльнулась, вскинув брови кверху, а затем, потянувшись к журнальному столику, уткнулась носом в поднятую с него книгу в толстой коричневой обложке. Я пригляделся: закладка в книге с гордым названием «Джейн Эйр» торчала у самого корешка, близко к противоположному от заглавия краю, говоря о том, что до финала Кей осталось прочитать страниц десять, не больше. Она отчего-то любила эту глупую, по-детски наивную историю о некрасивой девушке, которая нашла своё счастье. Я не мог винить Кей за это - в конце концов, каждый из нас имеет каких-то демонов, и не все из них живут на Луне. Некоторые прячутся на книжных полках, зазывая нас в невероятные миры, возвращение из которых становится пыткой. - Послушай, - начала женщина, положив книгу на колени и выпуская в воздух клуб табачного дыма, - ты ни о чем не жалеешь? Я не очень любил подобные вопросы, но они и так звучали нечасто из уст Кей, и я не считал себя в праве их игнорировать. - Нет, - честно ответил я, вновь проводя рукой по ее ступням, - а ты? - Только об одном, - вздохнула Кей, - о том, что я родилась слишком рано. Я немного напрягся. Философские беседы в нашем случае не сулили ничего хорошего. - Что ты имеешь в виду? - поинтересовался я, жестом прося передать мне пачку сигарет. - Если бы я появилась на свет хотя бы на пятнадцать лет раньше, я смогла бы выйти за тебя замуж, - с тоской проговорила Кей, - и даже родить тебе ребёнка… Я поперхнулся дымом, с лёгким недоверием покосившись на Кей. Именно этих перемен я боялся в ней гораздо больше, чем морщин: Кей становилась сентиментальной. Почти пятнадцать лет подряд она избегала разговоров о детях, и я не давил на неё, так как знал, что ещё в довольно раннем возрасте врачи констатировали у неё бесплодие. Я не говорил с ней и о браке после того, как моя попытка повлиять на Кей едва не окончилась нашим разрывом. За все время непостоянного сожительства я привык смотреть на неё как на женщину, навсегда отказавшуюся от традиционного идеала семьи, предпочтя ей нервную жизнь с неразумным молодым любовником, а теперь она с тоской смотрела на последние страницы книги о счастье исстрадавшейся Джейн Эйр, вероятно, надеясь, что небеса разверзнутся, и для неё тоже произойдёт похожее чудо. Но я не мог дать ей его, а Бог нам был уже не помощник. Все было странно, неуместно и печально: Кей заговорила о детях тогда, когда я и думать про них забыл. - Если ты заботишься об общественном мнении, - начал я, заглядывая ей в глаза, - меня оно не волнует. Я пятнадцать лет ждал твоего согласия стать моей женой, Китти, и если ты говоришь, что готова… - Энди, - строго оборвала меня Кей, - ты прекрасно знаешь мой ответ. В нашем положении брак - это глупейшая затея. Я не говорю уже о моральной стороне вопроса. Что станет с твоей карьерой, если ты женишься на старухе? - Ты не старуха, - сказал я голосом, полным печального гнева, - и я уже сказал, кажется, что думаю о мнении людей. Кей тяжело вздохнула, отворачиваясь к окну. За начисто вымытым стеклом сидели, нахохлившись, два голубя, и Винни, пристроившийся за занавеской, развлекался тем, что пугал их своей размазанной по стеклу плоской слюнявой физиономией. Но голуби были не из пугливых, а потому старания глупого мопса были напрасной тратой времени. - Как бы его звали? - вдруг спросила Кей, доставая новую сигарету. - Кого? - недоумевал я, все ещё глядя на Винни. - Нашего сына, - женщина поёжилась, плотнее закутавшись в свой полосатый свитер, - как бы ты его назвал? - Почему мы говорим об этом? - спросил я с лёгким раздражением, - это же пустое сотрясение воздуха! - Мне просто интересно, - пожала плечами Кей, стараясь на смотреть на меня, - всем хочется придумывать для себя сказки со счастливым концом. Я знал, к чему она клонит. Человек, боящийся высоты, покупает себе пентхаус на последнем этаже небоскрёба и больше всего боится, что ему однажды придётся выйти на балкон. Кей боялась кое-чего похуже высоты - она боялась жизни без меня. Она так привыкла к моему лицу, к моей безграничной преданности, что мысль о том, что мне придётся однажды уйти, ввергала ее в состояние близкое к апоплексии. Видимо, по той же причине, она часто обращалась со мной грубо, словно проверяя, надолго ли хватит моего терпения. Чтобы понять все это, мне потребовалось десять лет, и теперь я твёрдо был нацелен на уничтожение в голове Кей даже минимальных сомнений в моей безграничной преданности. - Роберт*, пожалуй, - наконец ответил я, вытягиваясь вперёд и беря руку Кей в свою, - а если девочка? Я понимал, что должен был довести эту игру до конца. - Полагаю, ты сам можешь ответить на этот вопрос, - улыбнулась Кей, кивком головы указывая мне на книжную полку. Там, пестря упоительно розовыми обложками, стояли в ряд все последние издания «Элоизы». В мыслях у меня с невероятной скоростью закрутился самый светлый из возможных сценариев нашей жизни. В нем не было проблем, делавщих нашу с Кей жизнь ярче, но сложнее по многим параметрам. Не было разницы в возрасте, внимания прессы, ревности и вообще никаких чувств, кроме любви друг к другу. Ну, разве что привязанность в мопсу можно было оставить, да и забавное умиление Кей давно подросшей Лайзой. Согласно этому сценарию, Кей бы уже давно была моей женой, а я делал бы все, чтобы угодить ей. И у нас обязательно была бы дочь - копия Китти Финк. Я ещё не придумал, как бы ее звали, но против имени Элоиза совершенно ничего не имел. Но этого не было, и нам, стареющим, понимающим жизнь, оставалось только мечтать, радуясь тому немногому, что позволяло наше положение. - Кстати, на днях звонила Луэлла, - продолжала Кей, и голос ее, к большому моему облегчению, зазвучал веселее, - хотела встретиться в пятницу. - Луэлла Парсонс*? - удивился я, - что нужно этой старой сплетнице? - Очевидно, хочет пригласить на радио-шоу, - Кей расправила складки на брюках, - или напечатать интервью в своей колонке. Никто ведь ничего не знает о моей личной жизни, вот она и пытается хоть что-то выведать. Между прочим, про тебя она уже однажды спрашивала. Видимо, выражение моего лица слишком сильно изменилось, потому что Кей подалась вперёд и нежно коснулась пальцами моей щеки - обычный жест для предотвращения глупых вопросов. - И что ты ей сказала? - поинтересовался я, сглотнув. - А как ты думаешь? - беззлобно съязвила Кей, - конечно же, выложила ей во всех подробностях каждую деталь нашей совместной жизни, а особенно подробно рассказала про ночные похождения. Думаю, через пару дней о них узнает вся Америка. Я знал, что она шутит, но все равно покрылся от волнения мелкой испариной. С недавних пор опасность обнаружения наших отношений отчего-то остро маячила перед моим сознанием. Кей рассмеялась, толкнув меня в бок. - Успокойся, ради Бога! - она присела рядом со мной на диван, хлопнув меня по коленке, - я ей сказала то, что она должна была услышать! «Милый талантливый молодой человек, с которым нас связывают тёплые дружеские и деловые отношения!». Это был стандартный ответ для любого корреспондента, отточенный настолько, что даже хитрая Луэлла Парсонс никогда бы не заподозрила обмана. Все было выверено до мелочей: в тех редких случаях, когда нам доводилось появляться на публике вдвоём, мы держались весьма откровенно, так, чтобы окружающие стали шептаться между собой, предполагая наш роман. Это было сделано нарочно: придумывая себе сказочный мир, где звёзды любят друг друга, зритель или читать прекрасно отдавал себе отчёт в том, что такой мир не мог существовать на самом деле. А потому никто никогда не догадался бы о том, что веселая Кей Томпсон, принимающая игривые объятия от младшего из Уильямсов, действительно испытывает дрожь, чувствуя прикосновения его пальцев. И уж тем более любой в первую очередь бы отбросил мысль об удовольствии Уильямса в тот момент, когда женщина вдвое старше мягко берет его за ладонь. Кей смотрела на меня, уткнувшись носом в свой локоть на спинке дивана. Дымящаяся в ее пальцах сигарета давно превратилась в уголёк, и я даже испугался на секунду, что женщина обожжется. Подавшись вперёд, я вытащил окурок из ее руки и раздавил его в пепельнице, возвращаясь на диван и вкладывая в ладони Кей вместо сигареты свою руку. Наверное, я был действительно больным человеком: Кей, и без того непривлекательная внешне, теперь, после того, как прожила половину века, сдавала все сильнее, но я был готов растерзать любого, кто назвал бы ее лицо некрасивым или старым. Глаза, такие же ясные и хитрые, как пятнадцать лет назад, и губы, сложённые в игривую улыбку, не постарели ни на миг, и я все ещё с упоением ждал моментов, когда Кей позволяла мне оставить на них поцелуй. Радуясь собственным мыслям, я прижался губами к женской руке. В ней тоже ничего не менялось: все тот же лак кроваво-красного цвета, нанесённый недавно, но уже покоробившийся на мизинце, все те же веснушки, след от наручных часов и три запаха, всегда остававшихся до конца на бледной коже: запахи молока, парфюма и едкого стирального порошка - запаха перемен. Когда в соседней комнате, надрываясь, зазвонил телефон, я нехотя отпустил Кей, наблюдая, как лицо ее преображается удивлением. - Я не жду звонка, - произнесла она, потерев переносицу, - может быть, это Луэлла забыла что-то сказать? - Может быть, ты возьмёшь трубку и узнаешь, кто это? - съязвил я, за что получил ощутимый пинок в бедро. Кей медленно поднялась с дивана и, прежде чем уйти, поцеловала меня в уголок губ. - Только не говори об этом Луэлле, - шепнул я, проведя пальцами по ее шее. Через несколько секунд по квартире разлилось весёлое «Алло?», и я уже было хотел расслабиться, но голос тут же изменился, загрубев, а слова, произносимые Кей, отдавали какой-то невероятной растерянностью. Я прислушался - разговор сошёлся к сухим коротким фразам. Через несколько секунд Кей вновь вошла в комнату, не замечая тянущийся за ней долгий шнур - она забыла положить трубку. Лицо ее было встревоженным. - Кто это был? - спросил я, вставшая с дивана. - Энди, - начала она тихим, отвратительно спокойным голосом, - это Клодин. Не говоря больше ни слова, Кей протянула мне трубку. На ватных ногах я подошёл к ней и, стараясь не смотреть женщине в глаза, приложил лакированную дугу к своему уху. На том конце тяжело дышали. - Клодин? - позвал я, краем глаза видя, что Кей отошла к окну. Винни, до сих пор пугавший голубей, завилял своим коротким хвостом при виде хозяйки. - Энди, - заскрипело в трубке, - здравствуй. Нам нужно поговорить. - Говори, - неуверенно предложил я, не зная, к чему она клонила. - Не по телефону, - ответила девушка, - мы можем встретиться? - Прямо сейчас? - выдохнул я. - Это срочно. Необъяснимый страх подступал ко мне, кусая за пятки. - Хорошо. Через полчаса у входа в Бэттери Парк. Тебя устроит? - Вполне. Не дождавшись моего ответа, Клодин бросила трубку. Я повернулся к Кей. Она стояла, взяв на руки пытавшегося вырваться мопса. Во взгляде ее сложно было что-то прочесть, но я понимал, насколько нервным был для неё этот звонок. - Я не знаю, что ей нужно, - сказал я как можно более убедительно, подходя ближе, - но вернусь как только смогу. Ты дождёшься меня? «Конечно, дождётся» - завыл мой внутренний голос, - «это же ее квартира!». Но Кей никак не отреагировала на мой глупый вопрос, а лишь коротко кивнула, посмотрев на меня с сожалением. На секунду мне показалось, что она знала наверняка, зачем Клодин хотела меня видеть, но эта истина была настолько страшной, что я не должен был знать о ней заранее. Руки мои тряслись, заставляя скрипеть дверную ручку. Где-то глубоко в душе я, хоть и старался отвергнуть подобные мысли, понимал, что, выйдя из этой двери сейчас, я уже никогда не найду наш с Кей уютный мир прежним. *** Хрупкая фигура, сидящая на лавочке у центрального входа, сливалась с тёмной стеной потерявших листву деревьев. Грязный снег, утоптанный сотней прошедших по нему с утра ног, подступал к ее туфлям, и фигура ёжилась, будто испытывая к мокрым холодным комкам глубокое презрение. - Не сиди на морозе, - сказал я, подходя к Клодин со стороны дороги. Она обернулась, смерив меня рассеянным взглядом. - Не учите меня жить, мистер Уильямс, - сказала она, цепляясь кончиками пальцев за ворот своего зимнего пальто. Поскольку эта колкая фраза сопровождалась жестом, разрешающим мне присесть, я счёл себя в праве подвинуться к Клодин немного ближе, чем следовало. Она не шевелилась. - Так зачем ты хотела меня видеть? - спросил я, наблюдая, как ветер пронзает насквозь выпавшие из-под шапки тёмные волосы. В свете зимнего солнца Клодин показалась мне особенно красивой - в ней привлекала какая-то холодная непринуждённость, детская непосредственность и та банальность, какая заставляла мужчин во все времена выбирать в жены предсказуемых, покладистых женщин. Клодин тяжело выдохнула и застучала руками по бокам, пока, наконец, не вытащила из кармана сигарету. От волнения ее руки дрожали, и бумажный цилиндр, с трудом поддающийся пламени зажигалки, прыгал вверх-вниз, раздражая мое зрение. - Я беременна, - наконец произнесла девушка, плотно зажмурившись, - и ты отец. Сперва я не поверил ее словам; в голове у меня длинной шеренгой выстроились аргументы против этой простой и, несомненно, истинной новости. Но я знал, что Клодин меня не обманывала, и эта правда не делала ситуацию легче. - Как давно ты знаешь? - спросил я, смотря в противоположную от девушки сторону. - Два дня, - ответила Клодин, - я звонила тебе вечером, но ты не брал трубку, и… - И ты решила, что я у Кей, - закончил за нее я, потирая отчего-то зачесавшиеся щеки. Снег, сбившийся во влажные потоки, окрашивал подходящую к парку улицу в цвет помойной кучи. - Я не собираюсь делать аборт, - тихо, но чётко сказала Клодин, опережая мой вопрос, - и мне плевать, что ты думаешь. Но ты теперь не посмеешь оставить меня! По грозному голосу, вырывавшемуся из детской шейки, я понимал, что она не шутила. В одно мгновение все мои мечты, вся жизнь побежала передо мной грузным снежным потоком: я хотел бы иметь нормальную семью, жену, детей, и я готов был разъединить это желание с мечтой о жизни с Кей, но это было пятнадцать лет назад. Тогда я ещё думал о том, чтобы забыть интрижку со взрослой женщиной как простой курортный роман. Но теперь, по прошествии стольких лет, я не представлял, как смогу отойти от своей зависимости и стать для кого-то мужем или отцом. О, я уже ненавидел себя в тот момент - за то, что должно было закономерно случиться. - Ладно, - сказал я, отдёргивая свою руку от плеча Клодин, - иди домой. Мы поговорим завтра обо всем этом. Должен быть какой-то выход. - Как ты не понимаешь, - она бросила сигарету и наклонилась, заглядывая мне в глаза, - нет никакого выхода! Я считала тебя своим другом, так поступи как друг, а не как последняя сволочь! Мне очень нужна твоя помощь, Энди! Она заплакала, пряча лицо в ладонях. Это был удар ниже пояса - больше всего на свете я боялся разочаровать кого-то. Если бы Клодин продолжила говорить со мной спокойно, демонстрируя свою силу, я, может быть, смог бы преодолеть себя, но теперь, видя, какое горе причинил ей, я уже не мог быть безучастным. - Ну, перестань, - пытался успокоить ее я, прижимая к плечу, - все будет хорошо! «Как лживо» - фыркнул внутренний голос. - Мне страшно, - произнесла Клодин дрожащим голосом, - я совсем одна в чужой стране, с работой не получается… - Перестань, - я готов был сказать что угодно, лишь бы не слышать больше подходящих к ее горлу рыданий, - ты не одна. Это была фраза, перечеркнувшее все. Девушка смотрела на меня влажными глазами, и я машинально сжал ее руку, поглаживая кожу на запястье. Все было предельно ясно - мы не любили друг друга. Но обществу было наплевать на человеческие чувства, и его мнение упорно тянуло нас к роковой ошибке. Я убедился, что Клодин села на трамвай и, пока звон рельсов совсем не скрылся за оградой парка, отчаянно думал о том, как рассказать обо всем оставшейся в съёмной квартире другой женщине. *** Кей стояла все у того же окна, разве что мопс теперь не лежал в ее руках, а тихо поскуливал, встречая меня у двери. Мне больно было смотреть на фигуру в мешковатом свитере, напряжённо обхватившей себя за талию, потому что все былое напускное спокойствие превращалось в ничто - ведь исход был всегда одинаковым. Едва я вошёл в комнату, как услышал тяжёлый, хриплый голос. - Клодин беременна, да? - спросила Кей, непроизвольно вздрогнув - я не видел этого, но слышал, как дрожали ее пальцы. - Как?.. - изумлённо выдохнул я, не зная, на чем сфокусировать взгляд, - в смысле, как ты узнала?! Она вдруг рассмеялась - нежно и чисто, будто бы мы обсуждали поездку за город, а не навалившуюся на нас проблему. - Вы, мужчины, до ужаса предсказуемы, - она, не оборачиваясь, отступила на шаг назад, - как только вас выгоняют из-под одной юбки, пускай даже на время, вы тут же бежите под другую. Вам же обязательно нужно доказывать, что вы мужчины и можете отыметь все, что движется! Ей богу, лучше бы вы напивались до полусмерти… Ее слова были обидными и жестокими, но я смирился с ними сразу - ведь Кей говорила правду, а я был виноват перед ней как никогда. - Кей, - начал я, подходя ближе, но не смея коснуться ее, - да, я был с Клодин в ту ночь. Но я не изменил тебе, клянусь! Все останется как и прежде! - Смешно, - сказала Кей обычным своим саркастическим тоном, - мы оба прекрасно знаем, что ничего не будет как прежде. - Но я не люблю ее! - я перешёл на отчаянный крик, - я люблю тебя! Так разве что-то будет по-другому?! Отражение Кей в окне посмотрело на меня с отчаянием. - Всё, - тихо проговорила она, прикрыв глаза. - Это всего лишь гражданский статус, Кей, - пытался убедить ее я, - мы можем продолжать наши с тобой отношения так, будто бы этого всего и не было… - Нет! - крикнула вдруг женщина, безвольно опуская руки, - я не стану твоей любовницей, Энди. Никогда. - Но почему? - искренне недоумевал я. - У вас будет семья, - она говорила с надрывом, борясь с рыданиями, - я никогда не разрушу семью, Энди. Потому что я знаю, как это больно. Я сама пережила это тогда, пятнадцать лет назад, и единственное, что спасло меня тогда от отчаяния, был ты. А кто спасёт эту бедную девочку, если ты будешь регулярно сбегать из ее постели? Я молчал. Крик о помощи отчаянно рвался из моей груди, но я вдруг осознал, что никто уже не выручит меня. Я больше не мог расчитывать на то, чем прикрывался все годы - на свою юность. - Значит, так нужно, - выдохнул я, смирившись, и разбудив тем самым раненого зверя внутри ослабевшей женщины. Кей, громко всхлипнув, развернулась и с силой сжала мои плечи. В глазах ее стояли слезы - те самые, которые я так надеялся не увидеть больше никогда. - Пожалуйста, - шептала истерично она, пряча лицо у меня на груди, - не делай этого! Ты никогда не исправишь эту ошибку! Остановись, пока не поздно! Я гладил ее по голове, пытаясь не смотреть на женские губы, потому что между всех сказанных фраз они безустанно, беззвучно шептали то, что Кей никогда бы не произнесла вслух: «Я люблю тебя». - Я не могу, - так же тихо прошептал я ей в волосы, - я обязан. Кей понемногу успокаивалась, и маска ужаса на ее лице сменялась грызущей печалью. - Я говорила тебе тогда, пятнадцать лет назад, что не буду стоять на пути, - произнесла она, смотря себе под ноги, - если на этом пути появится другая женщина… - Это было пятнадцать лет назад, - перервал ее я, - с тех пор все изменилось. И я меньше всего хотел бы всего того, что происходит сейчас. Она посмотрела на меня красными от слез глазами и, снова всхлипнув, провела подушечками пальцев по моей щеке. - Я знаю, - сказала она, отстраняясь, - но так нужно. Мы расставались тепло - так, будто бы ничего не было кончено. Но когда я попытался поцеловать Кей на прощание, она вдруг отшатнулась, как от удара. - Не надо, - попросила она, пряча слезы, - не надо больше. Я уходил, с тоской смотря на закрывавшуюся дверь, намереваясь вернуться очень скоро - ведь, в конце концов, проблемы такого масштаба не решаются с наступлением темноты. Я был в полной уверенности, что грядущий день подарит нам надежду… Но, как оказалось, самообман был страшнее любой свалившейся на меня отвественности. …Наверное, я потратил минут десять, терзая дверной звонок квартиры Кей следующим утром, потому что недовольная соседка посмотрела на меня более чем недоброжелательно. Это была все та же пожилая дама, уже совсем немощная, но по прошествии многих лет начавшая, наконец, узнавать меня в лицо. - Молодой человек, прекратите безобразничать! - грозно сказала она, когда я собирался пнуть несчастную дверь ногой, - мисс Томпсон нет дома! - Как нет? - почти возмутился я, - а где она может быть? - Понятия не имею, - старуха пожала плечами, - она взяла свою собачку утром и ушла куда-то, передо мной она не отчитывается. Вдруг она замолчала, внимательно оглядывая меня с ног до головы так, будто видела впервые. - Но она оставила кое-что для вас, - сказала она неуверенно, скосив глаза, - подождите здесь. Через секунду дама вернулась, неся из своей прихожей конверт розоватого цвета. Кей никогда не писала мне писем. Это показалось мне настолько нереальным и странным, что я, испугавшись, не сразу взял конверт в руки. Пожилая соседка, видимо, поняв, что смущает меня своим присутствием, борясь с любопытством, скрылась за дверью, наблюдая за моей реакцией через маленькую щелку. Вздохнув тяжело, собираясь с мыслями, я дёрнул за бумажный язычок, вглядываясь в проявившиеся тут же под ним широкие, круглые буквы:

Милый Энди! Кей много думала о том, что произошло вчера. Знаешь, мне кажется, что для тебя все закончилось как нельзя лучше. Считай эту записку ее открыткой к твоей предстоящей свадьбе. Когда ты прочтёшь это, Кей, вероятно, будет уже далеко. Мы не стали ничего говорить соседке о своём отъезде, потому что она, старая калоша, все равно бы ничего не запомнила. Не ищи Кей и не пиши ей больше. Она, кажется говорила вчера, что обещала уйти с пути твоего счастья, но ты был прав - все изменилось. Кей не сможет жить в мире, где ты не принадлежишь ей целиком. Поэтому мы убегаем. Можешь назвать ее трусихой, Кей уже все равно - мы уже на полпути в Вечный город. Возможно, воспоминания о ваших отношениях в нем сохранятся так же хорошо, как фрески Микеланджело. Прощай, Энди. Спасибо тебе за все, что ты сделал для Кей. С тобой она была счастлива. С наилучшими пожеланиями, Вечно твоя, Элоиза P.S. - не беспокойся о вещах. Джу знает о нашем отъезде, она обещала прислать всё в наш новый дом. P.P.S. - не говори ни о чем Луэлле. Кей ее также предупредила.

Несостоятельность сделать хоть что-либо заставила меня без сил опуститься на холодную лестницу. Сильная женщина, подарившая мне своё время, была настолько испуганна своей решительностью, что вынуждена была спрятаться за тонким голосом Элоизы в письме. Мне показалось на секунду, что, поговорив именно с маленькой девочкой, я смог бы убедить Кей остаться, и уже даже пробежал вниз два лестничных пролёта, но здравый смысл крепко схватил меня за загривок, не давая вырваться. «Она уже далеко» - говорил он спокойно, совсем как Кей прошлой ночью, - «и ты уже ничего не можешь сделать». Я чувствовал себя как отражение в зеркале, оторванное от своего хозяина. Мое глупое, минутное желание только что сбылось - я стал независим. Но что мне дала эта независимость? Наверное, так близнецы, потерявшие друг друга, существуют все время, отведённое им на земле - с вечным ощущением неполноценности. Я шёл домой, шатаясь, размешивая ногами кашу грязного снега. Пятнадцать лет моей жизни только что разбились об ошибку, совершенную в пылу гнева. Стоя перед неизведанным будущим, я вспоминал каждую минуту, проведённую с Кей, и молился, чтобы ни одна из них не исчезла из моей памяти. Луэлла Парсонс наверняка отдала бы за каждую из них по зубу, но мне было все равно - они были моей собственностью и единственным, от чего я теперь мог заставить себя зависеть.