окончательный сюжет

хосок — старый пистолет, который он выиграл в карты полгода назад, конфеты из магазина все за доллар и одежда, пропитанная круглосуточными прачечными. выбеленные волосы пахнут дорожной пылью и некрепкими сигаретами; а так же у хосока проблемы — много проблем, но та, что не дает спокойно вдохнуть всего одна. чонгука он сравнивает с упавшей в грязь звездой — попал не в те руки — у него большие темно-карие глаза, бледная кожа, пухлые красные губы, дорогие вещи, он курит лаки страйк, которые совершенно не ему, в них отпечатывается тот, кому чонгук принадлежит — юнги — хосок его ненавидит. хосоку кажется, что юнги чонгука не ценит. в его мыслях лишь деньги, одевать чонгука, как самую дорогую шлюху, прятать его ото всех — от хосока в частности; но хосок опьянен — словами, красотой, тем, что ему приносит чонгук — самый сильный наркотик за весь двадцать первый век. верит, когда чонгук просит — увезет его на самый край света, убьет любого, кого он попросит — не осознает первым уже стал он сам. чонгук идеален. он списан с картин великих художников, которым они посвятили всю свою жизнь. пускает разряды под кожей, плавит разум грубыми поцелуями, своим шепотом, когда просит отодрать его, как последнюю шлюху — хосок понимает, почему юнги забрал его себе. не понимает, почему сам не успел. он видел его еще давно — в старых клубах, где подрабатывал барменом, восхищался им со стороны, ловил острые взгляды, которые означили только — подойти и возьми. хосок не брал — боялся. боялся и остался ни с чем. чонгук знает себе цену, мог бы заработать целое состояние, позволяя лишь оглядеть его пристальными взглядами, выбирает самое лучшее; хосок не удивлен, что выбор пал на юнги — он вытащил его с самых низов, окунув после в самые яркие сливки, но чонгуку было мало, ему всегда всего мало — он продолжает ломать, терзать, ловить ненужные ему обещания. — нам с тобой никогда не улыбалась удача, да, хен? — как обычно кривит ядовито-красные губы чонгук; в его сладких речах — отрава, он вливает ее в хосока поцелуями, заставляет сказать — ты мне, блять, нужен без слов. чонгук разрывает хосока, как обертку из конфет из его карманов — в нем никогда не было ничего чистого. парень в свои девятнадцать предлагает хосоку американские горки, последствия которых кое-что похуже, чем клиническая смерть. чонгук единственный, кому любой может позволить все; он давно захватил мир своим грязным изяществом, заставляет пускать на него слюни, биться в истериках, дарит свою туманную улыбку и развязное тело каждому, но чонгук ничего не обещает  — просто звонит хосоку — только хосоку — когда юнги нет дома, заставляет брать его чуть ли не в прихожей, просит ставить больше засосов — хосок будто под кайфом — готов сделать все, что попросят. чонгук портит хосока, когда смотрит ему в глаза, с прихлюпыванием отсасывая, когда курит его сигареты — юнги не получается стереть, как бы хосок не пытался — когда просто держит его за руку — в нем слишком много гнили, в которой хосок сам себя топит, наполняет ей легкие, после склоняясь над раковиной в клубе на окраине города. юнги ищет его, мечтает отрезать ему яйца — хосоку едва не срубили башку уже много раз; в истеричных припадках, осознавая это, он не понимает, почему так старается выжить. думает, что хочет спасти чонгука — похоть, гарь, ничего светлого. хосок хочет просто еще одну дозу — у него одержимость, желание завладеть чонгуком так, как делает это юнги. прощупать у него каждый позвонок, чтобы знать, что делает ему больно. пройтись по нему везде, слушая его срывающиеся с губ стоны. чонгук недоступен. это клеймо выбитое у него вдоль поясницы, хосок читает это в его в глазах всегда, даже когда чонгук кончает, выкрикивая его имя, и, черт, это зарождает в голове мысль — приставить пистолет ко лбу; чонгук сбрасывает его вниз, оставляет падать вниз одного, ураганом в крови, самым мощным экстази. когда хосок приходит в себя, он курит, раскладывая все, что осталось — не забрал чонгук — в голове на полки. хосок не понимает, на что стала похоже его жизнь; она лишь чонгук, чонгук, чонгук, чонгук. игра, ставшая поражением с самого начала — жалеть о том, что начал ее уже поздно. у хосока отравление— замкнутый круг, поезда давно сошли с рейсов — он лишь надеется, что они остановятся, когда чонгук перестанет ему звонить.