Лев в гнезде

Иногда мне кажется___ крылья выходят белыми с красным — цвета крови и костной крошки… © Арчет

Спустя несколько дней, в течение которых боль в лопатках становилась все невыносимее, наступило изменение. В зеркале четко можно было различить два окровавленных отростка и мелкий белый пух, прилипший к коже. Боль не прошла. Она сгрудилась в двух точках на лопатках и стала бить вглубь, прицельно и точно. С каждый днем отростки становились больше, кости нарастали на них, словно пыль на мокром асфальте. Пуха становилось все больше, он креп, обретал жесткость и превращался в перья. Они были еще совсем крохотные, но постепенно становились все больше и больше, заполняли собой пространство между костями и сухожилиями, упрочнялись и почти с металлическим скрежетом врастали в кричащую от боли плоть. Две недели спустя, когда я уже едва проходила в дверной проем — настолько большими были окончательно оформившиеся крылья, — я впервые решила попробовать взлететь. Память о боли не покидала меня, мозг отчаянно боролся сам с собой, имитируя позывы рецепторов, но я упрямо отрицала даже само их существование. Крылья молотили по воздуху, поднимая сухие травинки и листья. Было непривычно ощущать еще одну пару конечностей вдобавок к давно привычным рукам и ногам. Перья гнулись, изгибались, чуть ли не ломая свои твердые стержни. Я чувствовала ветер, он готов был подхватить меня, держать в воздухе, как птицу, и нести за горизонт. Но я не могла взлететь. Проходили дни и недели. Я как беспомощный птенец барахталась у подножия дерева, на котором родители-птицы давным-давно выстроили гнездо, и не знала, смогу ли когда-нибудь вернуться в родной дом. Небо звало меня, но я не могла пересилить страх. День ото дня я уходила далеко от людей и пробовала, тренировалась, подолгу махая крыльями, надеясь таким образом укрепить их. А потом прыгала на месте и с небольших возвышенностей, пытаясь понять, уловить технику полета, но тщетно. Люди смотрели на меня как на диковинку. Конечно, крылья для нашей расы — это невозможное явление даже в виде атавизма. Я тоже не знала, откуда они взялись и почему выросли. Я не знала, исчезнут ли они когда-нибудь или это мой дар и проклятие до конца дней. Я не знала, как буду жить дальше, как стану существовать — крылатой в бескрылом мире. Я даже не знала, не попаду ли я по воле злых людей в какое-нибудь извращенное место наподобие цирка уродцев на современный лад. Я ничего не могла сказать о своем будущем. Но лишь одно я знала точно. Однажды я обязательно взлечу. И тогда весь мир будет у моих ног.