окончательный сюжет

на телефоне юнги — больше сотни пропущенных звонков от хосока, которые проходятся прямо по швам — еще свежие, не затянувшиеся. юнги не добавляет хосока в черный список, не может не вспоминать все то счастливое — больше чем — время; там где-то то самое понятие, когда ты любим, но полюбить в ответ — никогда. хосок — линия горизонта, за которой распускаются персиковые розы, теплая акварель, мокрые волосы после дождя — вдыхал жизнь в несуществующее, в самые далекие мысли юнги, заставлял их блистать яркими красками. на его ладонях распускались белые астры — юнги их упорно не замечал, боялся прикоснуться — хосок лишь грустно улыбался — это не замечать юнги не смог. подарить хосоку то, что он хотел — тоже. но юнги позволял ему — рядом, такие поцелуи, которые бы никто никогда не подарил, переплетать пальцы, пить вино из одного бокала, не закрывать окна по ночам. юнги хотел, чтобы ночь расписала ему ответы — он получал лишь бесконечные сомнения — апатия, недопонимание, когда дальше собственного полета в никуда — пустота. разъедающая легкие сильнее сигарет, которые хосок всегда убирал с узкого подоконника, прятал в карманы старой джинсовки пропахшей ими двоими — их двоих никогда не существовало. хосок придумал все — с самого начала и конца — юнги просто не умеет сопротивляться. свой собственный сценарий, помятые страницы, корявый почерк, который разбирать не хотелось. юнги боялся прочитать в нем что-то большее, то, от чего он бы никогда не отмыл свою грязную лживую душу — восьмой смертный грех, испачкавшись в котором ты никогда не получишь шанс на пощаду. разглаживать складки на ситцевых рубашках, подкуривать с одной спички, встречать вместе это раскаленное лето, игра в любовь — юнги себя никогда не простит, хосок никогда не узнает — о словах, сказанных в агонии, сравнениях, использованных впустую — бесконечный май — в нем нет ответов.