Белый олеандр. Pure hate

Джошуа Лэст – крутой. Это знали все обитатели интерната «Белый олеандр». Для многих он был примером для подражания и объектом восхищения. Равнодушным не оставлял никого. Одни бегали перед ним на цыпочках, заискивали и готовы были вылизывать ботинки, только бы он обратил в их сторону своё внимание, другие мечтали быть похожими на этого заносчивого, циничного юношу. А ещё получить хотя бы капельку его внешней привлекательности, которой парню досталось с избытком. Он был воплощением классической мужской красоты, правда, не лишенной слащавости и налета женственности. У него был волевой подбородок, высокие скулы, голубые глаза и светлые волосы. Длинная челка занавешивала часть лица, отчего у Лэста часто бывал задумчивый вид, словно парень озадачен мировыми проблемами, которые требуют решения. И разрешить всё под силу только Джошу. Иногда Лэсту говорили, что его красота очень холодная, а он лишь усмехался в ответ. Он знал, какая красота может быть холодной и даже отталкивающей. Знал, потому что на протяжении всего времени, прожитого на территории «Белого олеандра» неоднократно ловил себя на мыслях о человеке из прошлого. Много раз приказывал себе забыть, но ничего не смог сделать. Перед глазами стоял его образ, а в ушах неизменно звучал голос: «Сдохни». Эти слова постоянно становились камнем преткновения. Джошуа словно откидывало в прошлое, он не мог спокойно думать о бывшем друге, о бывшем любовнике, о своей бывшей... жизни. Именно так, никак иначе. Доминик Вебер был для Лэста жизнью. Он был дороже жизни. Его чувства зародились из болезненной страсти, из чувства благодарности, которую он испытывал к Доминику. И, несмотря ни на что, так и не смогли успокоиться. Даже, когда они оказались в разных интернатах, Джошуа по ночам продолжал смотреть в потолок и думать о том, что где-то там, вдали, находится Вебер. И, возможно, в эту ночь он тоже не спит. Потому что обычно они засыпали одновременно, взявшись за руки. Джошуа совершенно не хотел уезжать из прошлого интерната, но директриса была непоколебима. Сказала, что Доминик попросил её об этом, а она для Доминика сделает всё. В тот момент Лэста это заявление даже немного повеселило. Он понял, что женщина ничем не отличается от него самого. Доминик вызвал и у неё болезненную привязанность. Первые несколько дней на новом месте стали для Джошуа ужасом. Он едва не заработал нервный срыв. Орал, как ненормальный, крушил всё на своём пути, остервенело рвал свои немногочисленные шмотки и переворачивал вверх дном мебель в комнате, а потом забивался в угол и подвывал, как побитая собака. Он хотел вернуться обратно и снова находиться на одной территории с Домиником, но уже невозможно было что-либо изменить. И Джошуа решил, что раз Доминика рядом больше нет, он начнет новую жизнь. В этой жизни не будет места соплям, слезам и перепиленным венам. Здесь закончится одна жизнь и начнется другая. Может, это всё и к лучшему. Его опасались. Не боялись, а именно опасались, вспоминая, на что он способен во время вспышек гнева. Это было удивительно-шокирующее действие. Со временем Джошуа сумел создать себе новый имидж. Никаких истерик, никаких слабостей. Только невозмутимость, спокойствие, цинизм и, в каких-то моментах, сволочизм. На первых порах – в микроскопических дозах, а потом всё больше, больше и больше, пока он не стал нормой жизни. Джошуа старательно лепил из себя копию Доминика, понимая, что, несмотря ни на что, не хочет об этом человеке забывать. Он много раз представлял встречу с бывшим другом. Представлял, как засмеется ему в лицо, а Ники прикусит язык и ничего не сможет сказать в ответ. Впрочем, лучше пусть говорит, потому что Доминик тем и прекрасен, что не способен ломаться и прогибаться под других. Во всяком случае, он так думает. Однажды его переубедят, указав, где его место. И, упав с небес на землю, Вебер поймёт, как это больно, на самом деле. Джош и помечтать не мог о том, что однажды жизнь снова столкнёт его с Домиником, и это произойдет в его королевстве. Лэст вполне заслуженно считал «Белый олеандр» своим королевством, потому что здесь почти все подчинялись ему, смотрели ему в рот и готовы были ради него на самые разнообразные поступки. Ему не нужно было разнообразие. Ему хотелось только одного: увидеть Доминика размазанным по стенке, сломанным и уничтоженным. В переносном смысле, конечно. Красивая куколка нужна была ему самому. Именно в образе красивой куколки, а не изуродованной и переломанной, как старая игрушка, у которой оторвана лапа. Или шубку которой подпалили. Или усики отрезали. Красивая бабочка в коллекции, которую можно насадить на булавку, запихнуть под стекло, а потом наслаждаться видом. Все его эмоции отражались на лице. Джошуа хищно улыбался. – Улыбку с рожи сотри, – посоветовал ему Доминик зловещим шепотом. Они стояли перед директрисой. Вебер с интересом женщину рассматривал, Лэст продолжал улыбаться. А точнее даже ухмыляться. – Почему вы позвали именно меня? – поинтересовался он, наконец. Директриса, которую, кажется, звали Клариссой, посмотрела на них обоих с заинтересованностью. Для неё не остался незамеченным тот факт, что эти двое ведут себя так, словно давно знакомы, но факт знакомства их не особо радует. – Согласно результатам тестов, которые были получены, Доминик Вебер один из самых перспективных новичков, попавших к нам. У него высокие баллы, отличные рекомендации, а, значит, он должен быть с лучшими учениками, то есть с тобой и твоим окружением. Доминик вскинул бровь, глядя на лучшего. Хмыкнул многозначительно. – Я протестую. – Что? – удивилась женщина, которую прервали на полуслове. – Я не хочу быть с ним в одной команде, – повторил Доминик. – Если этот человек один из лучших, я отправлюсь в отряд худших. Чисто из принципа. – Не слушайте его, – вмешался Джошуа. – Почему? – Он всё ещё немного не в себе от радости. Мы – друзья детства... – Ничего подобного. Мы не друзья. Я не прошу, а настаиваю на том, чтобы меня определили в другую группу... – Мисс Симонс, послушайте меня. На самом деле, я счастлив, что вы решили поручить нового воспитанника именно мне. Никто, кроме меня не сможет позаботиться о нём так, как это сделаю я. – Рот закрой, Лэст! – Замолчите оба! – прикрикнула на них женщина, стукнув ладонью по столу. Она терпеть не могла подобные разборки между учениками и, если они вдруг начинали ссориться, никогда не прислушивалась к мнению сторон. Оставалась при своём мнении и делала то, чего хотелось ей, а не каким-то посторонним мальчишкам. Кларисса поднялась из-за стола, сложила руки на груди и уверенным тоном произнесла: – Мне наплевать на ваши личные разногласия. Послушайте то, что я вам скажу, и примите к сведению: мне абсолютно наплевать. И на вас, и на ваши чувства. Считайте меня бездушной тварью, но меня, на самом деле, не волнует то, что произошло между вами. Потому и протесты я слушать не намерена. Доминик, отправляйся следом за Джошем. Он всё тебе покажет и расскажет. Выдаст форму и проведет в комнату, где тебе предстоит жить этот год. – Мы с ним будем жить вдвоём? – усмехнулся Вебер. – Нет. Здесь интернат, а не отель, потому никаких одноместных и двухместных комнат, – отчеканила женщина. – Теперь, когда я своё дело сделала, можете идти. – Да, мисс Симонс, – кивнул Джошуа, и на его губах снова появилась ухмылка. – Да, мисс Симонс, – пропищал притворно Доминик, желая белобрысой суке-директрисе провалиться прямиком в ад. Таких баб он особенно ненавидел. Дорвались до власти и считают, что они самые крутые во всём мире, не понимая, что мир принадлежит мужчинам. Сколько бы она не выеживалась, в конечном счёте, найдется тот, кто одержит над ней победу и перед кем она будет ползать на коленях. Они шли по коридору, казавшемуся в этот момент особенно пустынным. Доминику казалось, что весь свет на него ополчился, в результате чего он вынужден идти по коридору с выродком Лэстом и делать вид, что ему, действительно, интересно слушать трещание этого ненавистного голоса. – Здесь наша комната, – произнес Джошуа, толкая одну из дверей и пропуская внутрь Доминика. Вебер вцепился в ручку своего чемодана и специально проехался по ботинку Лэста, хотя и пытался сделать вид, что произошло всё нечаянно. Комната была мрачная и удручающая, как, в общем-то, всё в этом интернате. Слушая рассказы об одном из самых привлекательных интернатов страны, Доминик представлял его себе немного иначе. Во всяком случае, был уверен, что оформлен «Белый олеандр» немного креативнее, ведь на него выделялись немалые дотации. Однако внутри интернат был самым обыкновенным. Те же бело-желтые стены, те же кровати узкие и неудобные, те же тумбочки. Душевая комната Доминику абсолютно не понравилась. У кабинок не было дверей, только тонкие перегородки. Так что во время купания на него могли пялиться все, кому не лень. Доминик по натуре своей был чистюлей, потому в душ наведывался по два раза в день. Если у него это не получалось, Вебер чувствовал себя отвратительнее некуда. Но в подобных условиях принимать душ совершенно не хотелось. Названный в честь экзотического цветка интернат не тянул даже на роль скромной полевой ромашки, настолько унылым он был. – Какая кровать? – спросил Доминик. – Самая последняя в ряду, – ответил Джошуа, махнув рукой. – Рядом с моей. – Надо же, – ядовито процедил Вебер. – Прямо, как в нашем бывшем интернате. – Не волнуйся, то, что было там, здесь не повторится. – А там что-то было? – В кровать к тебе я не полезу. Научился спать в одиночестве. – Я искренне за тебя рад, – отозвался Доминик и принялся разбирать свои вещи. В отличие от многих воспитанников, приезжавших сюда налегке, он, действительно, имел более чем обширный гардероб и мог похвастаться даже такой офигенно красивой вещью, как белое полупальто с огромным капюшоном, стоившее немалых денег. Конечно, ценник с него срезали в тот момент, когда дарили. Вебер просто сунул свой любопытный нос в вещи директрисы и нашел там чеки. Его одновременно удивила такая щедрость, но в то же время порадовала. Другие могли лишь мечтать о шикарных шмотках, а он одевался, как король, и всего-то нужно было сделать приятное одной милашке. Его щегольская натура терпеть не могла однообразия, потому Доминика совсем не порадовала новость о том, что в «Белом олеандре» все носят форму, и с ней тут дела обстоят строго. На занятиях нужно появляться в вещах, принятых уставом. Украшения не приветствуются, за них можно получить выговор. Униформа была такая же невзрачная, как и сам интернат. Однотонная, серая. Пиджак, брюки, жилет и галстук. Рубашка прилагалась белая. Каждый день сотни учеников в одинаковых нарядах шли на занятия, и Доминик с тоской подумал, что ему тоже придётся это на себя надеть. – Раз уж я вынужден слушать тебя, может, сыграешь роль гостеприимного хозяина? – Отвести тебя в столовую и напоить чаем? – спросил Джошуа. – Нет. Расскажи, что интересного здесь есть. – Кладбище. – Ты шутишь? – Даже не думал этого делать. – Но с какой радости кладбище – это развлечение? – Оно огромное, и по нему можно прогуляться. Расположено за лесом. Там много плит, много самых разнообразных людей. Точнее, уже не людей, а их могил. С кем-то из них можно поговорить, если станет очень одиноко. – И часто ты так делаешь? – Только, когда вспоминаю тебя. – Хм, – неопределенно выдал Доминик. – На вопрос, в общем-то, так и не ответил. – Часто, – неохотно ответил Лэст. – То есть, я ассоциируюсь у тебя с покойником? Странные какие-то представления, но ладно. – Ничего удивительного. – Почему же? – Потому что для меня ты, действительно, умер. В тот самый момент, когда попросил свою подстилку перевести меня в другой интернат. – Твоя история очень печальна, – произнес Вебер. – Но я послушаю её в другой раз. Окей? Сейчас я не настроен на душещипательные истории. А твоя, видимо, из таких. И, кстати, я понять не могу, почему мы до сих пор одни? Здесь что, обитают одни только призраки? – Все остальные на занятиях, – спокойно ответил Джошуа. – Чуть позже ты с ними познакомишься. – Вот и славно. А то на твою рожу смотреть обрыдло. Хочу свежей крови. – Если ты рассчитываешь перетянуть кого-то на свою сторону, глубоко ошибаешься. Здесь все подчиняются мне и делают то, что хочу я, – усмехнулся Лэст. – Смешно, правда? Мы с тобой поменялись местами. Доминик перестал копаться в вещах, повернулся лицом к Джошу, всё это время старательно сверлившего ему спину взглядом. Тот явно считал, что у него весь мир в кармане и, если стайка хорьков признала его своим руководителем, то и Доминик обязан это сделать. Их взгляды пересеклись на мгновение, и Вебер без труда прочел эмоции своего соперника. Они все были перед ним, как на ладони. Ничего не утаить. Джошуа хотелось быть сильным, но, как и в былые годы, под этим подавляющим взглядом он чувствовал себя неуютно. Так, словно его наизнанку выворачивали, стараясь добраться до самых потаенных уголков души, узнать, что в ней творится. И это у Доминика всегда прекрасно получалось. Сегодняшний день не стал исключением. Доминику достаточно было один раз посмотреть на него, чтобы Лэст почувствовал себя неуютно. Правда, несмотря на некоторое смятение, он старался сохранить лицо и сделать вид, что его совершенно не задевает, не волнует повышенное внимание со стороны старого врага-друга. – Джошуа Лэст стал крутым? – усмехнулся Доминик. – Вот прямо совсем-совсем крутым, да? Не могу поверить. То трясущееся существо, которое лезло ко мне в постель и боялось каждого шороха, теперь вдруг возомнило себя королем жизни. А знаешь, как больно падать? Если ещё не знаешь, то в скором будущем тебя это ждёт. Не дожидаясь ответа, он отвернулся и снова занялся своими вещами, напевая себе под нос веселенький мотивчик. Джошуа сжал руки в кулаки. Его совершенно не радовало такое положение вещей. Доминик вполне мог пошатнуть его положение, если бы ему этого захотелось. В том, что Веберу рано или поздно придёт в голову такая мысль, он даже не сомневался. Доминик никогда не упускал возможности доказать своё превосходство. Появлялась возможность похвастать, он мигом за неё хватался. Лэст выдохнул и сделал решительный шаг вперёд. Сколько именно шагов их разделяло, он не считал. И в метрах-сантиметрах это расстояние измерить не мог. Он просто решительно пересекал комнату, уверенный в том, что сейчас схватит Доминика в охапку, прижмет к стене, а лучше пару раз приложит об эту же стену головой, чтобы показать, кто из них здесь главный. Но, конечно, понимал, что ничего подобного не сделает. Разве что схватит в охапку. И тут же сам окажется в ловушке, которую пытается подстроить другу детства, если период их дружбы можно отнести к детству. Лэст, действительно, взялся претворять задуманное в жизнь. Ухватив Доминика за запястье, оттолкнул его к стене, оперся ладонью о стену и... Дальше его решимость пошатнулась, от нее не осталось и следа, потому что он наткнулся на фирменный взгляд Вебера. В его глазах никогда не было страха, на дне зрачков не плескалось отчаяние. И сейчас его тоже не было. Доминик улыбнулся, неотрывно глядя в глаза бывшему другу. Джоша эта улыбка бесила. Он сильнее сжал ладонь на чужом плече, стараясь причинить боль, но Вебер продолжал ухмыляться. – Как предсказуемо, – хмыкнул он. – Не думай, что тебе будет легко здесь, – процедил Лэст. – Не думаю. Но и не боюсь. Кстати, сейчас у меня появилась возможность узнать о тебе много нового и очень интересного. – Например? – Например, что мой бывший дружок – начинающий, а, может, законченный некрофил. Никогда бы не подумал. – Что ты... – Ты сказал, что я давно умер для тебя, но по твоему взгляду я вижу совсем другое. В твоём взгляде прочитывается желание... Причем, охренительно сильное желание, – Доминик старался говорить, как можно более соблазнительно, проверяя, есть ли шанс сейчас давить на болевые точки Лэста. Правда, ли тот забыл или продолжает помнить. – Мы не виделись полтора года. За это время трупы уже разложиться успеют неоднократно, а ты всё ещё капаешь слюной и, наверняка, по ночам думаешь тут обо мне. Ведь, правда, Лэсси? – Неправда. – Врешь, Лэсси, – улыбнулся Доминик. – Я же знаю тебя, как себя. А, может, лучше, чем себя. В данный момент ты мне врешь. Он поднял руку и коснулся пальцем чужих губ. Манипуляции свои проводил, не отрывая взгляда. Доминик и Джош были примерно одного роста, потому и смотрели они непосредственно друг другу в глаза. Не было такого, что один смотрит снизу вверх, заискивающе, второй нависает над ним, как отвесная скала. Нет, они были равны и по росту, и по силе, и по амбициям. Во всяком случае, сейчас Лэст пребывал в твердой уверенности, что от своих целей отступать не собирается. И даже этот соблазнительный шепот его не оплетет сетями, как раньше. Это всего лишь обман перед тем, как Доминик решится нанести удар. Вебер завел руку назад и вытащил заколку из волос. Только сейчас Джош обратил внимание на эту вещицу. Она была ему прекрасно знакома. – На всякий случай предупреждаю: не выпендривайся особо, – произнес он, стараясь быть всё таким же отстраненным, как и в начале разговора. – Почему нет? – Здесь не особо любят выскочек. – Ну, я же не бросаю слов на ветер. Я, действительно, многого в этой жизни достиг. – Например? Пялил свою тупую блондинку? Это достижение? – Ну, допустим, она совсем не тупая. Она роскошная баба с умопомрачительно длинными ногами и офигенной грудью. Многие мужики таких любят, но тебе этого не понять. Ты-то западаешь только на парней, правда, Лэсси? Ну, давай, похвастай перед другом детства. Всех смазливых парнишек в «Олеандре» перетрахал или ещё остались нетронутые? – Тебя не касается. – Жаль, а я рассчитывал на пару интересных историй в твоём исполнении. Уж что-что, а вешать лапшу на уши ты умеешь отменно. – Когда я тебя обманывал? – А ты не помнишь? – засмеялся Доминик. – Не помнишь, да? Совсем? Ничего? Не помнишь? Так я могу напомнить. В своё время мне довелось жить в одном интернате, в одной комнате с одним милым мальчиком, который почему-то решил, что должен мне по гроб жизни после того, как я отбил его у старшекурсника при весьма неприятных обстоятельствах. Более того, мы даже спали на соседних кроватях. Хотя, чаще, конечно, в одной. Но не подумай ничего дурного, у нас было, чем себя занять, кроме секса, к тому же, одному из них нравились только девочки. Исключительно девочки. Но в один прекрасный момент этот самый друг признался мне в симпатии, начал рассказывать о своей неземной любви и даже, если мне не изменяет память, поклялся, что никогда и ни с кем, кроме меня не ляжет в постель. Я стану для него первым и единственным. Мне эта клятва на хрен не приснилась, если честно. Ни тогда, ни сейчас. Но эта истеричка почему-то продолжала мне своё общество навязывать. И знаешь, что самое страшное? Я начал ловить себя на мыслях о ней, ну, о нем. Об истеричке, в смысле. Начал в него влюбляться. Вполне серьёзно, искренне. А он... В какой-то момент он меня предал и ещё специально постарался, чтобы я его застал в чужой постели. Знаешь, с тех пор отдельных мужчин презираю ещё сильнее, чем баб. Девушки часто лгут, им это свойственно, но парни... Жалкое это зрелище, когда такие, как мой знакомый пытаются оправдаться, хотят чего-то. А я, между тем, искренне верил, что он дождётся меня. Не дождался. Ну и хрен с ним. Всё равно моя симпатия давно умерла. Я умер для тебя, а ты для меня. Вот только в отличие от тебя я некрофилией не страдаю и трахнуть труп не мечтаю. Ну так что, Лэсси? Однажды нарушив, дальше нарушать легко. Всех ли смазливых парней через свою постель пропустил или нет? Кто-то на примете остался? – Ты, – бросил Лэст на автомате. Доминик его заболтал, и Джошуа думать забыл хотя бы о частичной конспирации. – Ты остался. – Ну, так я и думал, – улыбнулся Вебер, проведя пальцами по его щеке. – Я хочу... Я так тебя хочу, – прошептал Лэст, прикрывая глаза и явно рассчитывая на поцелуй. – Доминик, если бы ты только знал... – Я и так знаю, – холодно ответил тот, покончив с игривым тоном. Его пальцы сменились чем-то острым. Джошуа распахнул глаза и скосил взгляд в сторону. К его щеке прижималась острая часть заколки. Даже очень острая. Вспороть ею кожу было делом пары секунд. Стоило только надавить чуть сильнее, и Доминик без особых проблем располосовал бы ему щеку. – Потому подумай хорошо, прежде чем сделаешь следующий шаг: хочешь поплатиться за него испорченной красотой или проживешь без моих чрезвычайно страстных объятий? – Ты же этого не сделаешь? – на всякий случай уточнил Лэст. – Если ты не сделаешь то, что задумал, то и я не сделаю. – Шутишь, Ники? – Ни секунды. – Проверим? – Твоё право. Джошуа всё же попытался его поцеловать, но, естественно, сделать этого не успел. Потому что, спустя мгновение, его ладонь прошила острая боль. Доминик резко провел заколкой по коже, оставляя длинный, стремительно набухающий, кровящий след. И, пока Лэст пытался отойти от шока, умудрился схватить бывшего друга за воротник пиджака, и сменить положение. Теперь Джошуа оказался прижат к стене, но только в отличие от Доминика волшебной заколки у него не было. – Кажется, ты забыл, с кем имеешь дело, – улыбнулся Вебер. – Я умею за себя постоять. Я не один из твоих «девочек», которые по щелчку пальцев забывают о гордости и на коленях по грязи ползут, только бы ты их осчастливил. Увы и ах, Лэсси. Чтобы меня получить, нужно пройти через огонь, воду и медные трубы. Потому что нельзя получить самый ценный приз, появившись на стадионе в конце соревнований. Рано или поздно любой обман открывается. Так что, и триумф твой был недолгим. Не буду строить из себя недотрогу, но и прямо сейчас в объятия твои не упаду. Если я так для тебя важен, докажи, что достоин находиться рядом со мной. Докажи, что ты такой же, как я. Докажи, что ты лучше меня. Докажи, что можешь подчинить меня себе. И, если ты выиграешь, я стану твоим. Он резко отстранился от Джоша, достал из кармана платок, протер заколку и принялся укладывать волосы. – Что для этого нужно сделать? – спросил Джошуа, оправившись от шока. – А это, друг мой, придумай сам, – ответил Доминик. Вытряхнул форму из чехла и посмотрел на неё внимательно. Кинул взгляд в сторону Лэста и произнес: – Выметайся. Я буду переодеваться. – И не подумаю, – дерзко, с вызовом, ответил тот. – Что ж, – Доминик улыбнулся. – Спорить не буду. Оставайся, смотри, сходи с ума. У тебя был шанс уйти, ты им не воспользовался. Произнеся это, он начал медленно расстегивать пуговицы на своём жилете.