окончательный сюжет

джин вслушивается в воздух, пропитанный чем-то большим, чем просто воспоминаниями — перелив черно-белых клавиш, дробящий кости в пыль, которую поймать невозможно. холодный февраль, дарящий лишь хрустальный дождь — утонуть в нем не так страшно — джин раскладывает по полкам все, что осталось от его разбитого сердца; сосчитать в километрах, насколько ему больно — нельзя, спросить скучаешь ли — непозволительно. белые ночи, кипарисы и пионы в вазе в гостиной, солнечные звезды, который появлялись только по утрам в его глазах, признания в любви без слов, песни, от которых пахнет сладкой молодостью — чонгук дарил себя миру, никогда не оглядываясь назад. от него терялось дыхание, ломались принципы, таяли многолетние льды — чонгук был подарен одному дню, только в котором существовать и мог. джин знал, что чонгук был слишком молод, знал, что влюбляться в него нельзя, знал, что его любовь — сметающая все метель, под удар которой джин кинулся сам. раскаты грома в самом жарком дне августа — чонгук спрятал их в себе, сменив на мимолетную осень, вложив в нее всю свою любовь. исчезнуть в самый сильный снегопад, оставив на шее роспись своих призрачных стихов — клише, исчерченное черной гелевой ручкой. никаких клятв о вечной любви им не было присуще — они знали, что обещали любить друг друга всегда без слов. в блокноте столько неизданных мотивов, столько придуманных счастливых концовок, которых бы хватило на каждого человека в этом мире — джин никогда больше не мечтал. он выплескивал на бумагу себя, надеясь оставить на ней свою истерзанную любовь, обливающуюся кровью. видеть счастливыми других заставляло лишь прикрыть глаза и спросить в пустоту — помнишь ли ты нас? нашу последнюю песню, наш самый сладкий поцелуй, который сменяют чужие руки на твоих бедрах, чужой парфюм, чужие стоны. шторы плотно задвинуты, джин с громким грохотом закрывает крышку рояля — закрывает себя от всего мира; рубит концы окончательно. он бросает мысли о том, что ему нужно знать все ли хорошо с чонгуком, в далекий бесконечный мир, знать о существовании которого ему больше не нужно. щелчок красной зажигалки, неоткрытые письма, старые записки на зеркале в ванной — скоро наступит весна.